Снегопад прекратился, тучи разбежались, и небо усыпали крупные молочные звёзды. Сегодняшний морозец кусался игриво, совсем чуть-чуть, ветра не было, и Марина решила до Красноселья пройтись — она уже забыла, когда в последний раз гуляла с Гердой. Все эти месяцы пришлось заниматься разгребанием огромной кучи проблем, и собака засиделась во дворе, ожидая, когда хозяйка вспомнит об отдыхе.

Приреченская ведьма шла неспешно, наслаждаясь погодой и смеясь над дурачествами псины — та носилась как щенок, с разбегу ныряла в сугробы, отфыркивалась, бешено махала хвостом и неуклюже уворачивалась от снежков, вывалив язык и улыбаясь во всю собачью морду.

Частокол возвели заново и оборудовали времянку для дежурных. Конечно, о полноценном восстановлении КПП речи пока не шло, но Семашко очень рассчитывал всё закончить к следующей осени. Потусторонний шиповник вновь был высажен вокруг территории, причём Марина на этот раз поселила в нём лозовиков, чтобы те следили за сохранностью живой изгороди. Конечно, пришлось раскошелиться на оплату, но приреченцы согласились раз в квартал жертвовать нечисти пару литров крови.

Защитную борозду восстановили. Большинство женщин после этого слегли с простудой, потому что пахать, как и всегда, пришлось обнажёнными, а в октябре ночи уже достаточно холодные. Марина и Таня тщательно изучили ведьминский мешок, который смог ослабить охранные свойства борозды, и фельдшер нашла себе на зиму хобби — разработка мешочка-антидота. На всякий случай.

Проходя мимо кладбища, ведьма замедлила шаг. Нежить тогда, осенью, поймали всю. Сейчас большинство могил были пусты, но люди старались об этом не думать. Они по-прежнему приходили сюда, чтобы почтить память усопших. И неважно, что останки сожжены и пущены по ветру с огромными магическими предосторожностями. Лишь с десяток костомахов, присыпанных солью, вернулись в свои могилы. Оксаны Сычковой среди них не было — как и большинство, она оказалась развеяна. На референдуме единогласно решили больше не хоронить людей, как раньше. Теперь в Приречье всех умерших будут кремировать.

У околицы Красноселья слышались крики и смех — зимой нечистой силы можно было не бояться, поэтому детей выпускали погулять без опаски даже вечером. Ребятня каталась на санях и кусках клеёнки с пологой горки, строила снежные крепости и валялась в снегу. Те, что постарше, обустроили для себя гору повыше и зорко следили, чтобы малышня не лезла на обледенелый сугроб высотой в три этажа.

— Здрасьте, Марин Викторвна! — понеслось со всех сторон. Герда, увидев детей, радостно рванула в их гущу. Послышался чей-то вскрик.

— Герда, к ноге!

— Не переживайте, Марин Викторвна! Это она Эльвирку в снег уронила, от любви! — вынырнул из толпы раскрасневшийся то ли Мирон, то ли Костя Бондаренко. Через секунду рядом появился брат. Вечером, в пуховиках и шапках, сдвинутых набок, мальчишек, пожалуй, не различили бы и родители.

Герда басовито гавкала, носилась за радостно визжащими детьми и шутливо рычала.

— Марина Викторовна, можно, собачка с нами поиграет? — попросил кто-то из девочек.

— Ладно, только недолго. И в санки её не запрягайте, а то шеи себе посворачиваете. Она не умеет нормально в упряжке ходить.

«Герда. Не пугай, не обижай. Малышей. Придёшь. Как устанешь».

— Вы на собрание? — спросил Костя (или Мирон). — Мамка и папа уже там.

— Да, туда. А вы, стало быть, развлекаетесь? Настю куда дели?

Братья замерли. Потом Мирон (или Костя) всмотрелся в темноту и испуганно заорал:

— Наська, ты куда?! Тебе щас кто-нибудь накостыляет!

Второй мальчишка подхватил:

— Или башку разобьёшь, а нам потом мамка наши поотрывает!

Забыв о ведьме, Бондаренко побежали в сторону «взрослой» горки. Марина рассмотрела у подножия крадущуюся фигурку в коротком пуховике. Девочка упорно тащила за собой санки.

«Малышка неисправима», — хмыкнула ведьма и пошла в сельсовет.

* * *

В комнате для совещаний было людно и накурено. Сюда набилось больше сорока человек. За столом все не поместились, поэтому кто-то сидел на подоконниках, кто-то на стульях и старом кожаном диване, а некоторые просто подпирали стены.

Марину поначалу не заметили — приреченцы на повышенных тонах обсуждали предстоящий рейд. Громче всех кричал Семашко:

— Я не знаю, сколько навигаторов готово! Викторовна ещё не объявлялась! Да вы сами подумайте — когда она могла их сделать? Так что, скорее всего, идём минимальным составом.

— А где она? — заинтересовался кто-то.

— В Украине. Или в Роднике Веры, — влез в беседу Глеб. — Со дня на день объявится.

Марина действительно последнюю неделю помогала Роднику и Житомиру наладить общение. Кроме того, несколько раз пришлось мирить Хромушку и Шевченко — ни он, ни она не хотели бросать свои дома, но и расставаться тоже не желали. Один давил на другого, настаивая на переезде, и никто не собирался уступать. Под давлением наставницы влюблённые решили не спешить и оставить всё, как есть, хотя бы на год. Вмешиваясь в чужие отношения, Сычкова чувствовала себя лошадью, тянущей плуг. Поэтому, когда ситуация более-менее «устаканилась», с огромной радостью сбежала в Приречье.

Так что домой колдунья вернулась два дня назад. Но никому не сообщила — поняла вдруг, что стала похожа на автомобиль, у которого отказали тормоза. Он несётся в потоке машин, и только постепенное сбрасывание скорости и полный контроль над ситуацией может предотвратить смертельный исход. Поэтому Марина повременила с сообщением о прибытии. Двое суток она только и делала, что спала, ела и забывалась в объятиях подконтрольного огненного змея. Нечистый приходил в образе буддистского монаха. Спокойный, уравновешенный, он невпопад сыпал фразами о том, что успеть всё невозможно, а значит, и нервничать по этому поводу не надо, что главное в жизни — гармония с собой и окружающим миром, поэтому нужно остановиться и посмотреть на всё со стороны. Помогло это слабо, но Марина смогла хоть немного сбавить темп.

— Я уже здесь. Всем здравствуйте. — она уселась на торопливо освобождённое для неё место.

— Привет. Давно вернулась? — спросила Татьяна.

— Недавно, — уклончиво ответила ведьма, — давайте к делу. Вы, как обычно, после Старого Нового года собираетесь выходить? Ещё больше месяца. Я успею сделать пятнадцать-двадцать навигаторов. Тридцать два уже готово. Так что не нервничайте.

По комнате пронёсся всеобщий вздох облегчения, а Сычкова скрестила руки на груди и продолжила:

— С навигаторами разобрались. Дальше. У меня хорошая новость — я нашла Бабу Ягу. Правда, она затребовала в два раза больше свежины, чем брала предыдущая.

— Что, чёрт расстарался? — прищурилась Татьяна. Она всё не могла простить нечистому похищение Насти. — Подлизывается, козлина?

Марина усмехнулась. Вениамин действительно вроде как подлизывался. Принёс несколько древних фолиантов из Ватикана, передал для Настасьи огромный кукольный домик, который, впрочем, фельдшер тут же выбросила, нашёл сговорчивую Бабу Ягу, а ещё покорно выслушал вполне справедливые обвинения и вытерпел несколько огненных шаров, запущенных в свиной пятак. Подослал к Максиму зазовку — не с целью забрать жизненную силу, а «во имя наслаждения». Правда, Максим не соблазнился и подарок не оценил, а лишь попросил потустороннюю путану передать чёрту пару крепких тумаков.

— Ничего, Тань, пусть. Когда мы ещё сможем наблюдать такое зрелище — нечисть мучается совестью. Сама знаешь, это ненадолго.

Семашко недовольно пробурчал:

— Аппетиты у этих баб Яг запредельные. Но что поделаешь. Ладно, разберёмся. Может, гусятиной частично брать согласится. Я сам с Ягой поговорю. Только ты это…

— Конечно, вместе сходим. Одного к ней не отправлю, не переживай. Что ещё на повестке дня?

Присутствующие в комнате стали наперебой озвучивать проблемы.

* * *

Марина прекрасно слышала скрип снега, но сделала вид, что ничего не замечает, чтобы не портить кузену удовольствие.

— Чего сидишь? — рявкнул Слава, явно рассчитывая на определённый эффект. Ведьма подыграла — вскрикнула, вскочила и обернулась.

— Ёшки-поварёшки, актриса из тебя, как из меня балерина, — разочарованно протянул Коваль и плюхнулся на лавку, — ого, подогрев наколдовала? Спасибо тебе от моей задницы.

— Что, так плохо вышло? — Марина села рядом.

— Угумс. Переиграла маленько, с визгом. Но ничё, пару десятилетий потренируешься, и всё будет пучком. Так чего сидишь? Я думал, ты домой ушла.

— Отдыхаю просто. Видел, какие звёзды яркие? Герда всё ещё с детьми носится, не хочу им всем портить развлечение. Подожду минут пятнадцать. Кстати, собрание ещё надолго?

— Да нет. — Славка отрицательно помотал головой. — Так, кое-какие нюансы остались. Ты, кстати, зря ушла. Мы там новые назначения обсуждали.

— В моём присутствии уже необходимости не было. Ты же знаешь, я не слишком люблю вмешиваться в людскую жизнь.

— Людскую, — фыркнул искатель и достал из кармана самокрутку. — А ты у нас, значит, жаба пупырчатая.

— Сам ты жаба! — Марина пихнула родственника локтем в бок. — Просто не хочу, чтобы общественная жизнь была завязана на мои способности. Не успеем оглянуться, как люди вообще перестанут сами что-нибудь решать и делать. А через пару поколений в овечье стадо превратятся. И сбудется мечта Прасковьи без всякого её участия. Но про назначения интересно. Кого и куда?

— Ну, Андреич теперь помимо всего ещё и директор школы. Ты бы видела, как он отбивался. Но не отбился. — Вячеслав помрачнел: — А Даньку Молотова вместо Буревича участковым поставили. Решили единогласно. Хотя Олега никто не заменит, конечно. Жалко мужика.

— Да, жалко. — Она немного помолчала, отдавая дань погибшему силовику. — По поводу Макса согласна с остальными. Правда, у него времени теперь вообще свободного не будет. Но Данила? Серьёзно? Он же ребёнок совсем. — Марина поморщилась. — Слушай, кури свой навоз в ту сторону. Воняет жутко.

— Тоже мне, ребёнок. Во-первых, ему уже двадцать два года, а во-вторых, ты бы видела, как он меня пытал пару недель назад.

— В каком смысле?

— Ай, всю душу вынул, — махнул рукой Слава, насупил брови и грозно заговорил, передразнивая: — Ты любишь мою сестру, или просто хочешь развлечься? Ты знаешь, что она женщина серьёзная и ранимая? Если ты её когда-нибудь обидишь, я тебя…

— Ясно, ясно, — рассмеялась Сычкова, — я надеюсь, ты убедил будущего родственника в серьёзности намерений?

— Ну… — Слава неопределённо покачал головой, — окончательно пацан успокоился, только когда мамка сказала, что она за Нику горло перегрызёт. Мне. Короче, через две недели свадьба. Чтобы перед рейдом. Так что имей в виду, уважаемая почётная гостья.

— Вы же вроде летом хотели.

— А у нас с Никой не спрашивали. — Искатель выбросил окурок. — Даник и мать всё уже решили.

Ведьма аккуратно глянула эмоции кузена и увидела уверенность и оптимизм, за которыми с удивлением рассмотрела тщательно скрываемые растерянность и страх.

— Хорош меня сканировать. Я по лицу вижу, когда ты в чью-то голову лезешь.

— Прости, больше не буду. Кстати, рассказать тебе хотела, — резко сменила Марина тему, — как только растает лёд на реке, весной, я отправлюсь, в, так сказать, исследовательскую экспедицию. И, скорее всего, надолго.

— Итить-колотить, куда ты опять собралась? Не надоело?

Открылась дверь сельсовета. Люди, наконец-то, решили разойтись по домам. Те, на чьём пути стояла лавка, поравнявшись с ней, приветливо махали руками. Сычкова дождалась, пока площадь обезлюдеет, и только потом объяснила:

— Понимаешь, мне нужно собрать артефакт до конца.

— Зачем? — Славка посмотрел на родственницу и постучал пальцем по её лбу: — Совсем ку-ку?

Послышался приглушённый топот и шумное сопение. Уже через пару мгновений перед Ковалем и Сычковой стояла довольная псина, у которой вся шерсть слиплась от снега, а на животе даже превратилась в небольшие сосульки.

— Пошли, проводишь до околицы, — поднялась Марина.

* * *

Толпа играющих детей осталась позади. Они шли прогулочным шагом, Марина держала Вячеслава под руку. Герда крутилась у их ног, к детям больше не подбегала. Видно, малышня её совершенно вымотала.

— И всё равно не понимаю. Нафига? Директрисы больше нет, ты сама рассказывала, как её расколбасило на болотах. Той байдой, которая у тебя на шее сейчас болтается, между прочим, расколбасило. Говоришь, целое лучше, чем часть? Согласен. Да и Прасковья может быть не последней тварью, желающей нам жизнь испортить. Но это ведь уже вечный конденсатор с добавочной функцией в виде голема. Тебе мало?

Сычкова промолчала.

— Слушай, — Слава остановился и заглянул в глаза родственницы. — Прекрати играть в партизана. Сказала а, говори и бэ. Объясни нормально. А то что это: «Мне нужно собрать артефакт до конца. Целое лучше чем часть». И всё, будто воды в рот набрала.

— Я… я просто не знаю, как по-человечески объяснить.

Слава обречённо вздохнул и покачал головой:

— В первый раз, что ли? Давай, колись.

Они снова двинулись вперёд по заснеженной дороге.

— Ладно. Я попробую. Понимаешь, Славик, оно очень хочет стать целым. У него словно бы, ну, фантомные боли. Вот если тебе или мне руки-ноги поотрубать, будет как-то не очень приятно жить. Так и оно, ощущает себя ущербным.

— Кто оно? — спросил искатель, — Мань, не пугай.

— Древо, — женщина похлопала себя по груди, — Понимаешь? Оно умеет чувствовать А ещё Древо может мыслить в моих мыслях. Как-то так.

— Ого, — с тревогой в голосе протянул Слава, — эта хреновина может тобой манипулировать? Это плохо.

— Ты не понял. Оно друг. Хороший друг. Оно ведь спасло меня от Прасковьи, хотя могло сделать наоборот — у меня кусочек, у неё кусочек. Но я здесь, а старая ведьма мертва. Мне хочется его отблагодарить как-то.

— Но ведь ты понятия не имеешь, где это всё искать. Тихо! Я ещё не всё сказал!

Марина послушно захлопнула рот. Слава, грозно на неё глянув, продолжил:

— Да, я помню. Мы собирались за Вырай вместе с украинцами. Павлюк хороший проводник. Но ты и тогда, до пропажи Насти, не была уверена, что он сможет найти правильную дорогу. К тому же сейчас прямой опасности Приречью нет, и твоё желание прогуляться по постустороннему краю выглядит, прости, неадекватной блажью. Я не уверен, что украинцы согласятся. Да и у Соньки с Игнатом сейчас чёто-там происходит. Думаю, Шевченко не сильно захочет уходить неизвестно куда и неизвестно насколько.

— А ребята не нужны, — Марина успокаивающе улыбнулась, — мой амулет прекрасно чувствует свои части. Издалека не слишком чётко, но чем они ближе, тем связь сильнее. Да и торопить не собирается. Оно понимает, что у меня своя жизнь и свои дела. И кстати, помнишь про тот фолиант, который я нормально прочесть не могла? Благодаря Древу я продвинулась довольно далеко. Если собрать воедино все кусочки, думаю, мне хватит Силы, чтобы открыть последнюю страницу. А там, вполне возможно, описан способ разделить миры. Снова. Чтобы всё было, как раньше. По крайней мере, я на это надеюсь.

Слава хмыкнул и задумался. Так, в молчании, они дошли до кладбищенского перекрёстка.

— Ладно, ты меня почти убедила, — наконец-то заявил мужчина. — Только давай договоримся — я иду с тобой.

— Вот уж нет! Ты весной глубоко женатым будешь! Завязывай с приключениями, а? Со мной тётя Галя сквозь зубы разговаривает, не хватало ещё, чтобы Вероника…

— Что Вероника? Думаешь, будет винить тебя в том, что в любой момент может стать вдовой? Ты её плохо знаешь.

— Да неужто? Это ты, Славик, чего-то в женщинах не понимаешь. Думаешь, она будет сидеть и глядеть в окошко во время твоих отлучек, ждать и молча переживать? Сильно сомневаюсь.

— Ну, молча ждать вряд ли, она в дружину записалась. Я вообще думал, что мы будем с ней в паре Вырай изучать. Но Ника заявила, что пока не готова, потому что потусторонних территорий за эти годы наелась по самое не хочу. Но мне не запрещает. Так что не спорь. Я тебя одну не брошу. Могу даже в рейд не ходить, необязательно до весны ждать. После свадьбы сразу и двинемся.

— Нет. Дело в том, что я уже знаю, где один кусочек древа. Здесь.

Слава остановился и даже огляделся:

— Где?

— В Приречье. Помнишь кольцо упырихи? Которое ты выбросил в реку ещё тогда, когда Вырай был закрыт?

— Конечно. Мы ж о нём осенью говорили.

— Так вот. Это оно. Стопроцентно. Поэтому спешить действительно некуда. Пока водяной спит, артефакт не получить. Подождём весны. А дальше посмотрим.

— Одиннадцать лет назад я выбросил хреновину, которая могла нам помочь с Прасковьюшкой сразу, как только она объявилась? — Владислав, судя по выражению лица, никак не мог в это поверить.

— Мы тогда были детьми. И ты, и я наделали кучу ошибок. Зато теперь знаем многое, и подобных глупостей больше не совершим.

— Знаешь, а я понял. Ты права. Надо обязательно собрать твой амулет до конца. Для баланса, так сказать. Он ведь очень мощный, так? Это как ядерная бомба в подвале — всегда пригодится. Мало ли, Высшие нападут, или ещё кто-нибудь задумает мир перекроить в очередной раз. Хай будзе. А если с его помощью Вырай откатить получится, это ж вообще…

— Вот именно. И вообще. Иди-ка ты лучше домой, я сама доберусь.

— Уверена? Уже ночь на дворе.

— Славик, я колдунья. А это, — женщина махнула рукой, показывая на поля вокруг, — мой любимый дом, сейчас абсолютно безопасный. И мне здесь очень-очень хорошо.