От этой ивы

Начинается сумрак вечерний.

Дорога в поле.

– Ну здоров ты спать!

Я дружески хлопнул товарища по плечу, а Серега, даже не реагируя на толчок, лишь осоловело обвел купе взглядом. Словно там, во сне, прожил другую жизнь… С груди его упала книга «Порт-Артур» Александра Степанова, которую мы все успели зачитать до дыр.

– Отстань, Вась, – недовольно пробурчал связист. – Ночь на дворе. Пока есть возможность спать, советский воин ни в коем случае не должен ею пренебрегать. Армейская мудрость, понял? Я ей следую неукоснительно.

Я улыбнулся.

– Сколько там осталось, товарищ командир? Долго еще? – чукча Володя, больше всех радовавшийся комфорту, заметно нервничал, хоть мы и были близки к его родным местам.

– К утру доедем, – вздохнул я.

– Эх… – отвернулся к окну, за которым была непроглядная тьма, чукча. – А мне бы вот так ехать и ехать…

Действительно, неплохо едем – со всеми удобствами! Ни тебе боев, ни риска, ни свистящих вокруг пуль… Но долг есть долг. Хотя как же хочется просто вернуться домой!

Вот только что теперь с домом? На одной из станций пересекся с земляком, оборонявшим родной Воронеж под командованием Голикова. Тот мне и рассказал, как костьми ложились наши бойцы, защищая город, как его ровняли с землей, как зверствовали венгры и бежали итальянцы… Мадьяры дрались яростно, ожесточенно, являясь, пожалуй, самыми стойкими союзниками немцев в бою. Итальянцы были куда слабее и не особо стремились умирать за Гитлера, зато переплюнули венгров в плане зверств – в Россоши фашисты даже концлагерь организовать умудрились. А что они творили в городе – это будет трибунал разбираться… Двести двенадцать дней наши бились за Воронеж – и ведь смогли его отстоять у фашистского зверья! Не дали врагу полностью овладеть моим домом, ставшим неприступной крепостью…

– Не поверишь, кто нам подсобил. Алтайцы! Смелый народ, и стрелки хорошие. Гибли без страха… – осекся товарищ. – И Лизюков погиб, светлая память.

Я только молча скрипел зубами. Война перевернула жизни у всех.

– Нет больше твоего правого берега, земляк. Только руины и остались. Уходя, нацисты взорвали все, что уцелело во время артобстрелов и бомбежек. Университет наш на воздух, а? И как после такого Гете читать? А Маркса? – завершил риторическим вопросом свою речь земляк-лейтенант. – Но я не расстраиваюсь, в «Правде» написали, что уже заново отстраивают город. Авось, как вернемся домой, уже и у нас будет по своему углу, а?

В горле стоял ком. Я молча протянул руку и обнял товарища.

– Забайкальский? – с надеждой спросил лейтенант.

– Нет, Владивосток.

– Ну, бывай, земеля. Береги себя, авось дома встретимся. Вспомним…

– Обязательно встретимся…

Странно было в этой бескрайней степи, по которой когда-то скакали всадники Чингисхана, встретить человека с родных донских берегов.

Нашим раздали небольшие брошюры: «Милитаристская Япония» и «Вооружение и униформа Императорской Японии». А в моем планшете было письмо с пломбами, адресованное командующему фронтом. «Лично в руки». Честно сказать, у меня было непонятное ощущение нереальности происходящего. Ну вот же, уже победили! Но снова в бой… Эти мысли сменялись злостью на японцев. Неужели не понимают, что без Германии их просто раздавят?! Не могут капитулировать – или не хотят? Или верят, что сумеют отбиться и отстоять хотя бы часть ими завоеванного? Значит, плохо их бьют на островах американцы… Значит, хроника боев на Тихом не говорит всей правды.

– Японцы очень сильны в обороне, упорны и стойки, – веско говорил Сергей. – Если сразу не опрокинем, увязнем.

– Ну командующие-то не глупее нас, как думаешь? В Генштабе прекрасно это понимают. Да и маршал Жуков явно поделился опытом, он япошек крепко разгромил у Халхин-Гола, несмотря на всю крепость их обороны, всю стойкость и фанатизм! Осталось только повторить, пусть и в большем масштабе… Но и мы ведь теперь куда сильнее, чем в тридцать девятом! А как победим, тогда уже с чистой совестью домой, ребята! – Леха был самым веселым из нас. Он искренне верил, что новая война закончится быстро, и мы наконец-то окажемся дома.

«Навалимся с американцами с двух сторон и раздавим милитаристов».

– Шесть лет прошло… – мрачно возражал ему Серега. – А они ведь там тоже не в бирюльки играли.

Наш связист прав. Императорская армия с тридцать седьмого года воевала в Китае, успела попробовать советскую оборону на зуб, но по зубам получила крепко. Дважды. А в сорок втором флот Японии внезапно напал на Перл-Харбор, Оаху, Гавайи. Ударив по главным морским базам янки на Тихом океане, японцы рассчитывали исключить Соединенные Штаты из строя на достаточно долгое время… Времени должно было хватить, чтобы создать огромную империю в Юго-Восточной Азии и защищаемые буферные зоны для дальнейшей защиты от любой агрессии.

Однако, по не совсем ясной мне причине, японцы не потопили американские авианосцы – главную ударную мощь США на океане. Внезапная и, казалось бы, успешная атака на Перл-Харбор не нанесла серьезного ущерба ВМС США, а только разъярила янки. Народ, голосовавший против вступления в войну с Германией, в одночасье сплотился в едином порыве покарать самураев. Соединенные Штаты вошли в Европейский театр и Тихоокеанский театр военных действий в полном составе и с большим пылом!

Но и японцы сразу же после нападения на Перл-Харбор начали масштабное наступление на англичан и янки в Восточной и Юго-Восточной Азии, одновременно ударив на Британский Гонконг, Таиланд, Британскую Малайю, Голландскую Ост-Индию, Гуам, остров Уэйк, острова Гилберта, Борнео и Филиппины… Их успех был просто ошеломляющим! Пожалуй, его вполне можно сравнить с успехами вермахта в 1941-м. Победы в Новой Гвинее, Сингапуре и Бирме чередовались с победами в Юньнани и Индии, на Соломоновых островах, Тиморе, Острове Рождества и Андаманских островах… В Сингапуре в плен японцам с позором сдались более восьмидесяти тысяч солдат Британского содружества! А на Филиппинах – около ста тысяч американцев.

Лучше бы они дрались до последнего. Батаанский марш смерти унес жизни до десяти тысяч солдат – такое ощущение, что японцы желали перещеголять немцев в жестокости.

Как ни странно, первое поражение армии императора Хирохито нанесли австралийцы под командованием генерала Клауза. Чуть позже стряхнула с себя пыль и Америка, чья авиация медленно, но верно переломила ход воздушной войны, а там и боевых действий на море. Последовали регулярные бомбардировки Японии и Филиппинская операция, но сломать дух самураев оказалось не так-то просто. Они вгрызались в свои острова клыками, а в Китае на направлении нашего удара сосредоточилось до миллиона солдат. Совсем не шутки!

– Товарищи, – негромкий голос проводника оторвал меня от раздумий. – Следующая станция Владивосток. Больше остановок не будет.

– Подъем в пять тридцать, – скомандовал я. – Спасибо, товарищ.

– Чайку, сынки? – предложил проводник.

– Нет, спасибо, достаточно, – улыбнулся я.

…У вагона нас никто не встретил.

На путях Владивостока замерло целое море воинских эшелонов с людьми и техникой, везде царило шумное оживление. Словно мы снова оказались в майском Берлине.

Жара душит, воздух горяч и влажен. Китель сразу же стал мокрым на спине. Но больше всех, как видно, страдает Леха – медик у нас из Архангельска, а там про такую жару даже не слышали!

Звучат гудки, близкие и далекие. Рядовые бойцы, сержанты и старшины небольшими группами теснятся меж составов, дымят самокрутками. На перроне гомонят, бегают с котелками и фляжками. Едва не праздничная суета! И сразу видно, что пополнение прибыло с Западного фронта, – на застиранных гимнастерках хватает и нашивок за ранения, и сверкающих медалей. Танкисты в черных комбинезонах, со шлемофонами в руках, артиллеристы, пехота… Есть даже летчики, держащиеся наособицу. Офицеры собрались отдельными кучками и о чем-то весело разговаривают.

– Простите, товарищ капитан, – лучезарно улыбнулся молодой сержант с медалью «За отвагу», пролив суп из котелка, – ведь чуть не снес меня с ног!

– Беги, беги! – отошел я в сторону.

Красноармейцы в бывших когда-то белыми фартуках несут тару с едой и питьем. Под палящим солнцем обедают, играют на гармошке, а кто-то даже пляшет!

Губы сами собой расплываются в улыбке.

– Товарищи красноармейцы, соблюдайте порядок! – голос командиров звучит приглушенно в звуке двигателей техники, готовящейся к разгрузке.

Нос щекочет запах свежего дерева, дыма, топлива и ГСМ. Наши уже нагнали техники, идет торопливая разгрузка, но на платформах стоит еще много прикрытых брезентом танков и самоходок. Тесно, одна к одной затянуты маскировочными сетями длинноствольные пушки и бронемашины – даже «катюши»! Хорошо хоть, что японцы сейчас вряд ли рискнут ударить с воздуха на опережение. Иначе торопливая разгрузка такой массы пехоты и техники обернулась бы всем нам боком…

Впрочем, станцию неплохо так прикрывает ПВО – судя по всему, не один и даже не два дивизиона. Я сумел разглядеть и тонкоствольные автоматические пушки калибра 37 миллиметров, и более солидные трехдюймовки. Да и эшелоны прикрыты платформами с зенитными пулеметами – крупнокалиберными ДШК, способными крошить бронеплиты бомбардировщиков и штурмовиков! Царящий на станции гомон и шум зенитчиков не волнует. У них своя служба…

А прямо перед нами матросик с развевающимися лентами бескозырки малюет белой краской на капоте студебеккера: «Смерть японским самураям!».

– Смотри! – указал вперед Сергей.

У состава под звуки гармошки, скрипки и лихой свист вытанцовывает примечательная троица: сержант лет пятидесяти с нашивкой ИПТАП на локте и орденом на груди, молодой, лет двадцати, морячок в чуть ли не наглаженной форме и лихо заломленной бескозырке и лейтенант – сухой, в пехотном кителе с гвардейским значком и двумя нашивками за ранение да полоской медалей.

– Аааах! – артиллерист пустился вприсядку под радостные выкрики зевак.

Вот она бесшабашная удаль русского человека. Этих бойцов сейчас совсем не занимают мысли о возможной смерти и затяжных боях. Миллион самураев? Да раз плюнуть!

Всей этой силе – видавшим смерть и славу гвардейцам, маршевым ротам с необстрелянным пополнением, новой и старой технике – предстоит переломить хребет последнему змею. Змею, который обвил Китай и грозит ядовитыми клыками нашему тылу. Не бывать этому!

Забил чечетку матрос. Его группа поддержки взорвалась криками. Скрипка заиграла еще пронзительнее.

Не иначе танцором был на гражданке…

Над станцией пролетели самолеты, заставив меня невольно задрать голову. Наши, «ястребки»… Боевое дежурство никто не отменял! Выходит, от японцев ждут попыток нанести превентивные удары по скоплениям советских войск. Почему-то сразу же вспомнились кадры хроники, где камикадзе императора Хирохито таранили корабли союзников…

Впрочем, в РККА таким не удивить. У нас летчики таранили немецкие самолеты и направляли свои, подбитые, на вражеские колонны с первых дней войны. Иванов Иван протаранил «Хейнкель-111» на И-16 еще утром 22 июня, Николай Гастелло уже 26 июня направил подбитый фрицами бомбардировщик ДБ-3 на скопление немецкой бронетехники… Да и морские тараны у нас тоже были – без всякой идеологической накачки для камикадзе. Из тех заранее готовят смертников, а у нас летчики принимали решение пожертвовать собой по ходу боя…

Отчего-то вспомнилась древняя церковная формула – нет большей доблести (или добродетели, любви?), чем положить живот свой за други своя. Может, не совсем так звучит, но очень близко… И очень правильно.

И как-то сразу вспомнилось, что наши летчики прославились не только таранами. Лейтенант с какой-то совсем не бравой фамилией Мамкин совершил подвиг, как кажется, стоящий выше всех воздушных, морских и танковых таранов… Тогда, в 1944-м, немцы готовили войсковую операцию против белорусских партизан, и летчик Мамкин был в числе тех, кого командование направило для эвакуации детей и раненых. Он совершил восемь ночных рейсов на стареньком Р-5, прежде чем был подбит: двигатель горел, сам пилот был ранен. Он мог попытаться спастись с парашютом, но вел горящий, плохо слушающийся самолет к своим, спасая десять детских жизней и три взрослых… И спас их. Ценой своей жизни спас, сумев посадить самолет с уже вплавленными в лицо очками…

Танцы закончились резко. Пронзительно прозвенел звонок, запел горн. Вдоль эшелонов громкими голосами раскатилась команда: «Строиться!» Резко оборвалась песня скрипки, а за ней замолкла и гармошка.

Старый артиллерист бросил плясать и, сделав гармонисту рукой, быстро подбежал к матросу и лейтенанту, уже засобиравшимся уходить:

– Ну… спасибо, сынки! Бог даст, свидимся и так же попляшем!

– Добро, отец! – лихо гаркнул матрос. – Рассчитаемся с японскими милитаристами, и я вас чечетке научу! Главное – победить! А победим мы быстро, не сомневайтесь!

Лейтенант молча посмотрел на сержанта ИПТАП – мол, юнец здесь, на востоке, войны не видел, не знает, о чем говорит, – но замечания делать не стал. Все трое обнялись – и пошли каждый в свою сторону. Словно птицы разлетелись по своим гнездам.

Зрители неспешно расходятся, прежняя сутолока сходит на нет. Между тем Сергей, внимательно всмотревшись вперед, легонько ткнул меня в плечо:

– Кажись, за нами.

Действительно, к нам решительно приближаются двое офицеров в потрепанной общевойсковой форме и весьма колоритный гражданин в гражданском. На командирах явно не новое, но чистое обмундирование, свежие подворотнички, а вот третий словно сошел с обложки американского фильма: двубортный серый костюм, шляпа, усики а-ля Серега – но выправка явно военная.

– Капитан Панин, – то ли спрашивая, то ли констатируя факт обратился ко мне старший из командиров.

– Здравия желаю! – козырнула вся наша компания.

– Старший лейтенант Карпов, лейтенант Игнатьев и товарищ Павлов, – представил всех старлей.

Товарищ, значит, Павлов. Интересно.

Я протянул ему руку. Рука словно в капкан попала. Не то чтобы я попадал в капкан, но, думаю, мишка, угодивший в него, чувствовал что-то подобное.

– Ну что, товарищи офицеры и сержанты, прокатимся? Надеюсь, не возражаете?

– Неужто в оперу? – повторил я пароль.

– Травиату не обещаю, но духовые будут солировать, – абсолютно верно ответил товарищ Павлов, закуривая. – На экскурсию по городу не приглашаю, чуть позже сами посмотрите. Один день у вас будет свободен.

Серега расцвел как василек на поляне.

– Но сейчас, – продолжил наш сопровождающий, – заедем в отдел.

Ну, конечно, сперва работа, а уж там…

– Как обстановка, товарищ Павлов? Японцы свои щупальца сильно раскинули, досаждают?

Встречающий только усмехнулся:

– Вопрос не по адресу, вопрос к контрразведке, – Павлов выдохнул дым сквозь ноздри, будто паровоз. – Впрочем, сами смершевцы в основном с «союзничками» разбираются.

Вот и привет.

– В каком смысле?

Слово взял невесело усмехнувшийся старлей:

– Да у нас тут настоящий цирк. Контрразведка уже не раз предотвращала поставку некачественной техники и оружия. Например, на предназначенные нам суда американцы ставят устаревшие, уже бывшие в употреблении радиолокационные установки. А у пушек их порой забитые стволы… Еще и сочувствующие нацистам находятся! Смерш дважды пресек диверсионные акции по выводу из строя подготовленных к приемке кораблей. Но при этом – не наша юрисдикция. Американцы своих решили судить сами – результат, надеюсь, понятен?

Выходит, просто отмазали, пожурив для вида? Дела…

– Да еще агенты ФБР у нас активизировались. Пытаются наших офицеров вербовать, матросиками не брезгуют… По рукам ударили, скандал пока замяли. Ибо все еще союзники и дружить нам выгоднее. Пока что… Американцы и британцы ведь на островах плотно завязли, японцы дерутся отчаянно. А в сторону Квантунской армии даже смотреть бояться! Ну как же, миллионная группировка, две тысячи самолетов, несколько сотен танков… Хотя японцы вынуждены перебазировать на острова свою лучшую технику, они сильны в обороне. Так что союзники уверены, что император Хирохито продержится как минимум еще год…

– А японские агенты – это в основном наши бывшие. Из Харбина и прочих мест. Редко когда на сотрудничество соглашаются. Уверены, что в случае победы СССР – им конец, вот и помогают врагу, твари, – с отвращением бросил Павлов.

Я раздраженно повел плечами. Бывшие – то есть беляки и перешедшие на сторону врага уже в тридцатые. Кто-то спасался от репрессий, кто-то бежал, осознавая, что рыльце в пушку… Вроде комиссара Люшкова. Из беляков же с японцами сотрудничают особо яростные, непримиримые, вроде атамана Семенова. Такие – хоть с чертом, но против коммунистов! Ага… Только у самих руки в крови по локоть еще с гражданской.

– Но самое поганое, что японцы сливают дезу. У контрразведки уже несколько десятков дел по поводу распространения панических и пораженческих настроений! В том числе среди рабочих заводов. Недавно взяли работницу, а та от знакомого, которому брат снохи рассказал, услышала, что товарищ Сталин решил отдать Хабаровский край Японии. Мол, это уже вопрос решенный. Смешно? Смешно, а завод на сутки встал!

Я удивленно присвистнул, а Павлов продолжил:

– Но сейчас агитация на уровне. Объясняют жителям Приморья, что остался последний недобитый гад. Пусть будет трудно, но мы обязаны его уничтожить так, чтобы даже духу его у наших границ не было! Объясняют, что среди китайцев много наших товарищей, нуждающихся в помощи… Ну вот и наши авто.

…Город за окном «эмки» показался мне необычайно красивым и светлым – пожалуй, как и любой другой город, что не затронула большая война. Причем Владивосток кипит так же, как и его вокзал! Проносятся «виллисы» и «доджи», отдельными колоннами двигаются танки и самоходки, стараясь не заезжать на асфальт. Стройными шеренгами печатают шаг бойцы, поднимая тучи пыли… Как пить дать, японцы будут готовы встретить наши войска – подобные приготовления просто не могут пройти незамеченными!

Разве что демонстративное развертывание крупных войсковых масс во Владивостоке отвлекает разведку врага от куда более важных и скрытых маневров…

– Скоро дожди, – мимоходом заметил товарищ Павлов, отвлекая меня от созерцания и неспешных размышлений. Я посмотрел на безоблачное летнее небо и не поверил, а вот чукча понимающе покачал головой. Значит, точно будут.

Дожди – это ограниченное действие авиации, это затрудненный проезд колонн с техникой. Но разведке дождь может и подсобить: проще миновать посты часовых и уйти от погони за пеленой скрывающего тебя дождя…

Спустя минут сорок езды обе «эмки» подъехали к старинному зданию с большими окнами третьего этажа. У входа дежурят бойцы в простой войсковой форме.

– Здравия желаем! – козырнули они Павлову и сопровождающим нас офицерам. Старлей коротко кивнул в сторону моей группы:

– Эти с нами.

Внутри тоже караул. С капитаном – начальником. Тут все чин по чину. Документы. Досмотр. Бдят…

– Хорошего дня, товарищи! – кивнул начальник караула.

– И вам, – ответил за всех нас Серега. – Тихого дежурства.

– Нам наверх. – Павлов указал на ажурную лестницу с витыми металлическими поручнями.

– Что здесь было раньше? – спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Коммерческое училище, – коротко ответил разведчик.

Встречающие нас офицеры спешно попрощались, направившись по своим делам, а вот товарищ Павлов уверенно провел нас по местному управлению разведки, в котором кипит работа: спешат по коридору люди с папками, из-за дверей закрытых кабинетов доносится стрекот печатных машинок и писк раций, негромкие голоса беседующих по телефону людей.

Кабинетная, штабная работа. Вещь нужная, но вот я ее на дух не переношу.

– Пришли, – остановился перед массивной дубовой дверью товарищ Павлов.

У двери нас уже дожидаются двое офицеров: капитан СМЕРШа и лейтенант в темно-синей форме с серебряными погонами береговой службы.

– Здравия желаю.

Я бегло козырнул незнакомцам, после чего коротко приказал своей группе:

– Оправиться.

Ребята зашевелились, но тут неожиданно вмешался Павлов:

– Необязательно. Идем только мы. А вы, товарищи, пока можете присесть и передохнуть.

Ну, точно – вдоль стен рядком стоят венские стулья. Богато живут в управлении…

– Есть, – кивнул связист. – Садитесь, братцы.

– Сергей? – удивленно воззрился на старшего лейтенанта контрразведчик, услышавший, как видно, знакомый голос и внимательно присмотревшийся к моему помощнику. Мгновение спустя он уже уверенно, обрадованно воскликнул:

– Серега!!!

– Пашка! – мой старлей радостно сверкнул глазами, распахнув руки для объятий и шагнув навстречу капитану. – Ты как тут?

Ответа я уже не услышал. Павлов постучал и почти сразу же вошел, уводя меня за собой:

– Разрешите?

– Входи, майор, – прозвучало из глубины кабинета.

Значит майор… Будем иметь в виду.

Кабинет показался мне довольно большим. За Т-образным столом, покрытым зеленым сукном, сидит довольно приятный мужчина чуть старше средних лет с погонами генерал-майора. Я тотчас вытянулся в струнку:

– Товарищ генерал-майор, капитан Панин прибыл с группой в ваше распоряжение!

Хозяин кабинета только махнул рукой:

– Давай без всей этой уставщины, Василий. Присаживайся… И ты, Николай, садись – в ногах правды нет!

Мы с майором послушно отодвинули стулья и сели.

– Василий… Сразу скажу, ситуация непростая. Японцы не знают наверняка, сколько у нас всего сил и где именно будут нанесены главные удары. Но! Они отдают себе полный отчет в том, что не остановят наступление советских войск обычным оружием. Так что их командование всерьез размышляет использовать против нас оружие бактериологическое и химическое. Вот, полюбуйтесь! – Генерал прокатил по сукну картонную папку.

Я развязал веревки.

Нечеткие фотографии людей с ужасными язвами. Чумные. Отчеты об опытах с холерным вибрионом…

– Военно-воздушные силы Японии уже не раз использовали оба типа оружия в Китае. Они сбросили неизвестное число керамических бомб с блохами, зараженными бубонной чумой, на город Нинбо в Китае. А при нападении на населенный пункт Воцой сбросили около тысячи химических авиабомб… При сражении под Динсяном уже две с половиной тысячи химснарядов. Во время уханьских боев – применено сорок восемь тысяч химических снарядов.

Генерал-майор на мгновение замолчал, дав мне осмыслить полученную информацию и масштаб опасности, нависшей над тем же Владивостоком, после чего продолжил:

– Столь массивное применение химического оружия в сочетании с практическим отсутствием средств химзащиты у китайцев приводило к огромным потерям. Естественно, страдала не только армия, но и гражданское население. Последствия понятны… По данным нашей агентуры, в случае наступления советских войск японским офицерам дан приказ заражать, отравлять колодцы и реки. Специалисты уверяют, что с реками это мало осуществимо, а вот колодцы, озера и пруды другое дело. Итак, капитан, – генерал посмотрел мне прямо в глаза: – внимание на карту. В семи километрах от границы, на китайской стороне у японцев имеется подземный склад со снарядами. Это последняя оперативная информация, полученная только вчера!

Я внимательно слежу за указкой, отметившей точку на карте.

– Ровно за сутки до нашего наступления вы с группой, совместно с ОСНАЗом СМЕРШа и силами особого отдела разведки Тихоокеанского флота, должны захватить данный склад и продержаться до прихода основных сил. Если ситуация обострится – приказываю завалить вход на склад, чтобы до боеприпасов было невозможно добраться. В крайнем случае – уничтожить их…

Я только открыл рот, но генерал-майор остановил меня движением руки.

– Знаю, изначально у вас другое задание. Смежное, но другое. Можешь не переживать, сегодня все согласовано с центром. Но ваша помощь как подготовленных фронтовых разведчиков с опытом специальных операций и штурма Берлина, вкупе с тем, что твоя группа не засвечена и однозначно выпадает из поля зрения японской разведки… Ваша помощь очень нужна.

– Да я не прекословлю, товарищ генерал-майор. Я только хотел уточнить, когда будет знакомство с другими группами и на кого возлагается командование операцией? – вывернул я.

– Знакомиться будете сегодня же. Смежники ждут вас за дверью, а командовать будете вы, товарищ капитан, – серьезно посмотрел на меня генерал.

Так вот кто караулил у дверей! Уже плюс… Товарищи Сергея – мои товарищи. Будет проще.

– Опыт? – коротко спросил я.

– Молодец, что не интересничаешь, а сразу к делу переходишь. Хасан, Халхин-Гол. Агентурная работа. Неплохие сотрудники, опытные – пусть и не лучшие из лучших… Лучших-то давно перевели на фронт. Но проблем не будет, точно говорю, – уверил командир.

По моей спине пробежали мурашки. Начинается большая работа…