Старая ведьма остановилась, словно наткнулась на невидимую стену, потому что увидела вместо глаз Родиона тьму. А Морана как-то странно пискнула и съёжилась, вмиг утратив свою царственность.

Тьма, словно густой дым, стала сочиться из глазниц, ушей, носа, рта Родиона. Она плавно опускалась вниз, кружилась вокруг туловища, и в какой-то момент полностью его укутала. Затем сгустилась, приобрела человеческие очертания и краски.

Глаза так и остались чёрными, неживыми. Насупленные седые брови подчёркивали их неестественность. Густые усы скрывали губы, борода спускалась до самого пояса. Белые длинные волосы, перехваченные очельем, развевались от ветра. За спиной висел двуручный меч, на поясе — кистень, на плече сидел огромный ворон.

А вот одет был Чернобог современно — в синие джинсы, чёрную косуху в заклёпках и высокие сапоги-казаки. Видимо, в отличие от жены, он уже бывал в человеческом мире в этом веке и успел оценить современную моду.

Высший сделал шаг вперёд, позади него на земле остался лежать мёртвый Родион. Контракт оказался выполнен от и до — тело освободили, до самой смерти оно было наполнено божественными знаниями и Силой… Вот только составлял договор отчаянный плут, и ведьмак так и не понял, что его надули.

Колдовская метель прекратилась, ведь Морана очень сильно отвлеклась. Сычкова быстро сориентировалась и набросила на себя защиту. О приреченской ведьме словно все забыли, поэтому она решила подождать развития событий.

— Уже сотни раз говорено, — Чернобог неторопливо шёл к жене, — корова прослужит дольше, если её доить, а не пускать на мясо. А тебе всё неймётся.

— Но…

— Явь и Навь не должны объединяться!

— Но, любимый…

Высший подошёл к Моране, схватил за подбородок, заглянул в глаза и вкрадчиво спросил:

— А как же диета? Кто жаловался на тяжесть чувств людей и на неспособность вселиться в хрупкое тело, если душ внутри тебя слишком много? Хочешь снова выглядеть, как твои идолы?

Высшая виновато всхлипнула. По щекам потекли слёзы, которые, впрочем, тут же превращались в льдинки. Супруг стал медленно накручивать одну из кос на второй кулак — первый всё ещё сжимал женское лицо.

— Освободи местных жителей. Мы уходим.

Тон не предполагал возражений. Чернобог отпустил подбородок и ударил освободившейся рукой по щеке жены. Марина вздрогнула — удар был такой силы, что лишь намотанная на кулак коса не дала богине упасть.

— Да, любимый. Прости. Больше никогда. — Тихий шёпот Мораны почему-то услышали все присутствующие.

— В двух переходах есть замечательное место. Огромный выбор женской одежды. Тебе понравится. — Чернобог пристально посмотрел на мопед Семашко, сиротливо стоящий в паре десятков метров от места битвы, и старенькая «Рига» превратилась в новый, блестящий, внушительный в своей крутости мотоцикл.

— Ой, нет, я на этой железяке не поеду, — быстро проговорила Морана, — давай как всегда — на лошадях.

— Не тебе решать, — хмыкнул в бороду Высший и пошёл к «железному коню». Богиня шмыгнула носом и засеменила за ним. Она словно даже стала меньше ростом.

Вокруг зашевелились и застонали приреченцы, освободившиеся от ступора.

— Типичная тэпэ[1], тьфу. А ещё элита.

Марина снова вздрогнула и обернулась на голос. Оказалось, Вячеслав далеко не убежал — он внимательно следил за происходящим сквозь щель в заборе.

— Нет! Куда! — отмерла, наконец, Прасковья и рванула за потусторонней супружеской парой. — Морана, ты обещала ритуал! Ты мою школу ради этого под ноль уничтожила!

Старая ведьма бежала, не замечая ничего вокруг. Когда она оказалась метрах в трёх от Сычковой, оба амулета, и Маринин, и Прасковьин, засветились и зазвенели, волосяные верёвочки натянулись. Параскева так хотела остановить Морану, что даже не обратила на это внимание, а вот Марина ахнула и схватилась за свою подвеску, чтобы нитка не повредила кожу.

— Прости, как-нибудь в другой раз, — пожала плечами Высшая. Судя по всему, виноватой она себя не чувствовала, и на переживания Прасковьи ей было плевать.

— Что значит, в другой?!

Ведьма совершенно потеряла над собой контроль, развела руки, и, повинуясь её приказу, с ближайшей хаты сорвало крышу. Шифер полетел в сверхъестественных супругов, но на подлёте разбился на мелкие кусочки.

Чернобог обернулся, взмахнул рукой, Прасковья с душераздирающим визгом пропала. Амулет Марины вспыхнул особенно ярко, и приреченская ведьма исчезла вслед за соперницей. Каменная кукла позади машины взревела и провалилась сквозь асфальт.

— Какого хрена?! — Завопил Вячеслав, распахнул калитку и выскочил на улицу. Из соседнего двора выбежал Максим и поспешил к тому месту, где за секунду до этого стояла Сычкова.

— Нет, ты видел?! Э, мужик! Куда Маню дел? — продолжал орать Слава, забыв об осторожности. Чернобог, никак не реагируя на крики, усадил жену позади себя, завёл мотор. Мотоцикл окутался туманом, который через миг рассеялся, унеся чету Высших и средство передвижения. Коваль сплюнул, подбежал к Максу и стал торопливо предлагать варианты дальнейших действий.

На крыше одного из домов, никем не замеченный, сидел Вениамин. Наблюдая за тем, как пытаются прийти в себя люди, как нервничают Коваль и Максим, он вытащил из уха заплесневелую сигару, понюхал, скривился и выбросил. Покопался в волосатом пупке, вытянул цветок ромашки и засунул стебелёк в рот.

— Ёперный театр! Эти твари мой мопед уволокли!

Чёрт довольно хохотнул и исчез.

* * *

Болото. Настоящее, ненасытное, бездонное. Марина очнулась, будучи в трясине почти по пояс. Но это не доставило проблем — небольшая просьба амулету, который всё ещё нервничал и куда-то тянулся, и внизу что-то зашевелилось, вызывая желеобразные волны. Ведьма почувствовала прикосновение. Её медленно, преодолевая сопротивление жидкой почвы, потащило к ближайшему островку, покрытому полумёртвой растительностью.

Вскоре из грязи вынырнула каменная голова. Аккуратно поставив хозяйку на твёрдую почву, голем замер, сам так до конца и не выбравшись.

— Хороший бонус. Мой куда бесполезней. Хотела бы я знать, как одна из семи частей Древа попала в твои руки, но ты ведь не расскажешь.

Марина сжала кулаки и обернулась. В паре десятков шагов от неё стояла совершенно чистая Прасковья.

— Что ты смотришь? Я тоже искупалась, но ко мне грязь не пристаёт. Есть одно заклятие, если его на носитель подвесить…

— Ты! Зачем? Столько смертей! Что мы тебе сделали?!

— Ничего, — равнодушно пожала плечами Прасковья. — Поверь, это не доставляло мне удовольствия. Так было нужно. К сожалению, ничего не вышло. Но мне не впервой — отряхнулась, собралась и повторила попытку.

Мирное и какое-то горестное выражение на юном лице привело в бешенство. Эта дрянь должна, просто обязана была хотя бы немного чувствовать себя виноватой. А она прямым текстом обещала продолжить. Приреченская колдунья набросила на себя защиту, разжала кулаки, сложила пальцы в замысловатую фигуру и создала заклятие. Поверхность трясины пошла пузырями, невдалеке послышался протяжный, гулкий вой. Волки, лисы, лягушки, жабы… Все, кто считал болота своим домом или просто пробегал мимо, явились на зов.

Прасковья хмыкнула и тоже спряталась за защитным куполом:

— Глупо. От зверья не будет никакой пользы. Сама посмотри — суетятся на берегу, в трясину не суются. А от жаб у меня замечательное заклинание есть. Отпусти несчастных. Я не хочу тебя убивать, солнышко. Хотя… Подустала уже от Приречья и от тебя. В конце концов, что я, другого вместилища не найду?

Марина даже почувствовала разочарование, смешанное с презрением — столько сил потрачено, и ради чего? Нового тела? Но развивать беседу не стала, а просто зачерпнула воды из болота и швырнула водный кулак в соперницу.

Прасковья даже не шелохнулась. Заклинание пропало втуне — на шее старой ведьмы сверкнул амулет, кулак поменял траекторию и с громким хлюпаньем упал в трясину.

— Девочка моя. Всё-таки ты ещё слишком молода и неопытна. — Мягкий, вкрадчивый голос невообразимо бесил. — Во-первых, водичка слишком грязная. А я люблю чистоту и не ленюсь обновлять заклятие. Мне даже делать сейчас ничего не пришлось. А во-вторых, ты не сообразила? Мы в Вырае. Наши возможности здесь безграничны.

Сказав последнее слово, Параскева просто исчезла. Вокруг поднялся ветер, а островок вздрогнул и стал медленно опускаться. Марина завертелась, испуганно глядя на то, как торфяная жижа заливает твёрдую почву. Голем шевельнулся, подхватил хозяйку на руки-камни, поднял их вверх и застыл. Несчастные звери бесновались — следуя зову, они жаждали добраться до врага, но сделать этого не могли. Марина с сожалением отменила заклятие. Волки, лисицы, бобры, кабаны сразу же разбежались.

И вовремя. Сверху пролился огненный дождь.

Болван отреагировал молниеносно — присел и окунул хозяйку в трясину с головой. Не готовая к такому повороту Марина чуть не нахлебалась чёрной жидкости, но успела зажмуриться и задержать дыхание. Почти минуту голем не вставал — в груди стало распирать, сердце стучало всё быстрей, в голове зашумело. Возвращение наверх показалось женщине самым прекрасным моментом в жизни. Жадно хватая ртом воздух, приреченская колдунья создала поисковое заклятие и отправила его в разные стороны. И смогла засечь Параскеву на другом конце болота.

— Ты не справишься со мной, солнышко. Тебе бы подучиться. Жаль, что не сможешь.

Тучи гнуса облепили Сычкову. Мошкара жалила, кусала, лезла в нос, глаза и рот. Марина вновь создала защиту вокруг себя, но обнаружила, что этим мелким существам купол не помеха. Гудящая живая туча с упоением её атаковала.

— Мне очень жаль, Мариночка. Очень, — раздался шёпот совсем рядом. Марина резко обернулась и увидела Прасковью в паре шагов от себя — старая ведьма парила на какой-то коряге, словно на метле. — Ты навсегда останешься моей любимой ученицей.

Та, что с самой Катастрофы обитала в теле Ирины Марушкиной, приблизилась почти вплотную и подняла правую руку. Сычкова поняла, что не успевает что-либо сделать, но её амулет вдруг дёрнулся так же сильно, как на красносельской улице. Видимо, Параскева снова приблизилась на нужное расстояние. Волосяная нитка впилась в шею, и это было настолько больно, что Марина не выдержала, содрала подвеску и отшвырнула её. Амулет Прасковьи тоже ожил, поэтому бывшая директриса чуть не свалилась с коряги и ничего не успела наколдовать.

Украшение, принадлежащее Марине, подплыло к своему собрату. Раздался мелодичный звон, Прасковью на секунду скрыл нестерпимо яркий свет, и всё кончилось. На шее у старой колдуньи висело украшение, состоящее из двух серебристых веточек, усыпанных красными камешками.

— О! — многозначительно произнесла Прасковья. — Прекрасный подарок, девочка. Ты удвоила мою мощь. В благодарность постараюсь убить тебя быстро и безболезненно.

Марина попыталась стянуть вокруг себя Силу Вырая, но без амулета и конденсаторов это получалось слишком, слишком медленно. И поняла, что потустороннее болото — последнее, что она увидит в жизни.

— Утопи её, глупый камень! — приказала голему Параскева.

«А мне казалось, амулету лучше не приказывать, — подумала Сычкова, — как она может так грубо, с ним?»

Каменная ладонь даже не дрогнула, игнорируя повеление. А вот Прасковья захрипела и схватилась за шею. Волосяная верёвочка сдёрнула ведьму с коряги и подвесила в воздухе. Старая колдунья выпучила глаза, попыталась сорвать украшение, но ничего не вышло. Волосяной шнурок медленно, но настойчиво сжимался вокруг шеи, разрывая кожу и проникая всё глубже в ткани. В какой-то момент кровь хлынула потоком, Прасковья душераздирающе завизжала, но почти сразу же захлебнулась криком. Раздался еле слышный хруст, и её голова рухнула вниз. Вслед за головой полетело тело. Трясина равнодушно поглотила мёртвую ведьму.

Марина испуганно дёрнулась, когда светящееся Древо Жизни поплыло к ней.

Волна любви и уважения мягко накрыла колдунью. В голове стали вспыхивать образы, благодаря которым стало понятно — почти живой артефакт не захотел служить эгоистичному и высокомерному существу.

«Не бойся, хранительница. Подставь ладони. Не бойся».

Сычкова, словно завороженная, смотрела, как увеличившийся вдвое вечный конденсатор опускается в её руки.

[1] Аббревиатура не совсем цензурного выражения, означающего недалёкую, высокомерную и не слишком умную девушку.