– …Фролов… Алексей – готов?
– Так точно, товарищ старший лейтенант.
В голосе младшего сержанта, пять часов назад ставшего командиром орудия, нет прежних бравурных ноток, что обычно слышались в голосе лучшего наводчика моего артиллерийского взвода. «Есть!», «Так точно!», «Слушаюсь, товарищ командир!» – он всегда отвечал громко и молодцевато, поедая начальство в моем лице глазами. Все по заветам первого русского императора: подчиненный в присутствии начальства должен иметь вид лихой и придурковатый, чтобы разумением своим это самое начальство не смущать…
Пожалуй, в армии мирного времени это вполне работало. Да, нас на совесть готовили в училище, а за пару лет предвоенной службы в полку прошло несколько интенсивных учений. Опять же, артиллеристами изучался опыт боев в Испании, на озере Хасан и реке Халхин-Гол, разбирались ошибки «зимней войны»… Учебу, как правило, проводили реальные участники тех событий, кто-то из ветеранов служил с нами, да и в командирской верхушке полка хватало ветеранов Гражданской и Империалистической. До начала войны казалось, что наш полк – крепкая боевая часть, и при случае мы вломим немцам по самое не могу!
Увы, реальность оказалась куда как сложнее… И страшнее.
Стремительное наступление немцев в Белоруссии и разгром целого ряда соединений Красной армии в образованных фрицами котлах произвел ошеломляющий, угнетающий эффект на всю страну. Пожалуй, темп германского наступления в СССР даже превосходит темп наступления во Франции – ну как же! Война началась 22 июня, 28 июня немцы уже вошли в Минск, а 10 июля германские танковые части вышли на подступы к Смоленску. Причем с фронта доходят разрозненные, зачастую панические новости…
Немцы прорываются вдоль шоссе, едва ли не на последних каплях бензина спешат занять транспортные развязки, железнодорожные мосты, важные ж/д станции, стремясь парализовать транспортную логистику противостоящих им частей Красной армии. И в этом есть смысл: лишенные подвоза боеприпасов и продовольствия, бойцы не смогут воевать; крайне необходимы медикаменты и топливо. А как их доставить, если немцы уже перерезали пути снабжения?!
При этом, судя по рассказам очевидцев, – тех, кто реально воевал, а не бежал при первом крике «немцы!» – ничем особенным фрицы на поле боя не отличаются. Танки у них явно не сильнее наших, за пятьсот метров броню практически всех их машин «сорокапятка» уверенно пробивает. И наша родная пушка 53-К образца 1937-го года, и танковые орудия Т-26, и «бэтэшки»… Калибр собственно немецких противотанковых пушек и того меньше – всего 37 миллиметров! Да и пехота воюет с простыми карабинами «маузер», разве что пулеметы сильные… Столкнувшись с упорной, хорошо организованной обороной, фрицы несут большие потери, даже когда пытаются наступать развернутыми внутрь танковыми клиньями, вводя в бой до пятидесяти машин на узком участке фронта.
Но, натолкнувшись на крепкую оборону и понеся хотя бы процентов десять потерь, фрицы вызывают поддержку с воздуха, после чего отходят, выжидая налета авиации. Взаимодействие родов войск и связь у них, конечно, на самом высоком уровне – враг может запросить помощь в любой момент, а летчики выполняют задачи в интересах ударных групп врага. У нас же летуны выполняют зачастую собственные задачи, а согласование действий между высокими командирами занимает столько времени, что необходимая помощь (даже если ее выделят!) опаздывает безнадежно…
При этом враг небо реально завоевал – и самолеты у немцев действительно лучше. По крайней мере, их истребители – «мессеры», «худые» зачастую выходят победителями из схваток с «ишачками» и «чайками». А пикирующие бомбардировщики, именуемые у нас «лаптежниками» из-за крупных, не убираемых шасси (или «ревунами» из-за дикого воя сирен!), невероятно точно укладывают бомбы в пикировании, поражая даже одиночные движущиеся цели, вроде грузовых машин…
Так вот, сегодня наш батальон впервые «познал» войну, угодив под удар группы «мессеров» еще во время разгрузки состава… Наверное, нам даже повезло, что это была группа самолетов, возвращавшихся с задания, а не посланных именно на нас «лаптежников»; повезло, что у немецких истребителей в этот раз не было бомбовой нагрузки. Иначе потери бестолково разбегающихся во все стороны красноармейцев, позабывших все, чему их учили, были бы еще выше – их просто накрыли бы летящие во все стороны осколки…
Но помимо бомб пятидесяток (равны по мощи удару 152-миллиметровой гаубицы!) «худые» вооружены пулеметами винтовочного калибра, а также 20-миллиметровыми автоматическими пушками. Вот под очереди этих пушек наша батарея и попала при разгрузке, когда двойка «мессеров» снизилась к замершим на месте вагонам и хорошенько врезала из пулеметов и авиационных орудий… Батарея уполовинилась разом – 20-миллиметровый снаряд разрывает человека пополам и запросто дырявит казенники «сорокапяток», разрывая щитки в клочья.
Но основной удар врага пришелся по пехотному батальону. Немцы дважды пронеслись над разбегающимися во все стороны красноармейцами, азартно высаживая в них очереди спаренных пулеметов и пушек. Враг словно наслаждался убийством, словно забавлялся потехой, в то время как зенитные установки счетверенных «максимов», приданных составу, не смогли ничего сделать: слишком высока скорость немецких самолетов! Их просто невозможно было поймать на прицел… И вновь нам повезло! Как видно, после летного задания у фрицев уже заканчивался боекомплект, так что, сделав над станцией два круга, «худые» благополучно улетели, оставив на земле десятки тяжелораненых, не считая убитых…
В общем, нет у младшего сержанта Алексея Фролова, неожиданно для себя ставшего командиром орудия, прежней лихости в голосе. Да и у всех уцелевших бойцов настроение подавленное – ведь впервые столкнулись со смертью… А это очень страшно – видеть, как твоих товарищей, с кем ты служил не один месяц, с кем ел из одного котла и спал на соседних койках… Видеть, как их рвут на куски 20-миллиметровые снаряды, превращая живого человека в бесформенный, окровавленный кусок мяса. В коем и человека-то опознать тяжело…
Впрочем, смерть от обычных пулеметов не шибко пригляднее. Очереди насквозь прошивают грудь или живот несчастного, вырывая со спины окровавленные клочья гимнастерок, после чего боец стремительно отходит. Но он еще не верит в свой конец, пытается зажать раны, зовет на помощь, тянет к тебе руки!
Нет, смерть – страшная штука… Нет в ней ничего красивого и возвышенного – все это просто страшно. Даже не так… Жутко. Ошеломляюще жутко – ведь на месте погибшего мог быть ты сам, и из тебя самого жизнь уходила бы с каждой каплей вытекающей крови…
После такого зрелища пропадает всякое желание воевать, но воевать нужно, у нас есть боевая задача. Пусть от батальона, что должен был прикрыть станцию, осталась разве что усиленная рота, а от приданной к нему батареи лишь два орудия из четырех – задачу нужно выполнить…
Прорыв фронта, как обычно, случился внезапно – немецкая боевая группа (кампфгруппа) нащупала брешь в советской обороне и нанесла удар. Эти кампфгруппы – несколько боевых машин и бронетранспортеров с пехотой, изредка тянущих за собой легкие орудия на прицепах, – всегда бьют там, где слабее, дырявя фронт, словно граненое шило. Их численность редко превышает размер танкового взвода и взвода приданной мотопехоты. Но даже этих сил оказывается вполне достаточно, чтобы пробиться сквозь ослабленный участок обороны советских войск и рвануть вперед, к очередной транспортной развязке…
По иронии судьбы, в этот раз ей стала наша станция – конечная на пути из далекого Энгельса. И майор Черных, комбат первого батальона, прибывшего головным эшелоном, получил боевую задачу: организовать оборону и остановить продвижение кампфгруппы, прикрыв разгрузку следующих эшелонов полка вплоть до полного его развертывания.
Черных – мужик дельный, хоть и молодой. Закончил стрелково-пулеметное училище, с лучшей стороны показал себя на Халхин-Голе, где не растерялся и принял роту после ранения командира… Удержал позиции в упорном бою. Комбат оставил его на роте, а по результатам боев Черных стал орденоносцем («Красная звезда»!) и получил внеочередное звание старшего лейтенанта…
И в довесок к нему ранение.
После госпиталя Черных был переведен в нашу часть, причем первым кандидатом на повышение в батальоне. Он его и получил в мае, с очередным званием… А в июне крепкий командир первым отбыл на фронт, чтобы вот так вот, еще на разгрузке, потерять едва ли не половину людей!
Впрочем, Роман Анатольевич хоть и заметно почернел с лица после налета, но действовал энергично, решительно. Раненым была оказана первая помощь, в городскую больницу был отправлен делегат с требованием эвакуировать всех, кто уже не может участвовать в боях. С ними также остались контуженые и легкораненые, в помощь…
Имеющиеся боеприпасы были сразу же выданы бойцам по двойной норме, также Черных спешно сформировал внештатные расчеты для «освободившихся» пулеметов. В уставные жестяные и алюминиевые фляги красноармейцы налили воды под горлышко. А всю имеющуюся стеклотару наполнили смесью бензина и керосина, соорудив к импровизированным коктейлям Молотова тряпочные, пропитанные бензином фитили… Наиболее крепкие, физически развитые бойцы по одному на отделение были назначены в истребители танков – им выдали связки гранат РГД-33 и бутыли с зажигательной смесью.
Конечно, связку гранат вряд ли возможно метнуть далее, чем на десять, самое большое пятнадцать метров, а на такую дистанцию фрицы наших ребят не подпустят… Но лучше иметь хоть какое-то оружие против бронетехники, пусть даже и для пущей уверенности в себе.
Вообще, комбат постарался сделать все возможное, чтобы растормошить людей и привести их в чувство, поставив конкретные задачи. Он заставил нас действовать, подобно единому армейскому организму, коим в идеале и является любая воинская часть. Это во многом сработало – пока бойцы выдвинулись навстречу врагу, пока спешно копали стрелковые ячейки, кое-где даже успев связать их узкими ходами сообщения, у них просто не осталось времени на рефлексию.
Пока не появились немцы…
Я прилип к панораме, внимательно рассматривая показавшуюся на дороге бронетехнику и воскрешая в памяти тактико-технические характеристики врага. Первым бодро катит по наезженной грунтовке легкий бронеавтомобиль «хорьх» – броня тонкая, противопульная, но сложена под рациональными углами наклона, так что и бронебойные пули трехлинеек наверняка будут рикошетить. И вооружен немецкий броневик очень опасной автоматической пушкой – подобной тем, что ставят на «мессеры»…
За «хорьхом» следует легкий немецкий танк, точнее панцер – «двойка». Бронирование у него такое же слабое, как и у броневика, и вооружен панцер такой же скорострельной автоматической пушкой… Обе «коробочки» бодро катят в сторону наспех вырытых окопов впереди кампфгруппы. Их цель очевидна – вызвать огонь на себя и посмотреть, есть ли у большевиков хоть какое-то артиллерийское прикрытие.
Оно-то есть, но по приказу Черных разведчиков мы трогать не должны…
Вообще, план майора на бой показался мне довольно разумным, грамотным. Имея лишь горстку людей и всего две пушки, он не стал растягивать пехоту тонкой цепочкой у станции, а развернул роту на дороге, оборудовав два опорных пункта с обеих сторон от грунтовки. Жаль, противотанковых мин у нас нет, но майор приказал разрыхлить землю на дороге так, словно мы их заложили! Так что – хочешь не хочешь – опорники фрицам придется атаковать…
Черных сумел собрать оставшихся бойцов в единый кулак, сохранив для себя возможность непосредственно ими командовать. А артиллерийскую батарею – точнее мой уцелевший взвод – майор разместил в засаде в густых посадках, растущих в двухстах метрах справа от дороги. «Сорокапятка» – пушка легкая, маневренная, приземистая, благодаря низкому щитку. Для засады орудия лучше не найти! Да и с двухсот метров мы способны взять броню любых немецких танков…
При этом от позиции батареи до пехотных окопов остается еще около трехсот метров – это на случай, если немецкие панцеры прорвутся к окопам. Тогда мы сможем бить их в корму – наименее бронированную часть танков. На случай же столкновения с вражеской пехотой, Черных выделил нам в прикрытие отделение бойцов при ручном пулемете и еще один спешно сформированный расчет с ДП-27.
Ну что сказать? Грамотно, толково и приказ – не трогать вражескую разведку – мне вполне ясен. Две легкие «коробочки» с противопульным бронированием мы, конечно, возьмем, да только позади их по дороге неспешно катят две средние «тройки». Причем, судя по внешнему виду, уже модернизированные, а это пятьдесят миллиметров лобовой брони и уже более сильное орудие калибра пятьдесят миллиметров. Самый грозный немецкий танк… И наконец, замыкают колонну кампфгруппы четыре бронетранспортера с десантом.
Бронетранспортер, пожалуй, это самая уязвимая немецкая техника, к тому же хуже всего вооруженная. Вот только БТР не должен участвовать в атаке! Бронирование у него противопульное, вооружение скорее защитное – «единый» пулемет МГ-34… Но в советских войсках нет и таких. А наша пехота, приданная в сопровождение танкам, перемещается на грузовых машинах, в любом случае уступающих немецким БТР «Ганомаг». Его борта прикрывают десант хотя бы от пуль и осколков, а машинегевер (или машинегеверы) вполне может врезать по засаде веером горячего свинца… А то и по атакующим самолетам! Так что «Ганомаги» нельзя уж совсем списывать со счетов, но главный наш противник – это, конечно, «тройки».
Хорошо хоть никаких пушек на прицепах немцы за собой не тянут…
– Леха, в сторону легких коробочек даже не смотри, с ними бойцы сами справятся. Наводим орудия на средние танки и ждем! Как только поравняются с засадой, открываем огонь по бортам – не раньше! Себя выдать раньше времени никак нельзя… На батарее не шевелимся, немцы нас разглядывают!
Действительно, обе «тройки» замерли метрах в шестистах от окопов наших стрелков, встав параллельно друг другу, а из командирской башенки ближнего к нам панцера показался офицер, пристально рассматривающий посадки в цейсовский бинокль с отличной оптикой.
Лишь бы нас не заметил… Вроде бы дополнительно замаскировали щитки «сорокапяток» срезанными с деревьев ветками, но ведь всякое возможно.
Между тем оба легких разведчика бодро проколесили по дороге, стремительно миновав позицию взвода, но хоть бы так, не заворачивая в нашу сторону! Скорострельные автоматические пушки уже показали себя в бою – и повторно попасть под их очереди нет никакого желания… Броневик вырвался чуть вперед, заворачивая вправо, танк же двинулся левее от грунтовки. И, не доезжая ста метров до ячеек красноармейцев, обе машины открыли ураганный огонь…
Автоматические пушки работают с каким-то лающим, гулким звуком, снося брустверы стрелковых ячеек и находя цели среди красноармейцев, не успевших нырнуть на дно окопов… Несколько секунд оба автомата поливают позиции опорников очередями осколочных снарядов, изредка залетающих внутрь ячеек, после чего экипажи принимаются перезаряжать пушки… Но немцы не дают ни единого шанса приблизиться к «коробочкам» во время перезарядки – огонь тотчас открыли спаренные с орудиями скорострельные машинегеверы.
– Нашим даже головы не поднять!
Возглас раздался из стрелковой ячейки, вынесенной на полтора десятка метров перед батареей. Действительно, под таким огнем головы не поднять… Броневик проехал чуть вперед, подарив надежду на чудо, но нет, – немецкий экипаж даже не помышляет приблизиться к окопам, где можно угодить под разрыв гранат. Да и зачем? Они успешно действуют на дистанции…
Перезарядка 20-миллиметровых автоматов у опытных экипажей занимает считаные секунды. Мы не успели даже опомниться, как очереди осколочных снарядов вновь принялись равнять брустверы стрелковых ячеек! А поскольку немцы стреляют сверху вниз, им удается закатить очереди в задние стенки окопов, где осколочные снаряды взрываются, калеча и убивая бойцов…
Сразу у нескольких красноармейцев сдали нервы, и, как только лай автоматических пушек стих, они бросились бежать, покинув позиции… Это они зря – бегущих тотчас настигли очереди спаренных МГ-34, ровной строчкой пуль перехлестнув очумевших от ужаса бойцов.
– Командир, бронетранспортеры вперед покатили, не танки!
Фролов говорит негромко, напряженно. Действительно, вперед пошли два БТР с десантом. Похоже, немцы уверились, что артиллерии у большевиков нет… А значит, под прикрытием огня двух автоматических пушек и четырех скорострельных пулеметов фрицы высадят десант «Ганомагов». И опытные штурмовики поползут к стрелковым ячейкам, сближаясь на бросок гранаты…
Дюже хороши германские «колотушки» на бросок, длинная ручка позволяет их метать далеко и точно, дальше штатной советской РГД-33. А метать их будут опытные фрицевские штурмовики, имеющие несколько пистолетов-пулеметов на отделение – оружие малоэффективное на дальней дистанции, но незаменимое в ближнем бою…
Немцам не потребуются танки, чтобы уничтожить опорники поредевшего батальона, – десант зачистит их гранатами под прикрытием огня легких коробочек.
Я заметил движение со стороны наших окопов. Как только стихли очереди «собак», к немецким броневикам поползли сразу несколько бойцов, сжимающих в руках связки гранат и бутылки с горючей смесью. Но спустя пару секунд «истребителей танков» заметили и фрицы, тотчас заревели спаренные машинегеверы… Густые очереди скорострельных пулеметов в считаные секунды прошили ползущих бойцов. Кто-то совсем отчаянный вскочил на ноги и ринулся к танку, держа в руке гранатную связку, но очередь МГ-34 тотчас перехлестнула смельчака.
А между тем БТРы с десантом уже поравнялись с позицией батареи…
– Командир, может, вломим им прямо сейчас?!
– Отставить, Фролов! С десантом пусть пехота разбирается! Обнаружим себя – и немцы нас с двух сторон приложат! А скорострельные орудия разведки помножат нас на ноль даже быстрее, чем пятидесятки «троек»…
Я еще раз с надеждой посмотрел на средние панцеры, все так же неподвижно замершие на дороге. После чего перевел взгляд на расстреливаемые врагом окопы и, наконец, принял решение:
– Алексей, аккуратно разворачивай орудие, попробуй навести сразу на корму танка. «Двойка» сейчас вроде неподвижно стоит… Заряжай бронебойный, но огонь по команде.
– Есть!
Надо же… Вновь прорезались молодцеватые нотки в голосе подчиненного!
– Артем, заряжай осколочный – и сразу готовь бронебойный. Колпачок со взрывателя снять не забудь!
– Товарищ старший лейтенант, бронебойный уже дослали в казенник…
– Понятно.
Да, я действительно приказал зарядить болванку заранее… Забыл. Напряжение такое, что руки трясутся, приходится прятать их от расчета, чтобы не видели. Немудрено, что вылетело из головы… Да больно подвижен «хорьх» – словно чует экипаж опасность, пытаясь сбить прицел наводчика большевиков!
С уполовиненным после налета «худых» расчетом (погибли командир орудия и штатный наводчик) мы очень аккуратно развернули «сорокапятку» в сторону бронемашин разведки. После чего я припал к маховикам горизонтальной и вертикальной наводки, ловя в перекрестие прицела корму броневика. Вот очередное нервное движение «хорьха», сейчас затормозит на пару секунд… Еще один градус доводки.
– Леха, вы готовы?!
– Готовы!
– Выстрел!!!
Болванка устремилась к броневику с огромной скоростью, наливаясь малиновым свечением на лету. Но водитель, словно нутром опасность чует! Дав газу, он рванул на метр вперед именно в момент моего выстрела. И бронебойная болванка пролетела рядом, разминувшись с кормой броневика… Казенник полуавтоматической пушки тотчас раскрылся, выплюнув дымящуюся гильзу:
– Откат нормальный!
– Осколочный!!!
Мгновение спустя чавкнул смазкой осколочно-фугасный снаряд, загнанный в казенник заряжающим Артемом Ивановым, а я вновь навел орудие на броневик, попутно отметив, что Фролов первым же выстрелом попал в моторное отделение густо чадящей «двойки»…
Все, правое заднее колесо «хорьха» попало в перекрестие прицела, и, стараясь не терять ни секунды, я спешно нажал на спусковой рычаг.
Выстрел!
Есть! Броник вновь дернулся в сторону, но мой снаряд, рванув в метре от заднего колеса, просто оторвал его фугасным разрывом! Да и осколки, хлестнув по тонкой кормовой броне, продырявили ее, что-то загорелось…
«Хорьха» добил второй выстрел Фролова, вложившего болванку точно в корму. Бронеавтомобиль оглушительно взорвался, полыхнув ярким пламенным цветком… Но мы окончательно себя раскрыли. И два первых осколочных снаряда «пятидесятки» рванули с небольшим недолетом, снеся бруствер окопа бойцов прикрытия.
– Разворачивай! Наводим на «тройки»! Тема, бронебойный давай!
Расчет в составе трех человек – меня, заряжающего и снарядного Сереги Шитюка – спешно разворачивает относительно легкую «сорокапятку» к нашему основному врагу. Между тем оба средних панцера уже покатили в нашу сторону, развернувшись к батарее усиленной лобовой броней…
Лишь краем глаза я успел отметить, что экипаж «двойки» попытался было потушить огонь в моторном отсеке. Но высунувшегося с огнетушителем танкиста обстреляли из скорострельных, самозарядных «светок» обозленные красноармейцы… Смелый танкист погиб на моих глазах, поймав в грудь сразу две пули.
А оба «Ганомага» замерли у дороги, так и не добравшись до позиций роты. Стараясь прижать наших бойцов, пулеметчики открыли плотный огонь длинными очередями, в то время как пехота принялась покидать десантные отделения. Но фрицы тут же попали под перекрестный огонь сразу четырех пулеметов! Двух ручных «дегтяревых» бойцов прикрытия батареи и еще двух станковых «максимов», чьи расчеты комбат также спрятал в посадках, но уже поближе к окопам. Понеся первые потери, немцы залегли…
– Короткая у них… Огонь!!!
Ни наши, ни немецкие танки не умеют стрелять на ходу. Они могут выстрелить, но должно случиться настоящее чудо, чтобы экипаж умудрился при этом попасть по цели! Нет, зарядив орудие, танкисты останавливают машину, чтобы наводчик навел пушку и сделал быстрый выстрел… Короткая остановка – или просто «короткая» – означает, что враг вот-вот откроет огонь.
Прямо как сейчас… Но, прежде чем фрицевские «пятидесятки» успели ударить по батарее, я поспешно нажал на рычаг спуска.
Выстрел!
– Откат нормальный!
– Заряжай бронебойный, Тема!
– Готово!
Доверившись обострившейся чуйке, я ударил слишком поспешно, не успев довести орудие на цель. А точнее на курсовой пулемет, шаровая установка которого имеет более слабую броню… Вместо нее болванка долбанула по правому переднему катку, тряхнув танк и сорвав гусеницу. Но теперь, если мехвод попытается проехать вперед, гусеница скрутится и танк развернет на месте, подставив мне борт!
Поспешный или нет, мой выстрел опередил врага на долю секунды, и, возможно, именно удар по катку сбил прицел немецкого наводчика. По крайней мере ответный выстрел, ударивший с секундным опозданием, не нашел цели. Осколочный снаряд «тройки» пролетел в двух метрах слева от щитка, бросив меня на казенник упругим толчком динамического удара. Вражеский снаряд взорвался с перелетом, метрах в двадцати за спиной, но одновременно с тем я понял, что очередным выстрелом враг попадет.
– Все в ровик, в укрытие! Исполнять!!!
Артиллеристы тоже копают окопы – особенно расчеты противотанковых пушек. Длинную узкую щель для расчета, прямо позади пушки, и отдельную ячейку для снарядов. Когда есть время, можно выкопать и полноценный капонир с пологой передней стенкой, чтобы закатить орудие вниз, пережидая вражеский обстрел, а после вновь выкатить его на огневой рубеж… Но сегодня подготовить капонир никто не успел, а снарядный и заряжающий, заслышав мой сорвавшийся на визг крик, поспешно выполнили приказ.
Я же прилип к панораме, схватившись за маховики наводки откровенно дрожащими руками, последним волевым усилием наводя орудие на цель – курсовую пулеметную установку…
Господи, помоги!!!
Я успеваю нажать на рычаг спуска, прежде чем орудие вдруг резко подало назад и панорама встретилась с моим лицом… После чего в глазах вдруг стремительно потемнело.
…Да, это был мой первый бой. Бой, что пошел не по плану комбата Черных… И все же первое столкновение с врагом мы выиграли. Кампфгруппа в тот день не дошла до железнодорожной станции, а в следующие пару дней наш полк выгрузился целиком.
Под Смоленском тогда только разворачивалось упорное сражение, длившееся два месяца. Но для меня оно кончилось одним днем, одной короткой схваткой, в ходе которой, впрочем, мне все же удалось подбить один броневик и поразить средний панцер: моя болванка проломила броню шаровой установки, убив водителя, и врезалась в тонкую перегородку моторного отделения. Танк чадно задымил, и экипаж был вынужден покинуть подбитый панцер…
Этим, собственно, и окончилась схватка: Фролов закатил первую же болванку прямиком в маску пушки второй «тройки», не сумев пробить броню, но явно повредив прицельные приспособления. Однако добить танк Алексею уже не удалось: близкий разрыв осколочно-фугасного снаряда, бросившего «сорокапятку» прямо на меня, оглушил и его расчет, ранив заряжающего… А когда бойцы чуток пришли в себя, неисправный танк отступил под прикрытием густого черного дыма, идущего от второй машины.
Зато Леха точно вложил осколочно-фугасный снаряд в открытую рубку отступающего «Ганомага», превратив БТР в братскую могилу фрицев! Да, в 1941-м, несмотря на регулярные победы немцев, мы огрызались очень жестко, отчаянно. Заставляя врага платить кровью за захваченную им землю – обильно платить! Жаль, конечно, что остановить немцев под Смоленском нам так и не удалось. Жаль, что Верховный не дал добро на отвод частей Юго-Западного фронта из-под Киева, где войска генерала Кирпоноса попали в жуткий котел…
Тогда я получил перелом левой руки и ребер, левую ногу тоже крепко зацепило осколком – хорошо хоть с внешней стороны бедра! А то запросто истек бы кровью… Майор Черных подал представление на орден «Красной звезды», но разве тогда, в июле 1941-го, было до наград? Тем более что в хаосе тяжелых августовских боев мой госпиталь оказался на самом передке, а после и в тылу рвущихся вперед немцев. Кто успел оклематься, выходили на своих ногах – эвакуацию же смогли организовать только для тяжелых… К своим выйти я уже не успел, но смог податься в партизаны.
Впрочем, это уже совсем иная глава моей жизни, и вспоминать ее совсем не хочется…
А еще первый настоящий бой запомнился мне одним необычным, но важным событием. Тогда, в момент наивысшего напряжения, когда вся моя жизнь свелась к прицелу «сорокапятки», наведенной на вражеский танк… В тот миг я впервые обратился к Господу с мольбой о помощи. И он меня услышал – и помог. И после помогал не единожды…
Иначе как еще я смог бы пройти всю войну?!