10 января 1988 г. Юаньюань позвонила и сказала, что в четверг во второй половине дня Ху Яобан приглашает меня к себе домой.

14 января 1988 г. во второй половине дня пришел Янь Бинь, и мы вместе с ним отправились к Ху Яобану домой. Для меня это было первое посещение его дома. Как только мы вошли в гостиную, Ху Яобан широко раскрыл руки и сказал мне:

«Здравствуй. Ты мыслишь самостоятельно. У тебя есть чувство справедливости и упорство в характере».

Наша беседа продолжалась с 14 часов 40 минут до 20 часов 20 минут. Ху Яобан оставил меня на ужин. Мы поужинали отдельно от членов его семьи. На последних страницах моего дневника за 1988 г. я записал основное содержание нашей беседы с Ху Яобаном (первоначально наспех; я сделал записи по памяти; предлагаемые ниже заметки включают исправления в соответствии с содержанием беседы):

(«Заседание в целях обсуждения стиля жизни» или «Совещание, посвященное образу жизни, проблемам быта или поведения в быту», состоявшееся в январе 1987 г.) Это было для меня совершенно неожиданным. Сначала я считал, что после того, как я подал заявление об отставке с поста (генерального секретаря), дело закончено. (Но на упомянутом «заседании») Вступительное слово Бо Ибо было совершенно обычным, он просто попросил всех присутствующих высказаться. Изложить замечания в отношении друг друга. И предложил начать с меня, с Ху Яобана. Первый выстрел в мой адрес сделал не кто иной, как Юй Цюли. А Дэн Лицюнь говорил часов пять или шесть подряд. Я никак не ожидал, что меня будут до такой степени критиковать, уничтожать, дискредитировать. Если бы я заранее знал, что поступят таким образом, я бы не подавал заявления об отставке.

[В январе 1988 г., за прошедший год глубоко продумав то, что с ним сделали в январе 1987 г., Ху Яобан прямо заявлял, что если бы он знал, как к нему отнесутся, то не подавал бы заявления с просьбой об отставке. Следовательно, Дэн Сяопину удалось обмануть Ху Яобана даже в этом. Ху Яобана подвели к подаче прошения об отставке, создав впечатление, что на этом все закончится, что такое решение является единственно возможным и вынужденным в сложившейся ситуации.

Иными словами, обман состоял в том, что, вынудив Ху Яобана уйти с поста и так обойдя проблему обсуждения по существу курса, проводившегося Ху Яобаном, его оппоненты, когда он уже не был генеральным секретарем ЦК КПК, набросились на него с несправедливыми и нечестными обвинениями.

Ху Яобан был, таким образом, лишен возможности, находясь на посту генерального секретаря, отстаивать свою правоту. — Ю.Г.]

(И именно такой характер упомянутого «заседания» тоже был специально разработан заранее. Си Чжунсюнь заранее не знал об этом. Поэтому, придя в зал, где проходило заседание, и увидев, что происходит, он страшно возмутился. Он спросил: почему заранее не уведомили о столь важном заседании? Начиная с ноября 1986 г. в ЦК КПК была создана группа из семи человек, состоявшая из Бо Ибо, Ян Шанкуня, Сун Жэньцюна, Яо Илиня, Ван Чжэня, У Сюцюаня, Гао Яна. Группе было поручено связываться с соответствующими людьми, чтобы собирать предложения относительно персонального состава ЦК партии после XIII съезда. Со мной на эту тему говорил Чжоу Хой. Обо всем этом Ху Яобан ничего не знал.)

Они даже ездили во все провинции и собирали материалы. Но ничего не собрали. Только в провинции Хунань один товарищ сказал что-то из ряда вон выходящее. За всю мою жизнь я никогда за спиной у кого-то не обсуждал его, ибо в противном случае могло быть еще хуже. После того как все это произошло, я перечитал все свои выступления за прошедшие семь-восемь лет, прочитал записи моих бесед и мои статьи. Все это было отпечатано. Общий объем всего этого — это несколько миллионов иероглифов. Я читал все это на протяжении целых трех месяцев, я спросил себя по совести, виноват ли я, и ответил, что нет, не виноват.

[Отставку Ху Яобана готовили несколько месяцев. Его оппоненты создали за спиной генерального секретаря специальную группу, которая собирала компрометирующие материалы по всей стране. Собрать ничего не удалось. Но это свидетельствовало о методах действий Дэн Сяопина. — Ю.Г]

(Таким же было и наше мнение. Ху Яобан был представителем правильной линии, появившейся в результате и после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва; все его действия были продиктованы заботой о том, чтобы уберечь от кризиса партию и государство, поисками того, как обеспечить здоровое развитие, ответом на вопрос о том, по какому пути идти. Поэтому все мы, то есть друзья Ху Яобана, люди, общавшиеся с ним и хорошо знавшие его как человека, в один голос говорили, что он не должен подавать заявление об отставке, а также что он не должен выступать с такого рода самокритикой.)

В своей самокритике я все взял на себя; говорил о самых крупных вопросах, о самом главном. После того, что случилось, я с уважением отношусь к новому руководству (Ху Яобан не говорил, что он подчиняется); храню единство партии. Я просил только одного, то есть того, чтобы мне была дана возможность спокойно провести, прожить оставшиеся мои последние или поздние годы.

[Ху Яобан повел себя на заседании руководства партии достойно. Он понимал, что большинство, идущее за Дэн Сяопином и Чэнь Юнем, настроено заменить его на посту генерального секретаря ЦК КПК. Предотвратить это у него не было сил. Поэтому он предпочел спасать других, взяв на себя ответственность за предъявленные обвинения.

Ху Яобан заявлял, что он с уважением относится к новому руководству, к Чжао Цзыяну и другим. Однако, и это важно, Ху Яобан не говорил, что он подчиняется кому бы то ни было или каким бы то ни было решениям нового руководства. Он отстранился от ответственности за курс, который стали проводить после его отставки. Ху Яобан полагал, что тем самым он хранит единство партии. — Ю.Г.]

(Мне довелось слышать, что из-за того, что он находился в таком состоянии души, Ху Яобан, будучи вынужден выступить на упомянутом заседании с самокритикой, после этого, выйдя из зала, где проходило заседание, беззвучно горько зарыдал. Человек не будет так рыдать, если ему не нанесены страшные обиды и если его сердце просто не разрывается. Особенно при подобных обстоятельствах. Ху Яобан начал свой путь из красных дьяволят; он пережил карательные экспедиции или карательные походы против красных районов; прошел северо-западный великий поход; его опалило огнем войн; он пережил, и ему пришлось перенести тяжкие испытания и страдания, мучения за десять лет «культурной революции». На протяжении всей своей жизни во время неоднократных чисток он никогда не репрессировал никого. После 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва, будучи лишен каких бы то ни было эгоистических побуждений, какого бы то ни было своекорыстия и эгоизма, не ведая страха, он действовал, проявляя великую мудрость и великую смелость, и прокладывал новый путь нового этапа социализма. Вступая в должность генерального секретаря ЦК партии, он говорил: «Я с уважением отношусь к людям старшего поколения и в то же время я мыслю самостоятельно».)

[Важной представляется и мысль о том, что Ху Яобан никогда никого не репрессировал. Более того, именно ему, единственному из высших руководителей КПК за всю ее историю, принадлежит заслуга реабилитации пострадавших от массовых репрессий. В этом свете его отставка выглядит еще большей несправедливостью и трагедией для людей в Китае и для него самого.

Ху Яобан понимал, что он ни в чем не виноват перед представителями старшего поколения; в отличие от многих из них, он не занимался интригами и не готовил их отставки.

В то же время он всегда мыслил самостоятельно и остался на этой позиции до конца. Поэтому он пришел, очевидно, к мысли о том, что главной причиной его смещения была его самостоятельность, самостоятельность его мышления. Оказывалось, что при Дэн Сяопине и Чэнь Юне нужно было приспосабливаться к их мнениям и только в этом случае можно было усидеть на своем посту.

Десять лет после смерти Мао Цзэдуна, особенно надо подчеркнуть, что в 1980–1986 гг., когда первым по рангу руководителем партии был Ху Яобан, в Китае не было культа личности, в том числе культа личности Дэн Сяопина; причем не существовало не только показного или рекламируемого культа личности, но не было и фактического единовластия Дэн Сяопина. Ху Яобан и граждане проявляли уважение к старым руководителям, вернувшимся на посты; студенты в 1984 г. на демонстрации в Пекине даже несли лозунг «Здоровья Вам, товарищ Сяопин!»; но преклонения, обожествления Дэн Сяопина не было. На протяжении всех этих десяти лет Дэн Сяопин играл важную роль при выработке и принятии решений, но не был единственным и единовластным распорядителем дел в партии.

Самостоятельность Ху Яобана сочеталась с принципиально иным подходом к решению проблем Китая; по сути, Ху Яобан предлагал иной путь развития Китая. К сожалению, Дэн Сяопин и Чэнь Юнь отвергли эту инициативу, а партия и народ не выступили в поддержку Ху Яобана. Так еще раз в истории Китая, после пришествия Мао Цзэдуна, китайский народ либо совершил ошибку, либо упустил шанс на то, чтобы идти не путем Мао Цзэдуна и не путем его последователей, в данном случае Дэн Сяопина и Чэнь Юня. Все, о чем говорилось выше, в совокупности и стало для Дэн Сяопина и Чэнь Юня побудительным мотивам при принятии решения об отстранении Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК. — Ю.Г.]

(Он изо всех сил старался налаживать сотрудничество между двумя представителями старшего поколения, двумя властными старцами. Когда появлялись крупные проблемы, он обязательно запрашивал их указания. Одновременно он также должен был сталкиваться с различными препятствиями и помехами, а также с открытыми выстрелами или ударами и скрытыми стрелами или ударами в спину двух этих «левых князей», «князей, находящихся с левой стороны от трона», «двух вельмож из царства левых» [Ху Цяому и Дэн Лицюня. — Ю.Г.] И в конечном счете его сжали в тиски и подвергли ударам с обеих сторон. И в этой ситуации его личные проблемы были для него делом малозначительным. Он страдал и переживал из-за больших проблем, из-за обстановки в целом. Так как же он мог не лить слезы молча, не рыдать, но не в голос!)

[На протяжении всех этих семи лет, в 1980–1986 гг., Ху Яобану пришлось работать на посту руководителя партии в сложной обстановке. Он нес ответственность за все, что на практике происходило в стране.

При этом ему нужно было постоянно, каждый день, иметь в виду настроения и действия «двух гнезд».

Одно из них располагалось фактически над его головой, было выше него по положению. Таким образом, он должен был запрашивать его указания по всем важнейшим вопросам. При этом это «гнездо» было разделено на две половины глухой стеной; хозяева каждой из половин почти не общались между собой, но претендовали на роль распорядителей всей жизни партии и страны. Это были Дэн Сяопин и Чэнь Юнь.

Другое «гнездо» находилось формально как бы и «под властью» Ху Яобана или «на одном с ним уровне». Но оно вело себя не только самостоятельно, но крайне оппозиционно и враждебно. Главной заботой двух «хозяев этого гнезда», а ими были Дэн Лицюнь и Ху Цяому, которых в партии считали «двумя князьями левой руки» или «двумя воеводами левого крыла», ибо они занимали промаоцзэдуновские позиции, было постоянное, ежедневное противодействие курсу Ху Яобана на обновление и демократизацию, а по сути, на решение экономических и политических проблем Китая. При этом Дэн Лицюнь и Ху Цяому использовали тактику «жалобщиков»: пользуясь склонностью Дэн Сяопина и Чэнь Юня прислушиваться к тем, кто им что-то нашептывал на ухо, они все время внушали мысль о том, что Ху Яобан якобы, с одной стороны, хотел добиться ухода Дэн Сяопина и Чэнь Юня из политической жизни и, с другой — проводил курс на «возврат к капитализму», на внедрение в Китае «буржуазных свобод».

К началу 1987 г. оба «гнезда» объединили свои усилия и «взяли Ху Яобана» «в клещи», что и привело к его устранению с поста генерального секретаря ЦК КПК. — Ю.Г]

(Во время этой беседы я спросил, почему не созывались заседания постоянного комитета политбюро ЦК КПК в тех случаях, когда имелись расхождения во мнениях?) (Он ответил) Заседания постоянного комитета вообще созывались очень редко. Дэн Сяопин говорил: если разговор не клеится, не нужно созывать эти заседания. Я вот, например, всего один раз в год посещаю дом Чэнь Юня. (Я почувствовал, что о многом Ху Яобану трудно говорить, и не стал задавать дальше вопросы.) Дэн Сяопин был человеком легковерным, доверчивым. (Имелось в виду, что иной раз он тоже принимал на веру кое-что из того, что говорили эти два «левых князя».) Что же касается будущего (ухода полностью, ухода наполовину), то об этом я в частном порядке дважды беседовал с Дэн Сяопином. Мы обменялись мнениями по существу этого вопроса или о характере этого вопроса. (Говорили, что впоследствии Дэн Сяопин спрашивал Вань Ли: «Почему (Ху Яобан) хотел, чтобы я ушел?» Вань Ли ответил: «Вероятно, это обмолвка, оговорка». Дэн Сяопин сказал: «Да, нет; просто хотел сесть на мое место». Из этого видно, каким же глубоко ошибочным было понимание Дэн Сяопином Ху Яобана. Жаль, слишком жаль!)

[Итак, Ху Яобан говорил о том, что Дэн Сяопин и Чэнь Юнь практически не общались между собой. Они просто были не способны работать вместе. Чэнь Юнь считал себя старше по положению в партии. Он никогда не навещал Дэн Сяопина. Он также не считал нужным присутствовать на всех заседаниях постоянного комитета политбюро ЦК КПК.

Дэн Сяопин не желал сидеть на заседаниях постоянного комитета политбюро или на других заседаниях вместе с Чэнь Юнем. Дэн Сяопин считал себя единственным достойным руководителем партии и государства. Он полагал, что ему приходилось терпеть Чэнь Юня. Дэн Сяопин тоже признавал, что у него с Чэнь Юнем «не клеится». Так сложилась чудовищная обстановка в руководстве партией после смерти Мао Цзэдуна.

Два ее главных по положению руководителя годами не общались между собой. Дэн Сяопин полагал, что он и так делает большой шаг вперед, соглашаясь один раз в год посетить Чэнь Юня и обменяться с ним мнениями по некоторым вопросам.

Ху Яобану не удалось побудить Дэн Сяопина и Чэнь Юня наладить проведение регулярных заседаний постоянного комитета политбюро ЦК КПК. Партия работала без своего в прошлом главного руководящего органа.

При этом практические вопросы нужно было решать. Для этой роли и был избран Ху Яобан. Можно себе представить, каково ему приходилось.

Ху Яобан постоянно ощущал, что Дэн Сяопин руководствовался слухами, и Дэн Сяопин, будучи в этом смысле учеником Мао Цзэдуна, любил ставить людей в положение оправдывающихся. Для него не существовало презумпции невиновности. Дэн Сяопин создавал ситуацию, при которой Ху Яобан вечно должен был ждать удара из-за угла, со стороны Ху Цяому, Дэн Лицюня или Дэн Сяопина. В то же время Ху Яобан должен был заботиться о том, чтобы ни один из «двух старцев» не смог «приревновать» его к другому.

Судя по словам Ху Яобана, Дэн Сяопин дважды прощупывал его позицию по вопросу о его отношении к уходу Дэн Сяопина «на заслуженный отдых». Поэтому он и добивался от Ху Яобана слов, которые можно было бы истолковать как подтверждение заранее сложившегося у Дэн Сяопина мнения.

В целом Ху Яобану пришлось работать в совершенно ненормальной обстановке, и тем более весомыми выглядят его заслуги в проведении нужного народу и стране курса. — Ю.Г.]

Кажется, в 1980 г. мы вместе с Чжао Цзыяном, Яо Илинем, Фан Вэйчжуном ездили в Ухань. Докладывали там о ситуации Дэн Сяопину. Говорили о раскладе на следующую пятилетку, о годичных темпах роста на уровне 4,5%. (Так это было определено в то время.) Дэн Сяопин считал, что с такими темпами трудно будет добиться удвоения ВВП, и в этой связи спрашивал, какими должны быть темпы, чтобы добиться указанной цели. Никто из упомянутых троих не стал отвечать на этот вопрос. Я ответил и сказал, что 7,2%. У всех троих лица вытянулись, они помрачнели; никто из них не промолвил и слова. Дело было в том, что, оказывается, изначально Чэнь Юнь предполагал снизить темпы до 4%. Дэн Сяопин снова спросил: «Если мы удвоим ВВП за пятьдесят лет, то какими при этом должны быть темпы?» Только я смог ответить, что 2,5%. Обычно, эти цифры были в центре внимания, и их все помнили крепко. (В прошлом приходилось слышать, что люди, близкие к Чэнь Юню, говорили, что Чэнь Юнь имел две претензии к Ху Яобану: не разбирается в экономике и не умеет подбирать кадры. Впоследствии, когда все осуждали Ху Яобана, одним из обвинений был упрек в том, что он предлагал слишком высокие темпы.)

[Одним из главных разногласий между Дэн Сяопином и Чэнь Юнем был вопрос о темпах развития экономики КНР; Дэн Сяопин предлагал темпы почти в два раза выше тех, которые считал реальными Чэнь Юнь, при этом он исходил из формулы: сделать государство сильным, а тогда и народ будет богатым, хотя на словах это звучало наоборот. Дэн Сяопин исходил из субъективного желания в обозримом будущем добиться ощутимого роста, усиления государства и его мощи. Поэтому он и выдвинул задачу удвоения ВВП, потребовав от подчиненных обеспечить соответствующие темпы годичного роста экономики.

Чэнь Юнь считал, что он исходит из реалий Китая, из возможностей повышения жизненного уровня населения; при этом вопрос о положении КНР на мировой арене был для него не первостепенным — это положение должно было укрепляться вслед за экономическим ростом. Чэнь Юньруководствовался формулой: сделать страну и народ богатыми, в результате чего и государство станет сильным. Чэнь Юнь считал, что только он лучше всех, и, конечно, лучше Дэн Сяопина, разбирается в вопросах экономики. Чэнь Юнь исходил из мысли о необходимости медленного, но устойчивого и обоснованного роста экономики. Поэтому он ставил задачу продвигаться вперед более низкими темпами, чем Дэн Сяопин.

Трудно сказать, что получилось бы, если бы была принята концепция Чэнь Юня. В то же время принятие концепции Дэн Сяопина привело к высоким темпам роста и крупнейшим проблемам. Итак, в начале 1980-х гг. были выдвинуты две концепции. Одна — Дэн Сяопина. Другая — Чэнь Юня. Как уже отмечалось, сами они не встречались и не обсуждали даже эти вопросы.

Поэтому обсуждение вопроса о темпах у Дэн Сяопина вызвало замешательство. Руководители правительства до того обсудили этот вопрос с Чэнь Юнем. Вполне вероятно, что Чэнь Юнь сам был инициатором обсуждения у себя проблем экономического положения и развития. Тогда у Чэнь Юня все присутствовавшие согласились с предлагавшимися им более низкими темпами развития. Теперь у Дэн Сяопина нужно было отвечать на поставленные им вопросы. Все молчали. Ху Яобан взял ответственность на себя, по сути дела поддержав предложения Дэн Сяопина; правда, он сумел предложить столь высокие темпы, обеспечивавшие решение задачи, поставленной Дэн Сяопином, что это могло заставить здравомыслящих людей задуматься над предложениями Дэн Сяопина. Этого, однако, не произошло, ибо «старец» был упрям и не менял своего мнения, а все остальные предпочитали не вступать с ним в спор.

После этого Чэнь Юнь, которому тут же доложили о случившемся, пришел к убеждению, что Ху Яобан, во-первых, ничего не смыслит в экономике и, во-вторых, ближе к Дэн Сяопину, чем к нему, к Чэнь Юню.

До той поры поддерживалось равновесие, и Чэнь Юнь не выступал против Ху Яобана, теперь Чэнь Юнь не возражал против устранения Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК.

Представляется, что Ху Яобан был тогда в безвыходном положении. Он должен был в присутствии Дэн Сяопина поддержать его позицию. Может быть, Ху Яобан рассчитывал на то, что сама жизнь покажет, какие темпы реальны. Ведь имелся опыт, когда Мао Цзэдун тоже выдвигал невозможные цифры во время «великого скачка», от которых потом приходилось отказываться. — Ю.Г.]

Более тридцати министерств (Государственного совета КНР) представили свои доклады и хотели, чтобы члены секретариата ЦК партии были в курсе всех дел в экономике. (Работая в министерстве энергетики, я тоже принимал участие в составлении такого рода докладов. Ху Яобан в этой связи задавал вопрос о том, когда мы сможем по производству электроэнергии перегнать Америку? Я ответил, что в пересчете на душу населения никогда не догоним. Вполне можно понять настроения Ху Яобана в то время. Но когда на него нападали, обвиняя в том, что он, дескать, вознамерился снова начать «великий скачок», то это было уж слишком, уж слишком.) Затем почувствовали, что Чжао Цзыян негативно относится к этой практике, и тогда она была прекращена.

[По сути, Ху Яобан лишь на словах поддержал Дэн Сяопина, чтобы не лишиться возможности проводить свой курс и оставаться для этого на посту руководителя партии.

Ху Яобан прекрасно понимал иллюзорность многих замыслов Дэн Сяопина и прилагал усилия для того, чтобы на практике постепенно утвердить реальное представление о возможностях экономического развития.

К сожалению, Дэн Сяопин упрямо стоял на своем. Чэнь Юнь не сумел понять Ху Яобана. Чжао Цзыян, будучи тогда председателем правительства, проявил еще большую осторожность, чем Ху Яобан. — Ю.Г.]

Избрание меня генеральным секретарем было итогом совета между несколькими людьми старшего поколения. Тогда один только маршал Б Цзяньин все-таки предлагал дать возможность Хуа Гофэну еще поработать в этой должности. Посмотреть, как пойдут дела, а потом уже снова обменяться мнениями. Но затем и он согласился. (В Яньани Е Цзяньин хорошо знал Ху Яобана. После 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва Е Цзяньин сказал Ху Яобану: «Тебе надо быть одним из заместителей председателя ЦК партии. Ху Яобан ответил: «Да как это можно».) Список членов политбюро и секретариата в итоге XII съезда КПК был согласован в результате обсуждения его несколькими людьми старшего поколения.

[Вопрос о составе руководства ЦК КПК решался в конце 1970-х – начале 1980-х гг., закулисно несколькими старыми руководителями, прежде всего «двумя старцами». Оба они в свое время поддержали кандидатуру Ху Яобана.

Примечательно, что Е Цзяньин некоторое время выступал за сохранение на посту первого руководителя ЦК КПК Хуа Гофэна. Е Цзяньин после смерти Мао Цзэдуна и в период устранения «четверки», а также непосредственно после него был почти «третьим старцем». Он тоже ценил Ху Яобана и в конце 1978 а считал, что Ху Яобан должен стать заместителем председателя ЦК КПК, то есть склонялся к тому, что именно Ху Яобан должен стать фактическим руководителем повседневной практической работы ЦК КПК — Ю.Г.]

(После того как я пришел на работу в орготдел ЦК КПК, мне пришлось столкнуться с некоторыми кадровыми вопросами, и тогда я, бывалый, опытный человек, конечно же, ощутил, что существуют некие противоречия между Чэнь Юнем и Ху Яобаном, узнал о том, что Чэнь Юнь очень сильно недоволен Ху Яобаном.) В начале 1983 г. на заседании постоянного комитета политбюро ЦК КПК Чэнь Юнь и обрушился с критикой, обращенной против моих девяти предложений. (За то, что Ху Яобан вносил хаос в экономику.) (В то время Ху Яобан побывал с инспекцией на местах и постоянно говорил о тезисе Дэн Сяопина относительно «удвоения» ВВП; Дэн Лицюнь доложил Чэнь Юню, что перегрев в сфере экономики создан действиями Ху Яобана. Фактически в 1982 г. темпы роста в промышленности составили 7,7%, хотя по плану они должны были составить всего 4%.) Дэн Сяопин отнесся к этому неодобрительно и тогда же сказал: «Хватит, надо на этом остановиться». Мало того, он сурово и беспощадно сказал: «Не нужно созывать рабочее совещание ЦК партии». (Используя критику, высказанную Чэнь Юнем, Ху Цяому тогда и предложил созвать совещание секретарей провинциальных и городских комитетов КПК. А Дэн Лицюнь после этого совещания на совещании кадровых работников тех двух ведомств, которые были ему подчинены, то есть в сфере пропаганды, изложил критические соображения Чэнь Юня. На некоторое время и внизу и наверху наблюдалось некое бурление; никто не мог понять, какие это важные события происходят в ЦК партии.) Затем Дэн Сяопин поставил перед Ху Цяому и Дэн Лицюнем вопрос по существу: «Чем это вы там занимаетесь, что вы творите?» (На «заседании по вопросу о стиле и образе жизни» в 1987 г. Дэн Лицюнь в своем выступлении по этому поводу даже выступил с легкой самокритикой.)

[Заняв пост руководителя ЦК КПК, Ху Яобан оказался «между двух огней». С одной стороны, он стремился проводить курс на обновление, в том числе на замену старых руководителей новыми кадрами. Чэнь Юнь, который нуждался в поддержке многих из этих старых руководителей, был недоволен деятельностью Ху Яобана в кадровых вопросах. Имела место парадоксальная ситуация. Чэнь Юнь сам выдвинул вопрос о подготовке молодых кадров, и в то же время он предпочитал работать с известными ему старыми кадровыми работниками.

С другой стороны, Ху Яобан был вынужден пропагандировать линию Дэн Сяопина на ускорение темпов экономического развития. Это также вызывало недовольство Чэнь Юня, которому Дэн Лицюнь нашептывал, что «во всем виноват Ху Яобан».

Ситуация в экономике, как и предполагал Ху Яобан, стала ненормальной. Проявилось то, что называли «перегревом экономики». Дэн Лицюнь и Ху Цяому поспешили сыграть на этом и добиться отстранения Ху Яобана. Однако Дэн Сяопин увидел в этом угрозу себе и потому «притушил» тогда деятельность Дэн Лицюня и Ху Цяому, — Ю.Г.]

Когда я вступил в должность в орготделе ЦК партии, надо было заменить Чжан Пинхуа на посту заведующего отделом пропаганды ЦК КПК, и тогда мне было предложено выдвинуть кандидатуру. Я предложил Ху Цяому. (По отзывам других людей и тех, кого я хорошо знал, Ху Яобан всегда с уважением относился к Ху Цяому.) Дэн Сяопин не согласился, сказав, что у него нет способностей администратора, что он лишь прекрасно пишет. (Давным-давно Дэн Сяопин уже называл Ху Цяому человеком бесхарактерным, безвольным и при этом упрямым и несговорчивым. Об этом высказывании стало широко известно.) Спустя неделю меня еще дважды запросили о рекомендации; оставалось только рекомендовать самого себя. После того как я стал заведующим отделом пропаганды, Ли Сяньнянь говорил, что мой авторитет в этом качестве уступал моему же авторитету в то время, когда я был заведующим орготделом ЦК партии. Что же касается дела о «Жэньминь жибао», то тут я взял себя в руки, потому что тут всегда можно было и дров наломать. (Речь шла о газете «Жэньминь жибао», как о том учреждении, над которым Ху Цяому, Дэн Лицюнь не могли установить свой контроль; после того, как они вынудили снять с поста Ху Цзивэя, а потом выкинули оттуда Ван Жошуя, они заменили Цинь Чуаня. Мне неизвестно, чувствовал ли Ху Яобан, что «эти двое вельмож из царства левых», начиная с того времени, как в партийной школе ЦК КПК было организовано обсуждение тезиса о практике как критерии истины, все время занимались тем, что можно назвать «чисткой».)

[Бросается в глаза характер продвижения Ху Яобана в аппарате ЦК КПК Сначала его поставили на место руководителя организационного отдела ЦК КПК, где он осуществлял реабилитацию пострадавших и репрессированных и благодаря этому его авторитет в стране значительно вырос.

Затем его передвинули на пост заведующего отделом пропаганды ЦК КПК. Там ситуация оказалась еще более сложной. С одной стороны, «старцы» не могли четко определить, чего они хотели тогда в идеологии, ибо было ясно, что сохранять поклонение Мао Цзэдуну и всему, что с ним связано, в новых условиях невозможно, но в то же время они не желали расставаться с Мао Цзэдуном. С другой стороны, они интуитивно чувствовали опасность в направлении мыслей Ху Яобана для привычного для них образа мыслей. Именно поэтому еще один «полустарец», наряду с Е Цзяньином, Ли Сяньнянь, и утверждал, что Ху Яобан лучше справлялся с задачами в орготделе, чем в отделе пропаганды ЦК КПК. — Ю.Г]

Ху Цяому — это человек, который «и одного дня не может прожить в покое, если над ним нет государя». (Похоже, что это обобщенная оценка этого человека.) Каждый день он посылал несколько записок, то и дело звонил по телефону, он был человеком тяжелым до крайности. Как только было объявлено о том, что Ху Цили стал секретарем постоянного комитета политбюро ЦК партии, Ху Цяому, оказавшись в такой ситуации, стал жаловаться. Дэн Сяопин также тяготился им. Однажды в 1983 г. Ху Цяому как-то вдруг прибежал и, рыдая и жалуясь, сказал: «Если ты (даже) не будешь генеральным секретарем, ты (все равно) сумеешь делать что-то иное; наша дружба будет вечной». Мне это тогда показалось очень странным; я просто не знал, в чем тут причина. После того как Ху Цяому все это выпалил, он перестал рыдать и засмеялся, заговорил совсем о другом. Раньше Ху Цяому говорил мне: «У тебя образования всего-навсего начальная школа. У тебя очень широкий взгляд на вещи; в дальнейшем давай мне свои работы для внесения поправок; я сумею их поправить, и они будут еще лучше». Статью к 90-летию Мао Цзэдуна я написал всего за неделю (и не давал ее для исправлений Ху Цяому); Ху Цяому сам ничего по этому случаю, однако, не написал. Ху Цяому также говорил, что Дэн Лицюнь не способен писать статьи. (Ху Яобан затем остановился на этом.) Когда на заседании секретариата обсуждали дело сына Ху Цяому, Дэн Лицюнь выступил первым и был согласен с тем, чтобы дело было решено по закону. (В 1984 г. Ху Инъинь был привлечен в Пекине властями к суду по делу о мошенничестве. Однако в связи с тем что речь шла о сыне Ху Цяому, вопрос обсуждался на заседании секретариата ЦК КПК, и было решено, что его следует арестовать и судить по закону. Впоследствии его приговорили к полутора годам тюремного заключения. Однако вскоре он был освобожден из тюрьмы под тем предлогом, что «нуждался в лечении за границей».)

[Здесь Ху Яобан раскрывал истинное лицо Ху Цяому и Дэн Лицюня: стремление приспособиться к «сильным мира сего»: и угодничество, и двоедушие, и неспособность находить общее даже в отношениях с единомышленниками. И это два главных идеолога «левого» направления в КПК после смерти Мао Цзэдуна.

Весьма характерным предстает и поведение Ху Цяому в тот момент, когда он узнал о повышении Ху Цили, которое на практике могло означать выдвижение его на роль преемника Ху Яобана. Ху Цяому фактически просил Ху Яобана защитить его в случае неблагоприятной для него ситуации. — Ю.Г.]

При осуществлении курса на реформы и открытость сохранение стабильности и сплоченности, конечно же, важно, однако высвобождение мышления, идеологическая раскованность, стремление к истине в основе на факты — тем более важно. Если существует правый уклон, нужно выступать против правого уклона, если существует левый уклон, нужно выступать против левого уклона. (Это предложил в свое время, в том же году Хуан Кэчэн.) Ху Цили в своем выступлении в провинции Шаньси говорил и об одном и о другом, (но) таким образом невозможно решить проблему. (Вслед за тем Ху Яобан заговорил о трех вещах, о трех делах, о трех важных принципах.) Если вопрос о генеральном секретаре ЦК партии решается не на основе принципа поисков истины в опоре на факты, то где же тут следование партийным правилам или нормам? Если так будет продолжаться преследование интеллигенции (то есть когда кто-нибудь скажет то, что не совпадет с известным мнением, с тем, что «наверху есть мнение», то это будет считаться «гвоздем в глазу», если будут действовать не на основе принципа поисков истины в опоре на факты, тогда людей будут произвольно исключать из партии, будет твориться произвол, следствием которого и будут исключения из рядов партии), тогда как можно добиться стабильности, сплоченности? Студенты всегда относительно продвинуты вперед или всегда идут относительно впереди, занимают относительно радикальные позиции; по отношению к студентам, к их шуму или к тому, что они поднимают шум, существует известный взгляд. Существует вопрос о взгляде на студенческие волнения и на то, каким должен быть курс при подходе к таким вопросам и при их разрешении. Эти три вещи, три важных принципа, по сути дела, не осуществлены, вопрос о необходимости их проведения в жизнь не закрыт. С точки зрения исторической ответственности или ответственности перед историей необходимо ставить эти вопросы, ставить вопрос о необходимости воплощения в жизнь этих трех принципов, необходимо подчеркивать установку на поиски истины в опоре на факты, это основа основ. Также необходимо твердо придерживаться следующего курса: расковывать мышление, высвобождать мышление, искать истину в опоре на факты, сплачиваться воедино для того или с той целью, чтобы смотреть в будущее. (Эти три вещи, эти три принципа, особенно последний из них, то есть необходимость сплочения исключительно в целях осуществления известного будущего, в целях устремленности в будущее, это прозрение, пророчество Ху Яобана; он был пророком.)

[Внутри высшего руководства КПК после смерти Мао Цзэдуна и устранения с политической арены «четверки» постоянно говорили о стабильности в стране, в обществе, в партии. Для Дэн Сяопина с течением времени стабильность даже оказалась превыше всего. Забота о сохранении стабильности, что, по сути дела, означало сохранение существующей политической системы, затмила даже продвижение вперед и необходимость решения важнейших проблем для населения страны. Выбор делался в пользу стабильности или сохранения существующей политической системы, когда вставал вопрос о продвижении вперед с известным нарушением стабильности.

Ху Яобан оказался препятствием для Дэн Сяопина и других именно и главным образом потому, что он по-иному смотрел на соотношение прогресса и стабильности. Ху Яобан предлагал расковывать мышление, высвобождать мышление, искать истину в опоре на факты, сплачиваться воедино с той целью, чтобы смотреть в будущее. Таким образом, Ху Яобан прежде всего говорил о необходимости расковать мышление, то есть освободиться от догм периода правления Мао Цзэдуна. Далее он полагал, что истину следовало искать, опираясь на факты. И в этом он был за отход от практики времен Мао Цзэдуна. Таким образом, на первый план у Ху Яобана выходила необходимость разрыва с маоцзэдуновским прошлым и постоянного поиска решения реальных проблем в опоре на исследование фактов или реальной действительности. Никакая «теория» или никакие «идеи» Мао Цзэдуна не должны были, согласно мысли Ху Яобана, мешать решать реально существующие проблемы. Нацеленность на решение этих проблем должна была стоять на первом месте. Что же касается сплоченности, а Ху Яобан предпочитал говорить не о стабильности, а о сплоченности, то она должна была выступать лишь в качестве средства, помогающего продвигаться вперед; сама сплоченность или сама стабильность хороша оказывалась лишь тогда, когда ее достигали с единственной целью продвижения вперед. Если стабильность не содействовала продвижению вперед, то в ней не было смысла. Более того, она оказывалась вредной. Стабильность или сплочение Ху Яобан видел лишь как условие продвижения вперед. Он был против застоя, топтания на месте, ссылок на необходимость сплочения или стабильности в целях обоснования отказа от обновления, от демократизации, от перемен и в сфере политики, и в области экономики. В этом было одно из главных, если не главное идейно-теоретическое и политическое расхождение между Ху Яобаном, с одной стороны, и Дэн Сяопином, с другой стороны.

Важно отметить, что Ху Цили «приглянулся» Дэн Сяопину и тот выдвинул его в качестве возможного будущего преемника Ху Яобана, очевидно учитывая позицию Ху Цили, который пытался говорить и о стабильности, и о стремлении к истине в опоре на факты. Дэн Сяопина это устраивало больше, чем позиция Ху Яобана, для которого приоритетом должна была пользоваться установка на поиск истины в опоре на факты, а вопрос о стабильности можно было считать относительно второстепенным. Иными словами, Ху Яобан считал необходимым основываться на реальном положении, решать реальные проблемы, а не заботиться в первую очередь о сохранении самого себя у власти в партии и в стране. В этом было коренное отличие Ху Яобана от Дэн Сяопина, — Ю.Г.]

За всю мою жизнь были два случая, когда дело касалось двух человек и когда я пошел на сделку с совестью. В первом случае речь шла о Су Цзине. После бунта в Нинду на протяжении длительного времени существовали сомнения, и только в 1942 г. он был принят в партию. Во время «культурной революции» меня восемь раз пытались вынудить дать показания относительно Су Цзиня. Но тогда я сказал лишь то, что у него были недостатки, связанные с пониманием проблем, со сферой идеологии. Во втором случае речь шла о Сян Нане. После 1959 г. его объявили или отнесли к числу оппортунистов. Во время проведения кампании за выживание, за принятие срочных мер в целях спасения в Яньани в главном политуправлении не выявили ни одного агента. В прошлом расследование по этому вопросу проводили неоднократно. Разыскали и привлекли несколько человек, которые были абсолютно чисты, у которых в прошлом не было никаких неясностей или проблем, вопросов к ним. Их начали допрашивать, выбивать из них показания. И тогда все они признались во всем, чего от них требовали. Когда председателю Мао Цзэдуну доложили о результатах, когда он ознакомился с докладом по этому делу, он высказался по этому вопросу и изложил свой взгляд на движение под лозунгом спасения или выживания (в то время Мао Цзэдун все еще прислушивался к тому, что ему внушали другие люди), и только тогда появился сформулированный в виде документа из девяти пунктов курс под общим лозунгом: никого не убивать, большую часть не хватать, не арестовывать. В свое время в Яньани у меня сложились очень хорошие отношения с Тао Чжу и Ван Хэшоу; нашу троицу тогда даже называли «трое братьев из Персикового сада». (В свое же время Ху Яобан в разговорах с Ван Хэшоу высказывал свои сокровенные мысли, а потом во время заседания с обсуждением образа жизни Ху Яобана в 1987 г. Ван Хэшоу выложил перед всеми все это, из-за чего Ху Яобан был очень расстроен и сильно переживал.)

[Ху Яобан казнил себя за два случая, когда он не помог невинным людям ходе политических кампаний внутри партии.

Он считал правильным курс на то, чтобы никого не убивать, большую часть не арестовывать. В «культурной революции» он видел нарушение Мао Цзэдуном этого, в свое время одобренного им самим, принципа.

Ху Яобан переживал, когда кто-либо из его друзей в корыстных целях выносил на публичное осуждение сокровенные разговоры в частном порядке.

Можно отметить, что на 3-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва были реабилитированы два самых высокопоставленных руководителя КПК, загубленных Мао Цзэдуном, доведенных им до смерти. Это были Пэн Дэхуай и Тао Чжу. Именно они были теми людьми, с которыми Ху Яобан либо подчеркивал свою близость, как в случае с Тао Чжу, либо близость с теми, кто входил в их круг, как в случае с Хуан Кэчэном, близким соратником Пэн Дэхуая. — Ю.Г.]

Нужно заново обдумать вопрос о том, что означает быть и оставаться человеком. В этом смысле я с большим уважением отношусь к Чжан Чжичжуну и преклоняюсь перед ним. В те времена, когда после великой революции и победы в войне сопротивления Японии дважды произошел раскол между Гоминьданом и КПК, Чжан Чжичжун дважды представлял Чан Кайши послания объемом в десять тысяч слов, то есть объемные документы, и выражал свое резкое несогласие с этими расколами. После событий 1949 г. он не критиковал Чан Кайши. Пожалуй, во время «великого скачка» однажды он поднимался на трибуну над Воротами небесного спокойствия, то есть над воротами Тяньаньмэнь, и в лифте встретился с председателем Мао Цзэдуном. И тогда Чжан Чжичжун сказал Мао Цзэдуну: «Председатель, ты продвигаешься слишком быстрыми темпами, за тобой просто никак не поспеть». Надо бы создать телесериал о Чжан Чжичжуне.

[Примером для себя Ху Яобан считал человека, который всегда оставался на принципиальных позициях. В частности, он полагал достойным возражение Мао Цзэдуну относительно «великого скачка». — Ю.Г.]

Обстановка в целом очень сильно тревожит. Наблюдается падение нравов, люди деморализованы, цены только растут, экономика стала самым важным звеном (самой важной проблемой). Стиль партии не нормален, некоторые партийные работники делают совершенно недопустимые вещи, бесчинствуют, безобразничают, правды не говорят, не поддерживают единство народа, и тут самое важное — это говорить правду.

[Спустя год после того, как его сняли с поста руководителя ЦК партии, Ху Яобан оставался на своих принципиальных позициях и точно указывал на главные недостатки ситуации в партии и в стране. — Ю.Г.]

После того как я был снят с поста, Дэн Сяопин много раз приглашал меня играть в карты. 30 декабря я к нему ходил, и опять мы ни о чем не поговорили.

[Ху Яобан не отказывался от встреч с Дэн Сяопином. Однако он не напрашивался и ни о чем не просил. Дэн Сяопин, в свою очередь, не счел нужным обсудить с Ху Яобаном важнейшие политические проблемы; не поговорил он с Ху Яобаном и о том, как произошло отстранение Ху Яобана с руководящего поста. Это — важные штрихи к портрету Дэн Сяопина, которому не хватало смелости поговорить на равных с Ху Яобаном. — Ю.Г.]

(Затем Ху Яобан рассказал о своей жизни.) Мои родные места стали красным районом. В средней школе Люян я проучился лишь полгода в начальной школе. Я учился в одном классе с Ян Юном (его двоюродным братом). В пограничном районе провинций Хунань и Аньхой я редактировал газету для детей. Сам вырезал иероглифы и печатал с помощью восковых пластин. Когда началось физическое уничтожение «Союза АБ» или того, что именовалось «Антибольшевистской группировкой» или «Антибольшевистским союзом», то я попал под подозрение, насчет меня высказывались сомнения. Из центрального советского района прибыли представители. Фэн Вэньбинь взял меня с собой (то есть спас Ху Яобана). Как-то мне довелось услышать, как Гу Цзолинь (секретарь ЦК комсомола) в разговоре с Фэн Вэньбинем сказал, что не похож я на контрреволюционера. И тогда я был оставлен для работы в ЦК комсомола. В Яньани с самого начала я был секретарем ячейки в большой бригаде в Антияпонском университете. Однажды мне довелось выступать на собрании. Я говорил о необходимости улучшить работу, считал необходимым в этих целях идти в гущу масс, в самую глубинку. Это выступление похвалил председатель Мао Цзэдун. Он и выдвинул меня на пост генерального секретаря политотдела Антияпонского университета. Нашлись те, кто не был с этим согласен. В противовес этому мнению Мао Цзэдун тогда предложил повысить меня в должности, и я стал заместителем заведующего политотделом. В Антияпонском университете я занимался выпуском газеты; сам писал для нее статьи. Более того, я попросил написать статью председателя Мао Цзэдуна; в результате и появилась та самая известная статья под заголовком «Против либерализма». До 1955 г. у меня состоялись семь бесед с председателем Мао Цзэдуном. (Затем Ху Яобан изложил высказывания Мао Цзэдуна о некоторых людях; здесь это опущено.)

Когда я был в Цзянси, Жэнь Биши не был согласен с борьбой против контрреволюционеров; Чжу Дэ тоже не был с этим согласен. Мао Цзэдун высказывал много сомнений; из Яньани он написал десяток писем, все уговаривал Жэнь Биши. (Это история о том, как вычистили представителей того, что именовалось «левоуклонистской» линией.) Жэнь Биши умел осмысливать проблемы самостоятельно. Он не действовал вслепую. Он никогда не был согласен с формулировкой «линия Ван Мина».

[Возвращаясь мыслями к истории КПК, Ху Яобан всегда выделял тех, кто отстаивал свою правоту в спорах с Мао Цзэдуном.

Важным представляется и то, что Ху Яобан скептически относился к формулировке «линия Ван Мина». Это — еще одно подтверждение одновременно уважительного отношения к Мао Цзэдуну в прошлом и неприятия многих принципиальных сторон его политики.

Интересная деталь — входивший в группу маршала Пэн Дэхуая генерал Ян Юн был двоюродным братом Ху Яобана. — Ю.Г.]

Очень много решений по важным кадровым вопросам принимал Дэн Сяопин. Но все это по недоразумению свалили на мою голову. Например, перевод Ляо Чжигао из Фуцзяни, Ма Вэньжуя из Шэньси, Ху Цили из ЦК и т. д. Есть еще и несколько вопросов, которые возникали просто в процессе работы и которые на протяжении многих лет вызывали обиды. Например, вопрос о Хуан Хоцине в те три года, когда имели место трудности и когда я был направлен в Шэньян для того, чтобы разобраться в ситуации; разница тогда была в том, что не хватало всего 2 миллиардов цзиней зерна (1 миллион тонн), но он упрямо требовал 3 миллиарда цзиней. В то время я не согласился с этим. (На заседании комиссии советников ЦК КПК Хуан Хоцин высказывал очень много критических замечаний в адрес Ху Яобана, и выступал он также очень много.)

[Ху Яобан принимал много решений по кадровым вопросам, правда, часть из них были решениями Дэн Сяопина. Многие в партии были недовольны именно этими решениями.

Ху Яобан хранил лояльность Дэн Сяопину и никогда публично не отмежевывался от этих решений. Он принимал удар на себя, фактически защищая Дэн Сяопина.

Это еще одно подтверждение смелости Ху Яобана, а также еще один показатель политического поведения Дэн Сяопина, который прятался за спину Ху Яобана, а потом, интригуя, добился устранения последнего, видя в нем в тот период соперника в борьбе за высшую власть в партии и государстве. — Ю.Г.]