Третий вечер подряд Лора приезжала к Ренато. Сегодня он сам забрал её с работы, перед этим успев купить всё для лёгкого ужина.

— Ты, пожалуйста, ничего не делай, я сам всё приготовлю, — сказал он поднимаясь на второй этаж, прежде чем Лора успела сделать шаг в сторону кухни. — Идём со мной, мне надо немного поработать над портретом, а без тебя так ярко не получится всё.

Лора пошла вслед, гордо выгнув спину. Она впервые была довольна собой, и тем, как всё происходит между ней и Ренато. Тот смотрит на неё откровенно и в то же время будто бы сквозь тело, иногда куда-то вглубь — проникая в душу. Чувство полного обнажения в районе груди, когда ты открываешься для другого человека так, что сам начинаешь смотреть иначе на себя, на свои поступки и на мир вокруг. Лора не переставала желать Ренато, хотеть, чтобы он прикоснулся к ней, начал ласкать, соблазнять, возбуждать… но всё это ушло на второй план, стало не особо важным, перестало быть целью.

— Ты может быть не хотела так откровенно? — спросил Ренато, протягивая Лоре открытый фотоальбом. Он успел распечатать фотографии накануне и разложить их так, как считал нужным, чтобы листая фотоальбом, менялись и наряды, и позы. Лора получилась настолько сексуальной, что не могла на себя налюбоваться.

— Это не я, нет! Это какая-то другая женщина, Ренато, — говорила она периодически, между восклицаниями: ух, ох, ах. — Ты просто волшебник какой-то, вот сам посмотри — меня тут запросто можно перепутать с какой-нибудь голливудской актрисой, — Лора склонила голову на бок. — Лорен Бэколл, точно! Нет, ну точно, была такая голливудская актриса в пятидесятых годах прошлого века, — она тут же взяла свой мобильный телефон, лежащий на подлокотнике кресла. — Вот, это Лорен Бэколл! Похоже?

— Да-а! — восхитился Ренато поразительным сходством. — Имена тоже похожи — Лорен, Лора. Фантастика!

— Можно мне эту фотографию?

— Конечно! Всё забирай, если хочешь, я сделаю ещё. Ты ведь не против, если я сделаю выставку и там будут твои фотографии?

— Ты ещё спрашиваешь? Да я тут такая секси, что если бы была мужчиной, точно бы влюбилась!

— А я говорил, что ты хорошо будешь получиться… Нет, не правильно сказал, — тут же сам поправил себя Ренато. — Ты хорошо получишься.

— Ой, можно я тебя обниму?

— Да, пожалуйста. Потом я сделаю лёгкий ужин, а потом самое главное — портрет! Мы должны сегодня закончить, хорошо?

— Как скажешь, великий мастер! — Лора встала и от всей души обняла Ренато, крепко прижавшись щекой к его щеке. — Спасибо.

— Это моя работа, не надо благодарить, — ответил он тут же. — Но мне приятно, что тебе понравилось. На самом деле, — Ренато выпрямил спину, выпуская Лору из объятий. — Семьдесят per cento, м-м-м, процентов, это твоя работа, это твоя душа тут видна, я всего лишь смог сделать качественные кадры. Но в этом мне помог хороший фотоаппарат. Ты отдохни тут, я пойду готовить ужин…

— Я могу помочь! Я, между прочим, неплохо готовлю.

— Пойдём, если хочешь, но только за компанию, как говорят русские. Я хочу угостить тебя очень вкусным итальянским домашним ликёром.

— Я думала, что итальянцы только вино пьют.

— Это всё стереотипы, в Италии очень вкусное не только вино, но ликёры и пиво, кстати. Chi beve birra campa cent'anni, — подняв указательный палец высоко над головой, сказал Ренато. И тут же перевёл итальянскую пословицу на русский. — Кто пьёт пиво, живёт сто лет. Но сегодня мы будем пить ликёр, тебе должно понравиться. Садись вот тут! — он усадил Лору на табурет у кухонного стола, а сам надел фартук и стал у плиты. «В такие моменты можно запросто забыть обо всём на свете и просто бесконечно за тобой наблюдать, — подумала Лора».

— Тут нет ничего сложного, — говорил Ренато, нарезая лук и кидая его в кастрюлю, где уже разогрелось немного подсолнечного масла. — Это будет грибной Болоньезе, vegetariano, понимаешь?

Лора кивнула, подперев рукой щёку и не хотела произносить ни слова, дабы не нарушить эту идиллию. Ренато в это время стал нарезать мелко корень сельдерея и морковь, и аккуратно бросать всё в кастрюлю к шкварчащему луку. Потом туда же добавил нарезанные шампиньоны.

— Немножко молока, — сказал он, доставая пакет из холодильника. — Это latte d'avena — овёс, овсяное молоко, но можно и простое, — налив полстакана, Ренато вылил его тут же в овощную с грибами смесь, и стал тихонечко помешивать. — Спешить не надо, никогда — это девиз любого итальянца, поэтому мы живём долго.

Лора вдыхала аромат плывущий по кухне, продолжая молча слушать Ренато. Она пребывала в неком трансе зачарованности и отчуждения, её привычный мир оставался не за входной дверью, а где-то далеко внизу. За эти несколько вечеров её душа переселилась на радужное облако совсем другого мира, иной планеты, где время шло неспешно, слова звучали мягче, чувства были выше, вкусы более изысканнее…

Ренато бросил в кипящую смесь четверть чайной ложки мускатного ореха и, налив полстакана белого сухого вина, стал помешивать и ждать пока всё не выпарится. Параллельно на плите уже закипала вода для пасты болоньезе, классические тальятелле, как длинная плоская лапша.

— Теперь немножко томатов, — сказал он, добавляя в кастрюлю с соусом чашку консервированных измельчённых помидоров и, доведя до кипения уменьшил огонь. — Соус почти готов! Ещё чуть-чуть подождём, а я пока буду тереть parmigiano. Нет, по-русски — пармезан…

Ужин действительно вышел очень вкусный и лёгкий, Лора готова была съесть ещё несколько порций, но вовремя одумалась, вспомнив, как мучительно ей удалось сбросить лишние два килограмма.

— Я не забыл про ликёр, — сказал Ренато, доставая из крайнего у стены шкафчика красивую бутылку с янтарной жидкостью. — Это Амаро Нонино, его очень трудно найти, но у меня хорошие друзья в Италии! Grazie alla santa Мadonna! (с итал. — Спасибо святой Мадонне!) — он налил понемногу ликёра в невысокие рюмки. — Амаро — по-итальянски значит «немного горький». Попробуй, тебе точно понравится, я знаю!

— Знает он, — ухмыльнулась Лора, а про себя подумала. — Ну, может и знает, такие фотки сделал, все на свете обзавидуются. Ох, Нелли, уведу я у тебя этого красавчика!

— Как ликёр? — Ренато присел напротив и пригубил из рюмки. — Gusto divino.

— Что? Прости, я немного задумалась, — Лора сделала небольшой глоток и облизнула верхнюю губу.

— Я говорю, что это «Gusto divino» — божественный напиток. Как тебе? Как букет вкуса?

— Ну, да, горьковат, но тут есть цитрусовые, правда?

— Есть.

— Та-ак, ещё ваниль и лакрица. Я очень люблю лакрицу, кстати. Мне даже чуточку какао на вкус чувствуется… Как-то одинаково горько и сладко, с малой частичкою перца как будто.

— Bellissimo, Лора, ты всё хорошо почувствовала! А сладкий он от мёда и манго, поэтому ещё и крепкий.

— Знаешь, очень знакомый вкус, вот прямо очень. Надо подумать, с чем можно сравнить. Я просто люблю ликёры… О, точно! Неделю назад очень холодно было, у нас в салоне одна сотрудница травяной ликер принесла, немецкий — «Егермейстер»! Точно! Я хорошо запомнила название, потом что мне он очень понравился.

— Правда? Надо будет попробовать, — чуть расстроившись, произнёс Ренато. — Но, тебе ведь Амаро понравился тоже.

— Очень понравился! Он лучше, чем немецкий, уверяю тебя, намного лучше! — Лора потянулась через стол и положила свою ладонь на руку Ренато.

— Хорошо, я тебе верю, — он поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал. — Пойдём, надо закончить твой портрет.

— Лучше бы ты повёл меня в спальню, — подумала про себя Лора, а вслух лишь сказала. — Пойдём…

Портрет можно было назвать восторженным эпитетом — «неописуемая красота». Ренато помнил, что Нелли просила сделать портрет для Лоры, показав всего одну лишь фотографию. То, что они виделись вживую намного упрощало работу, но Ренато не хотел стопроцентной схожести. Он не боялся, что Нелли узнает о визитах Лоры, он просто не хотел лишних вопросов. Перед Нелли его совесть была чиста, а всё остальное пустое, как ему казалось сейчас. Даже та его вспышка ревности в ресторане, с появлением нового шеф-повара, теперь казалась очень глупой и смешной. «Наверное пора помириться с Нелли. Может даже сегодня, вот только закончу всё, возьму портрет и поеду к ней, — подумал он».

— Эта бабочка существует в природе? — тихо спросила Лора, подойдя неслышно сбоку и положив голову Ренато на плечо.

— Конечно. Это Сатурния пири или павли-но-глазка гру-шевая, — слегка запинаясь выговорил он в ответ. Как тебе?

— Впечатляет!

— Винсент Ван Гог однажды тоже такую написал, увидев её в саду больницы, но дал другое название. Он думал, это falena falko, не знаю как на русском, — Ренато не поленился и, взяв телефон, тут же открыл переводчик с итальянского. — А, вот! Называется «бражник мёртвая голова».

— Ужас какой! — Лора зачем-то посмотрела на светящийся экран телефона и тоже прочитала переведённое название бабочки. — Так, а на самом деле, это была павлиноглазка?

— Да. Видишь эти пятна на крыльях, разве они не похожи на рисунок на хвосте павлина?

— Похожи. А бабочка правда такая большая?

— Когда крылья открыты, думаю пятнадцать сантиметров есть, — не раздумывая ответил Ренато, сам продолжая любоваться своей работай.

Свет от луны на чёрном фоне освещал, как прожектор, часть мостовой. Лицо Лоры в профиль, собранные в небрежный пучок волосы, она стоит на цыпочках, повернувшись спиной и расставив руки в стороны. За спиной были распахнуты крылья той самой павлиноглазки грушевой, огромные, доходящие до начала кистей. Ренато даже изобразил длинный маникюр Лоры, изящные тонкие пальчики. Сами по себе крылья были серо-коричневого цвета с заметными прожилками и плавными переходами из одного цвета в другой. В центре большие тёмные пятна, окаймлённые светлой полосой, а за ней чёрной, очень схожей с «глазом» на хвосте павлина. Обрамляла крылья бабочки светло-кремовая кайма, заканчивающаяся тёмной широкой полосой по краю.

— Ощущения, что если щёлкнуть пальцами, то она взмахнёт крыльями и полетит, честно тебе говорю, — залюбовавшись на готовый портрет, поделилась своими ощущениями Лора.

— Значит всё удалось, — Ренато повернулся к ней лицом и сложив руки на груди, как при молитве, слегка наклонился вперёд. — Я хотел сначала сделать маску, написать твой портрет с маской на лице, в форме бабочки. Помнишь, ты сказала про Джузеппе Арчимбольдо, про маскарад, но потом увидел такой образ. Это тебе подарок на восьмое марта, но это не мой подарок, — тут же признался он.

— Не поняла…

— Можно я не буду открывать тайну? Это сюрприз и ты должна, — Ренато прикрыл веки двумя руками, пытаясь вспомнить перевод слов. — Ты должна удивиться, когда увидишь, — наконец договорил он фразу. — Понимаешь?

— Кто-то заказал мой портрет, а ты просто не хочешь выдать человека?

— Да!

— Это мужчина или женщина? — Лора уже было подумала, что это её скупердяй любовник, он же коллега по работе, из ювелирного салона. Но тут же решила, вряд ли тот раскошелится на такую роскошь, работа стоит хороших денег. Ничего, кроме секса, который нельзя было назвать сногсшибательным, от него никогда не дождешься. Возможно — сам шеф? Вот только у них не те отношения, чтобы так заботиться о своей сотруднице, пусть даже и лучшей, как он говорит периодически.

— Я не скажу, прости, — Ренато замотал головой. — Больше не спрашивай.

— Хорошо. Что ж, раз мы закончили, я тогда поеду?

— Сначала кофе, потом я сам тебя отвезу, мне ещё нужно кое-куда поехать.

— Так ведь уже одиннадцать вечера, всё закрыто⁈

Ренато не стал отвечать, а спустился в кухню, оставив Лору наедине с самой собой. Она так и не смогла придумать, кто бы мог стать тем самым дарителем подарка на восьмое марта, напрочь забыв об обещанном сюрпризе от Нелли и их предстоящей встрече на праздник.

— Кофе готов, я жду тебя внизу! — крикнул Ренато.

— Да-да, иду-у-у! — как же Лоре сейчас хотелось спустившись оказаться в полуосвещённой гостиной, где бы пахло корицей и гвоздикой вперемешку с ароматом свежесваренного кофе. Она бы слегка растерялась, не зная как себя вести. Обстановка бы была похожа на свидание, Ренато включил бы музыку, и пригласил её на танец… Но вместо этого он стоял у лестницы, держа в руках поднос с кофе и одновременно говорил по телефону, и был очень раздражен.

— Поедем! — сказал он Лоре, едва она успела пригубить из маленькой чашечки горячего крепкого напитка. Ренато отнёс поднос на кухню и вернулся, чтобы помочь ей надеть пальто, а сам накинул на плечи себе дублёнку, схватил телефон и ключи. Лора даже не успела переодеться, всё так молниеносно закончилось, а она так некстати размечталась…

Ехали молча. Ренато нервно вёл машину, он вообще не любил водить, в плохую погоду предпочитал вызывать такси, но сегодня решил сам сесть за руль.

— Давай немножко аккуратнее! — пару раз повторила Лора, пока они ехали к её дому. Они чуть не проехали нужный поворот, и Ренато резко затормозил, потом так же резко сдал назад. — Что-то случилось? — спросила она, но он молчал.

— Buona notte! — Ренато пожелал Лоре доброй ночи и рванул с места, едва она успела выйти из машины.

— Сумасшедший! — крикнула она ему вслед, и поспешила в открытую подъездную дверь, откровенно радуясь, что доехала до дома целой и невредимой.

Ренато мчался, давя что есть мочи на педаль газа. Полчаса назад он пытался дозвониться Нелли, но в ресторане ему сказали, что после обеда она больше не приезжала. Мобильный её был вне зоны доступа, и Ренато решил ехать прямиком к Нелли домой. Сейчас он представлял её в объятиях банкира Бориса, к нему добавился образ нового шеф-повара Антонио. Нелли, конечно, не могла закрутить роман на работе, но душа русской женщины, и её желания, до сих пор оставались для Ренато загадкой. Впрочем, как и для самих русских женщин, часто удивляющихся собственным поступкам, и не в мыслях, а после того, как те уже совершены.

Не застав Нелли дома, Ренато позвонил Борису Евгеньевичу, благо номер остался после визита того, за картинами с портретами Нелли. Банкир ответил не сразу, он явно уже спал, голос был тихим и растерянно сонным. Он едва смог понять сбивчивую речь Ренато, а когда наконец понял, то сказал: «Иди к чёрту! Нелли тебя не любит!» Ренато расценил это по-своему и выругавшись на итальянском в трубку, тут же сам выключил телефон, решив, что Нелли с банкиром, и она окончательно сделала свой выбор в пользу того.

Резкий разворот на перекрестке, и Ренато уже мчался в обратном направлении, к дому Лоры. Он не хотел оставаться один в эту ночь, считая себя униженным и оскорблённым, растоптанным, раздавленным, проткнутым насквозь острым женским каблучком…