В два часа дня 5 апреля 1989 г. пришла Юаньюань, вместе с которой мы отправились домой к Ху Яобану, где проговорили до половины десятого вечера.

В начале беседы Ху Яобан коснулся статьи опубликованной Ху Цяому накануне его поездки в США. (С 9 января по 20 февраля по приглашению центра исследований по Восточной Азии Гарвардского университета я, Ли Жуй, провел в США сорок дней в качестве ученого, находящегося там в поездке с научными целями. В США я встретился с Ян Чжунмэем, ученым, который жил в Японии. Он подарил мне изданную на китайском языке свою книгу «Биография Ху Яобана». По возвращении домой я передал эту книгу Ху Яобану через Юаньюань. Вскоре после того как я вернулся на родину, Ху Цяому готовился посетить США по приглашению Ли Чжэндао; он знал о том, что я тогда только что возвратился из США. 5 марта он специально попросил Чжэн Хоя посетить меня и поговорить со мной о моих впечатлениях о посещении Америки. Чжэн Хой на протяжении многих лет служил в качестве помощника у Ху Цяому. В то время он занимал пост заместителя заведующего отделом исследований истории партии ЦК КПК. Ему было известно о многолетней истории моих взаимоотношений с Ху Цяому, о том, что в личном плане между нами, как двумя людьми, не было ни симпатии, ни антипатий; особенно ясно это было, если принимать во внимание то, что Ху Цяому предложил, чтобы я написал «Лушань хойи шилу», то есть «Подлинные протоколы совещания в Лушане», и оказал в этом помощь. 4 апреля Ху Цяому был тронут, ознакомившись с моими пояснениями и соображениями к его статье «Почему Китай на протяжении двадцати лет был в положении, когда совершались ошибки левоуклонистского толка». [Непонимание тогда вызвало то, что он употребил термин «Китай», а не термин «КПК».] Создавалось впечатление, что Ху Цяому думал некоторым образом изменить сложившееся о нем представление. А вот действительно ли он изменился, это нужно было определить после внимательного ознакомления с его словами и делами.) Вслед за тем я рассказал Ху Яобану о своей поездке в США. При этом я упомянул, что не только очень многие студенты, обучавшиеся в США, но и ученые, изучавшие Китай, интересовались его положением. Мы довольно много говорили о положении в США и о моих взглядах. Например, говорили о том, что с точки зрения истории США в одно и то же время и не имеют никаких традиций, и имеют традиции; у них есть особенности, которые присущи им как стране иммигрантов; для них существует и проблема поочередного нахождения у власти двух политических партий; в США с уважением относятся к личной свободе человека и к вопросу о равноправии людей; мы говорили и о положении в сфере жизни общества и социальных гарантий; говорили о процессе социализации капитала, придания капиталу общественного характера; о политике в налоговой области; о проблеме черных и т. д. Будучи в Гарварде, я жил в доме у Эзры Вогеля, автора книги «Является ли Япония номером один?». Я встречался с Лю Биньянем, который жил там же. Лю Биньянь побывал с лекциями более чем в сорока университетах и был намерен издавать журнал. Я советовал ему лучше сохранять связи с Китаем. (Это издание потом так и не состоялось.) Я также высказал свое мнение об американской демократии. Я рассказывал о посещении многих музеев, о том, что видел памятник Марксу в полный рост, о том, что на Западе Маркса рассматривают как основоположника экономической школы.

После того как закончил свой рассказ, Ху Яобан остановился на десяти вопросах. Я тогда же сделал в своем дневнике следующую запись: «Говорил о десяти расхождениях; ключ — это так называемое желание «самого себя утвердить на месте первого руководителя»; бикфордов шнур или то, что привело к взрыву, это формулировки: «был согласен с тем, чтобы все ушли», а «сам хотел уйти только наполовину». (Тут имелся в виду диалог между двумя людьми.) Вот таким было мое тогдашнее впечатление. (Таковы ли были факты, оценку или ответ на этот вопрос даст история.)

[За десять дней до смерти, спустя два года после отстранения от поста генерального секретаря ЦК КПК, Ху Яобан продолжал размышлять о причинах того, за что его сняли. Он приходил к выводу о том, что его недруги считали, что он хотел стать «первым руководителем» и был согласен на уход Дэн Сяопина. Таким образом, Ху Яобан остался в убеждении, что единственной причиной его устранения была уверенность Дэн Сяопина в том, что Ху Яобан допускал его, Дэн Сяопина, уход с политической сцены. — Ю.Г.]

Первый вопрос. Вопрос о Хуа Гофэне. (В 1962 г. Ху Яобан на протяжении короткого времени находился на низовой работе в провинции Хунань, где выполнял обязанности первого секретаря сянтаньского окружного комитета КПК; таким образом, в его жизни был краткий период, когда у него было общее дело с Хуа Гофэном. В партийной школе ЦК КПК он также сотрудничал с Хуа Гофэном. Ху Яобан довольно хорошо знал этого человека. В свое время или тогда, когда в среде высшего руководства обсуждали вопрос о Хуа Гофэне, Дэн Сяопин полагал, что Хуа Гофэн был из тех, кто взлетел наверх на вертолете, на летательном аппарате с вертикальным взлетом, что Хуа Гофэн и родом был из бунтарей периода «культурной революции». Ху Яобан, со своей стороны, считал, что) Главная проблема Хуа Гофэна заключается в том, что он действовал, навязывая формулу «два абсолютно», или курс на «абсолютное повиновение» (то есть: «все, что отвечает идеям Мао Цзэдуна, мы энергично поддерживаем; всему тому, что соответствует идеям Мао Цзэдуна, мы оказываем полную поддержку. Это еще именовалось: «два во всем». — Ю.Г), а также вопрос о культе личности. Во всем этом Хуа Гофэн оказался под воздействием группы сюцаев, или псевдоученых мужей, борзописцев, которые группировались или кучковались возле Ван Дунсина. Решая вопрос о Хуа Гофэне, не нужно слишком торопиться и слишком нервничать. Тут нужно смотреть на вопрос несколько шире. Тут лучше сохранить его в составе политбюро ЦК партии, не нужно чернить его образ. К тому же тогда, когда разгромили «четверку», Хуа Гофэн и Ван Дунсин все-таки сыграли при этом важную роль. (Взгляд Ху Яобана получил общее одобрение. Ху Яобан произнес на эту тему очень длинную речь. Пэн Чжэнь в этом случае особенно хвалил его: «Это он очень хорошо сказал». Когда решали вопрос о Хуа Гофэне, проект решения представил Ху Цяому. Но этот проект прошел правку Ху Яобана, который сделал формулировки относительно мягче. После того как Хуа Гофэн был снят с поста, он и сам тоже так никогда и не высказывался слишком резко.)

[Здесь раскрывается подоплека событий, связанных с именем Хуа Гофэна. В последние годы жизни Мао Цзэдун выбрал именно Хуа Гофэна в качестве своего преемника. Мы уже говорили о том, что после смерти Мао Цзэдуна Хуа Гофэна называли «мудрым вождем»; в этом содержался и намек на преемственность, ибо Мао Цзэдун при жизни был «великим вождем», и в то же время намек на отличие одного вождя от другого. Здесь соблюдались традиции КПК при Мао Цзэдуне и его последователях: система вождя для всех первых руководителей партии, но для каждого свой титул.

Хуа Гофэн после смерти Мао Цзэдуна занимал все четыре важнейших руководящих поста: главнокомандующего всеми вооруженными силами, то есть председателя военного совета ЦК КПК; первого по рангу руководителя партии, председателя ЦК КПК; главы государства, председателя КНР; главы правительства, премьера Государственного совета КНР.

При этом Хуа Гофэн после ряда колебаний сумел встать на сторону старых руководителей и был на стороне маршала Е Цзяньина в момент ареста «четверки».

Через некоторое время стало очевидно, что Хуа Гофэна следовало заменить, однако по этому вопросу возникли разногласия.

Дэн Сяопин исходил прежде всего из того, что Хуа Гофэн «взлетел вверх как самолет с вертикальным взлетом» или «как вертолет». С точки зрения Дэн Сяопина, чиновник в руководящем аппарате партии должен был долгие годы продвигаться к вершинам власти. Дэн Сяопин не говорил при этом о политической платформе Хуа Гофэна.

Ху Яобан считал, что главное то, как тот или иной деятель относится к теоретическому и практическому или практическо-политическому наследию Мао Цзэдуна. Хуа Гофэн во всем полагался на оставленные Мао Цзэдуном указания, на его теоретическое наследие. Возможно, Хуа Гофэн и допускал, что на практике нужно действовать как-то иначе. Но в реальной жизни проявлялось только стремление Хуа Гофэна идти под знаменем Мао Цзэдуна. Именно с этим не был согласен Ху Яобан.

Вероятно, в этом и состояли принципиальные расхождения между Ху Яобаном и Дэн Сяопином, который считал, что интересам партии и государства, даже интересам страны и народа отвечало сохранение имени и портрета Мао Цзэдуна на главной площади Пекина. Критика некоторых сторон деятельности Мао Цзэду на представлялась Дэн Сяопину делом второстепенным.

Далее, Ху Яобан при решении вопросов о судьбе того или иного че ловека был очень осторожен.

Например, он предлагал не смещать Хуа Гофэна сразу и полностью; в пользу Хуа Гофэна, по мнению Ху Яобана, говорили два обстоятельства.

Во-первых, у него были заслуги в деле устранения с политической арены «четверки». Ху Яобан учитывал, что на практике Хуа Гофэн содействовал ликвидации значительной части «наследия» Мао Цзэдуна.

Во-вторых, следовало учитывать, что Хуа Гофэн оказался под воздействием некоторых сил, которые в гораздо большей степени, чем он сам, представляли собой опасность продолжения движения «курсом Мао Цзэдуна».

Важно подчеркнуть, что к таким силам Ху Яобан относил прежде всего Ван Дунсина. Ван Дунсин был при Мао Цзэдуне всесильным фактическим начальником его охраны и начальником канцелярии ЦК КПК, управления делами ЦК КПК. Практически это был орган, который распоряжался судьбами руководителей партии. Именно в ведении Ван Дунсина после смерти Кан Шэна находились подразделения, создававшие и разрабатывавшие «дела» руководителей КПК, которых репрессировали во время «культурной революции». С большим трудом Ху Яобану удалось добиться передачи этих «дел» в ведение организационного отдела ЦК КПК. Иными словами, столкнулись две позиции — Ху Яобана, ратовавшего за реабилитацию пострадавших во время «культурной революции», и Ван Дунсина, препятствовавшего полной и окончательной реабилитации пострадавших.

Хуа Гофэн попал под воздействие Ван Дунсина.

Мало того, при Ван Дунсине был и «мозговой центр», который снабжал Хуа Гофэна идеями. В частности, по рекомендации упомянутого мозгового центра, отражавшего точку зрения Ван Дунсина, Хуа Гофэн и предложил всей партии и всей стране после смерти Мао Цзэдуна во всем продолжать следовать его теории и практике.

Все это было важно, с точки зрения Ху Яобана. Он хотел, чтобы все это учитывалось и чтобы переход Хуа Гофэна на иные роли осуществлялся неуклонно, но плавно и постепенно. — Ю.Г]

Второй вопрос. Решение вопроса о «четверке». Все единодушно были согласны с тем, чтобы суд над ними был публичным. В самом начале кое-кто настаивал на том, чтобы приговорить Цзян Цин, Чжан Чуньцяо непременно к смертной казни, и приговор немедленно привести в исполнение. Маршал Е Цзяньин и я, а также Чжао Цзыян, выступили против этого. Маршал Сюй Сянцянь был решительно против этого. Чэнь Юнь сказал, что если я проголосую против, то это нужно зафиксировать в деле. Тогда те, кто настаивал на смертной казни, тоже согласились с общим мнением.

[Думается, что картину того, что происходило, можно представить себе следующим образом.

Когда высшие руководители партии решали вопрос о том, как поступить с «четверкой», позиции разошлись.

Кстати, судьба этих лиц и приговор им определялись не судом, а совещанием ряда тех, кто обладал реальной властью в КПК.

Ху Яобан, Чжао Цзыян и маршал Е Цзяньин высказались против смертной казни. Именно в этом вопросе проявились главные противоречия.

Чэнь Юнь, Дэн Сяопин выжидали и могли и не возражать против смертной казни.

Чэнь Юнь даже угрожал Ху Яобану и возлагал на него ответственность, подчеркивая, что для истории важно зафиксировать документально, что Ху Яобан был против смертной казни. — Ю.Г.]

Третий вопрос. Принятие решения о «тех, кого относили к трем категориям». Вопрос о том, как подходить к делу, мягко, снисходительно, проявляя снисхождение, или строго, сурово, дебатировался вплоть до проведения упорядочения партии в 1983 г. В некоторых провинциях противоречия были очень острыми. Например, в Шаньдуне, Гуанси, Цзянси, Хунани, во Внутренней Монголии и т. д. Ведь если бы вопрос не удалось решить должным образом, могли бы возникнуть волнения, беспорядки, смута. Я поставил заслон на пути тех, кто ратовал за чрезмерную резкость; я настаивал на том, чтобы подходить к решению вопроса хладнокровно, на трезвую голову; в особенности в тех случаях, когда речь шла о первых руководителях некоторых провинций, которые в истории имели заслуги; тут тем более требовалось проявлять осторожность и осмотрительность, и тут предпочтительнее было подходить к решению вопросов мягко и проявляя снисхождение. (Ху Яобан говорил о Лю Цзяньсюне, Лю Цзыхоу, Ли Сюефэне, Бай Жубине и о ситуации в случаях с другими людьми.) В высшем эшелоне имела место дискуссия и споры по вопросу о том, сохранять их или не сохранять. Однажды во время заседания комиссии по проверке партийной дисциплины ЦК КПК Чэнь Юнь сказал, что «культурная революция» возникла в особых исторических условиях. Я был совершенно согласен с этим. Я ухватился за эту мысль и стал всемерно развивать ее.

[Здесь проявился осторожный подход Ху Яобана к решению персональных вопросов, а также его способность быстро обращать в свою пользу высказывания того или иного «старца». — Ю.Г.]

Четвертый вопрос. Проблема очищения от «духовного загрязнения». Ху Цяому, Дэн Лицюнь все время выступали против Чжоу Яна, Ся Яня и Ба Цзиня, полагая, что эти трое и есть главари «либерализации», считая, что они обладали слишком большим влиянием. Я всегда сдерживал такой подход, полагая, что этих троих ни в коем случае нельзя подвергать упорядочению или репрессировать, с ними нельзя расправляться. (Общеизвестно как эти «двое вельмож из царства левых» расправлялись с Чжоу Яном и Ван Жошуем, используя вопрос о «расхождениях, отчуждении, диссимиляции, расподоблении». Впоследствии эти двое побудили Дэн Сяопина действовать, и тогда на 2-м пленуме ЦК КПК 12-го созыва и было положено начало трудностям, было начато восстание, то есть кампания за очищение от духовного загрязнения.) В свое время я критиковал Ван Чжаого, говоря, что ему не следовало бы выступать с речью: «Ты ведь не знаком даже с историей жизни Чжоу Яна; для чего же ты и с какой целью ты выступаешь с речью». А Ху Цяому еще и подготовил проект соответствующего документа. А потом этот документ был разослан на места по всей стране; при этом имелось намерение заставить всех и каждого пройти через заставу и выступить с покаяниями и самокритикой. Тогда я позвонил Ху Цяому и сказал ему: «Так поступать нельзя; кроме того, нужно вернуть назад уже разосланный документ». (Это также свидетельствует о том, что в характере Ху Яобана не было скрытности; он никогда не имел привычки использовать ошибки и недостатки людей; как говорится, «хвататься за косички»; он также не оставлял у себя и не хранил у себя такого рода документы.) В то время Дэн Лицюнь тоже развоевался и расшумелся; он вынудил «Жэньминь жибао» и агентство Синьхуа опубликовать и распространить статью под заголовком «Развернем борьбу против духовного загрязнения». Благодаря тому что я и Чжао Цзыян совместно поставили преграду на этом пути, сдержали это, и другие члены секретариата тоже не были с этим согласны. Все знали, что это движение за «очищение от загрязнения», то есть эта кампания типа «культурной революции» продолжалась всего 28 дней, а затем была остановлена. Чжао Цзыян сказал тогда на заседании в ВСНП, что ЦК несет за это ответственность. Однако Ху Цяому, Дэн Лицюнь, оба они всегда были не довольны таким поворотом дела. Они были злопамятны, у них это крепко засело в мозгу, и тогда впоследствии они начали осуществлять борьбу против буржуазной либерализации. Когда я был в Японии, японские корреспонденты намеренно поставили вопрос об «очищении от загрязнения», и тогда я ответил: «Японский милитаризм — вот самое большое духовное загрязнение».

Оба они (Ху Цяому и Дэн Лицюнь) всегда стремились спровоцировать споры и конфликты в кругах работников литературы и искусства. Например, вопрос о критике Бай Хуа, о статье в «Цзефанцзюнь бао»; к счастью, Ху Цяому тоже был не совсем согласен. В противном же случае мне этого тоже не удалось бы сдержать.

[Ху Яобан считал, что кампания борьбы против «духовного загрязнения», или «буржуазной либерализации», — это, по сути дела, «второе издание» «культурной революции», это — «восстание» против правильного курса в деятельности партии.

В этой борьбе Ху Яобан до конца своей жизни оставался на этой позиции. Дэн Сяопин встал на сторону приверженцев борьбы против «духовного загрязнения», то есть, по сути дела, сохранения идеологии и политической практики времен Мао Цзэдуна. Важно отметить, что по этому вопросу Ху Яобан и Чжао Цзыян практически занимали одинаковые позиции. — Ю.Г.]

Пятый вопрос. Проблемы внешней политики. До 1982 г. говорили о союзе с США и выступлении против СССР; маршал Сюй Сянцянь не был с этим согласен. Я два раза выступал с систематизированными речами; применительно к внешней политике выдвинул десять предложений, говорил о пяти принципах, о независимости, суверенитете, самостоятельности и т. д. Чжао Цзыян пришел ко мне и сказал, что я выступил слишком смело; мы осмелились напечатать это. Когда у нас был Енек из ГДР, мы попросили его передать устное послание в СССР. Мы (то есть Ху Яобан и Чжао Цзыян) оба выступали каждый отдельно; каждый из нас говорил свое; но дух того, что мы говорили, был единым. (Я также обсуждал с Ху Яобаном проблемы отношений с Восточной Европой, проблемы китайско-японских отношений. В апреле 1980 г. Берлингуэр (Италия) посетил КНР; тогда он имел беседу с Ху Яобаном.) Направление Советским Союзом своих войск в Афганистан — это агрессия против другой нации; за пять лет они свалились в трясину; от этого позора им не отмыться. Я согласен с постановкой вопроса итальянцами: война не является неизбежной. (Об этом он начал говорить довольно рано.) «Я как та крыса, которая сама себя нанизала на крюк весов, она сама себя взвешивает». В том же году до руководства дошло очень резкое высказывание: «Тебе нужно самому утвердить свой образ».

[Ху Яобан выступал против принятой при Мао Цзэдуне установки на союз с США и выступление против СССР. Такая установка сохранялась до 1982 г. Иначе говоря, тогда, когда Дэн Сяопин оказывал решающее воздействие на внешнюю политику, предложив вместе с США создать единый всемирный фронт борьбы против нашей страны и развязав военную авантюру против Вьетнама.

Важно отметить, что курс на нормализацию отношений с СССР был, начиная с 1982 г., общим курсом Ху Яобана и Чжао Цзыяна. Таким образом, можно говорить о том, что в высшем руководстве КПК и КНР за нормализацию отношений с СССР выступали Ху Яобан и Чжао Цзыян. Именно они больше кого бы то ни было ратовали за это и в конечном счете заставили все руководство пойти на это.

Важно отметить позицию Ху Яобана по вопросу о мировой войне. Именно он считал, что война не является неизбежной. Ху Яобан и в этом вопросе пересмотрел подход Мао Цзэдуна.

Ху Яобан занял отличную от Мао Цзэдуна позицию и по вопросу об отношениях с СССР и с США, и по вопросу о неизбежности войны. Именно Ху Яобану принадлежит мысль о политике мира и развития вместо политики подготовки на случай войны или подготовки к войне. Начиная с 1982 г. внешняя политика КНР — это в основе своей политика Ху Яобана, на которой, к сожалению, продолжает иной раз сказываться политика Мао Цзэдуна — Дэн Сяопина.

Таким образом, в вопросе о неизбежности войны и в вопросе о нормализации отношений с нашей страной Ху Яобан занимал разумные позиции. Прогресс в действиях китайской стороны в этих вопросах — это в значительной степени его инициатива и заслуга. Дэн Сяопин лишь вынужденно присоединился к такому общему решению руководства КПК. — Ю.Г]

Шестой вопрос. В январе 1983 г. Ху Яобан выдвинул 28 предложений в своей речи на совещании по идейно-политической работе среди рабочих и служащих. В 1980 г. Дэн Сяопин в своей пространной речи «Реформа системы руководства партией и государством» говорил о необходимости разделить партию и государство. (Но это так и не было сделано.) Эту формулу председатель Мао Цзэдун критиковал, он говорил: «Партия и государство в одно и то же время и отдельны и неразделимы». (Ху Яобан далее сказал) В своей речи я сказал, что необходимо четко разделить функции партии и государства, при этом вся партия должна разбираться в вопросах экономики. Мне нравятся такие слова: «Наше скрытое богатство — это наш народ». Эти 28 предложений прочли все члены секретариата. Ху Цяому в то время находился в Юньнани; он поправил несколько слов и прислал документ обратно, то есть согласился. Дэн Сяопин сказал, что документ очень хороший и не высказал несогласия или замечаний. Чжао Цзыян полагал, что в настоящее время не стоит торопиться и горячиться и затевать всесторонние реформы, осуществлять реформу политической структуры или системы, а следует доложить обо всем Дэн Сяопину. Ху Цяому впоследствии сказал еще, что он и не знал о существовании этого документа, что документ этот и не проходил через секретариат. При таких обстоятельствах оставалось только поговорить с Дэн Сяопином, рассказать ему, что документ прошел через секретариат, и только после этого он не стал сердиться. И вот тогда-то и было заключено соглашение: пока документ не рассылать. (Этот случай тоже связывали с обвинением Ху Яобана в том, что он «хочет создавать свой авторитет» как единственного первого по рангу руководителя.)

[Мао Цзэдун исходил из необходимости соединения партийного и государственного аппарата. Государственный механизм был для него неотъемлемой частью системы власти партии над страной. В случае необходимости, допускал Мао Цзэдун, государство должно было выглядеть как нечто отдельное от партии. Но и это следовало делать в интересах партии. А партия, как считал Мао Цзэдун, — «это я».

После смерти Мао Цзэдуна стало очевидно, что сохранять прежнюю политическую систему на необозримо длительное время не удастся. Следовательно, приходилось признать правоту мысли о необходимости отделения государства от партии. Дэн Сяопин даже выступил с этой идеей.

Однако на практике ничего не было сделано. Это — характерная черта стиля Дэн Сяопина. Он был способен иной раз говорить правильные вещи, но, когда дело доходило до их осуществления, мог откладывать все на неопределенное время.

После выступления Дэн Сяопина прошло три года. Ху Яобан выдвинул совершенно конкретные предложения, направленные на разделение функций партии и государства.

При этом речь шла об одновременном осуществлении политических и экономических реформ.

Чжао Цзыян хорошо разбирался в менталитете Дэн Сяопина и предлагал Ху Яобану не настаивать на одновременном проведении реформ и в политике, и в экономике.

При этом Чжао Цзыян исходил из того, что такого рода вопросы лучше сначала доложить Дэн Сяопину, а затем уже говорить о них внутри партии.

Действительно, впоследствии пришлось доказывать Дэн Сяопину, что это — не личная инициатива одного лишь Ху Яобана, а предложения, одобренные секретариатом ЦК КПК.

Только тогда Дэн Сяопин успокоился и не стал наказывать за такую инициативу.

Правда, это дорого обошлось Ху Яобану, так как его недоброжелатели представили все это Дэн Сяопину как очередную попытку Ху Яобана начать выступать в роли первого руководителя партии.

И в самом деле, Ху Яобан мог быть таким руководителем, и данная инициатива была шагом реального первого по праву и по достоинству руководителя партии. Именно это и не понравилось Дэн Сяопину. Но Ху Яобан не мог поступить иначе, ибо он исходил из необходимости одновременно осуществлять и политические, и экономические реформы; с точки зрения Ху Яобана, этого требовали интересы народа, страны, и это было так. И в этом случае Ху Яобан оказался впереди всех руководителей партии, включая и Дэн Сяопина.

Таким образом, Дэн Сяопин был вынужден еще в 1980 г., а может быть, в 1980 г. он только и мог выступать с предложением о разграничении функций партии и государства, а затем забыть об этом, а далее с подозрением отнестись к тому, кто выступил снова с этим предложением. В конечном счете все было положено под сукно, и на том Дэн Сяопин успокоился. Хотя в дальнейшем это явилось еще одним поводом для отстранения Ху Яобана.

К этому можно добавить, что при всей осторожности Чжао Цзыяна и при всей его ориентации на мнение Дэн Сяопина, когда пришла пора самому Чжао Цзыяну быть генеральным секретарем ЦК КПК, он, очевидно, понял, что без выдвижения такого рода предложений не обойтись. В итоге Чжао Цзыян сделал решительные шаги по пути к демократизации и поплатился за это своим постом. А Дэн Сяопин санкционировал не только отстранение Чжао Цзыяна от должности генерального секретаря ЦК КПК, но и применение вооруженных сил против невооруженных демонстрантов на площади Тяньаньмэнь в Пекине в июне 1989 г. — Ю.Г.]

В 1984 г. был созван 3-й пленум ЦК КПК 12-го созыва. Сначала определенной темы для обсуждения на пленуме не было. Впоследствии пришла мысль о двух темах: или все-таки обменяться мнениями о реформах, или о докладе о задачах на год, поставить семь-восемь вопросов. Дэн Сяопин считал, что существуют трудности, связанные с программой реформ; поэтому он считал необходимым говорить о первом из упомянутых мной вопросов. И это именно и был поворот на сто восемьдесят градусов. Одновременно я заручился поддержкой Чжао Цзыяна и внес 12 предложений, подробно высказался по этим темам, и о программе я тоже поговорил с Чжао Цзыяном. По сути дела, я хотел поговорить о некоторых теоретических вопросах. Тут предстояло объединить второе, третье, четвертое предложения. На темы теории тоже ведь нельзя говорить слишком много. Я никогда не был согласен с утверждением о том, что «осмысливать ситуацию и делать выводы следует, исходя из состояния цен на товары»; иными словами, что «теория должна быть следствием состояния цен на товары». Чжао Цзыян выдвинул тезис: «Цены на товары — это ключ к реформам». В результате неоднократного обсуждения вопросов мы изменили эту установку на следующее положение: «Цены на товары — это ключ к успеху или к поражению реформ». С этим докладом все были согласны. В устах всех это стало «политэкономией социализма» в ее китайском издании или китайским изданием «политэкономии социализма». (Ху Яобан всегда, с начала и до конца, со всей решительностью поддерживал выступление Дэн Сяопина в 1980 г. Речь в нем шла о том, чтобы осуществлять всесторонние реформы, реформы и экономического, и политического характера; при этом имелось в виду, что следовало продвигаться одновременно и в том и в другом направлении. Проблема возникла тут именно из-за того, что по этому коренному, или основному, или главному, вопросу существовали противоречия между «двумя старцами». Одновременно и «двое вельмож из царства левых» фактически вцепились в старые шаблоны, насмерть стояли за отжившие догмы. Например, они полагали, что если кто-то нанял семь наемных работников, то это уже и называется осуществлением капитализма. Они считали, что главное состоит в том, чтобы пропагандировать идеалы коммунизма и тому подобное. Они вовсе не были согласны с курсом на реформы и открытость. Они постоянно и всегда были готовы при каждом представлявшемся им удобном случае или возможности, как говорится, поднимать ветер и гнать волну. Они также выискивали все щели в отношениях между «двумя старцами», искали лазейки и пользовались ими для того, чтобы давать или вбрасывать ложные сведения о ситуации и благодаря этому добиваться успеха в своих интересах. Вот вследствие этого и появилось «движение за очищение от духовного загрязнения», развернулась в широких масштабах критика «буржуазной либерализации». Все такого рода факты, или явления, или реалии, из недавней истории, из того прошлого, которое только-только ушло, можно сказать, оказались незавершенной историей, то есть тем, что еще не кончилось; вред «левизны», которая имела глубокие и прочные корни, опять давал рецидивы. Время при этом как бы возвращалось вспять; выяснялось или оказывалось, что люди все еще не выработали единого отношения к этому, единого понимания всего этого, а потому в отношении всех этих явлений, всех этих реальных дел, всего того, что еще не пришло к своему концу, с чем еще не покончили, нужно было, требовалось полностью и окончательно выяснить все до самого конца. Надо было обобщить опыт и вынести уроки, дабы избежать повторения с тяжелыми последствиями, повторения старых ошибок, попадания в ситуацию, когда опыт прошлого не пошел впрок. Именно в этом и состояли причины, по которым я, присутствуя с правом совещательного голоса на XV съезде партии, представил текст своего выступления в письменном виде под заголовком «Мои чувства, размышления и мое мнение относительно необходимости поставить заслон на пути «левизны» и защититься от «левизны».)

[Важным представляется тезис о том, что между Чэнь Юнем и Дэн Сяопином существовали разногласия по вопросу о соотношении политических и экономических реформ. Чэнь Юнь полагал, что возможны исключительно экономические реформы, и был решительно против всяких политических реформ. Дэн Сяопин допускал, по крайней мере, рассуждения об одновременном проведении политических и экономических реформ. В этой обстановке и приходилось действовать Ху Яобану, не говоря уже о позиции и обструкции со стороны «двух вельмож левого крыла», Дэн Лицюня и Ху Цяому.

В то же время примечательным представляется описание того, как пришли к согласию по вопросу о соотношении цен на товары и успехе или поражении реформ Ху Яобан и Чжао Цзыян. Оба они, будучи единомышленниками и представителями прогрессивного реформаторско-демократического крыла в партии, в конечном счете сошлись в том, что реформы обязательны, но при этом следует следить за тем, как складываются цены на товары, ибо это может и принести успех реформам, а может обречь их на поражение. — Ю.Г.]

Седьмой вопрос. Проблемы в работе в сфере экономики. На меня надели колпак с надписью на нем: «Он выступал за высокие потребительские расходы». Я против высоких потребительских расходов, против роста потребительских расходов, против их повышения. Я выступаю за то, чтобы соответствующим образом, то есть в разумных пределах, стимулировать потребление и содействовать, таким образом, развитию и росту производства, стимулировать его. Маркс говорил или рассуждал на тему о диалектических взаимосвязях между производством и потреблением, говорил о том, что между ними существует известная общность, единство. (После дискуссии по вопросу о тезисе «практика — критерий истины» Ху Яобан выступал в поддержку развертывания обсуждения такой темы: «Цель производства при социализме»; однако Ху Цяому насильственно сдержал осуществление этого предложения.) Я всегда подчеркивал значение сельского хозяйства, капитального строительства, природных ресурсов; говорил или считал, что необходимо развивать третью сферу производства, привлекать в страну иностранный капитал и технологию; одновременно, по-моему, нужно сдерживать или ограничивать ввоз в страну товаров, относящихся к сфере высокого потребления, дорогостоящих товаров. Кое-кто, однако, считал, что с помощью импорта товаров с высокой потребительской стоимостью, товаров высшего сорта можно изымать деньги из обращения, обеспечивать обратный приток денег, возвращать деньги; вместо одного юаня получать восемь юаней. Существовал и вопрос о первых десяти годах и о вторых десяти годах, о первом и втором десятилетиях; для первого десятилетия было решено иметь определенные темпы. 6 августа 1980 г. в беседе, состоявшейся в Учане, Дэн Сяопин поставил вопрос об удвоении ВВП, о необходимых в этих целях годичных темпах, и только лишь я один ответил, что тут необходимы темпы в 7,2% в год. В то время Чэнь Юнь определил их в 4% в год. Дэн Сяопин тоже согласился с тем, что именно таким путем и можно будет удвоить ВВП. Я говорил, что все мы самое большее сможем действовать, работать еще 10 лет. (Ху Яобан много раз говорил, что он готовится уйти в 1987 г.) И мы не должны оставлять такие тяжелые заботы следующему поколению. В этой связи Дэн Сяопин спросил меня: «Ты так полагаешь? Ты полагаешь, что нельзя оставлять эти заботы Ху Цили?» Но ведь если бы в 1981–1982 гг. пришлось приостановить работу, если бы тогда подул слишком студеный ветер, тогда им пришлось бы нести за это ответственность. В конце 1980 г. на рабочем совещании ЦК КПК использовали высказывание некоего молодого человека по имени Вэн Юней: «Сдерживать потребности, стабилизировать цены; поступиться развитием, добиться стабильности; замедлить реформы, сосредоточиться на урегулировании; больше концентрировать, меньше рассредоточивать» (и это было напечатано и распространено в качестве материала исследовательским отделом секретариата ЦК партии под председательством Дэн Лицюня); причем эти установки предлагалось взять в качестве программы в сфере экономики, и это получило согласие Чэнь Юня. (Вот это как раз и явилось проявлением требования осуществить меры по сокращению и сворачиванию, подавить явление «перегрева экономики», которое имело место в том году; в противном случае оказывалось невозможным восполнить дефицит бюджета, а это могло вызвать экономический кризис.) Я из-за этого рассердился, а это привело к тому, что Чэнь Юнь оказался очень недоволен. (В 1982 г. положение в экономике всей страны выглядело прекрасным; стоимость валовой продукции сельского хозяйства выросла на 11,2%; стоимость валовой продукции промышленности выросла на 7,7%.) На известном совещании 1983 г. (имеется в виду рабочее совещание ЦК КПК, которое инициировал Ху Цяому, но проведение которого предотвратил Дэн Сяопин) первоначально, по сути дела, планировалось «поменять лошадей», и это Дэн Сяопин защитил меня. Я никогда не соглашался с всеобщим или крупномасштабным урегулированием цен; не был согласен с предложением выдвинуть установку на так называемые «разумные цены»; я полагал, что в ситуации, когда нет материалов, которые бы с исчерпывающей убедительностью доказывали, что цены неизбежно будут скакать, то повышаться, то понижаться, этого делать не нужно. Когда в 1986 г. проходило обсуждение доклада о пятилетием плане, Ху Цяому, Дэн Лицюнь, оба были не согласны с формулировкой относительно «социалистической товарной экономики». (Насколько мне известно, имело место и еще одно невообразимое событие: когда в 1986 г. Ху Яобан находился в поездке в Хунани, к нему внезапно приехал Дэн Лицюнь с предложением совместно выступить против Чжао Цзыяна, которое Ху Яобан решительно отверг.)

[Позиции Ху Яобана по экономическим вопросам отнюдь не были дилетантскими. При этом он учитывал мнение Дэн Сяопина и не допускал появления «слабых мест», не давал Дэн Лицюню и Ху Цяому возможности «прицепиться» к нему, не делал промахов в экономической политике.

Чэнь Юнь еще в 1983 г. хотел заменить Ху Яобана на посту генерального секретаря ЦК КПК. Ху Яобану удалось тогда занять такую позицию, что за него вступился Дэн Сяопин; ему также удалось еще три года удержаться на посту генерального секретаря ЦК КПК.

В 1986 г. Ху Яобан смог утвердить тезис о «социалистической товарной экономике», несмотря на сопротивление Дэн Лицюня и Ху Цяому. Иными словами, Ху Яобан сумел за годы своего руководства продвинуть дело экономических реформ, и основные достижения в этой области неотделимы от политики и действий Ху Яобана. Именно он был в 1980-х гг. лидером экономических реформ в КНР. Важно отметить, что в 1986 г. Дэн Лицюнь предложил Ху Яобану совместно выступить против Чжао Цзыяна. Вероятно, Дэн Лицюнь рассчитывал на то, что Ху Яобан находится в слишком большой зависимости от мнения Дэн Сяопина относительно высоких показателей и способен согласиться на отстранение Чжао Цзыяна с поста главы правительства. Однако Ху Яобан прекрасно понимал, что они с Чжао Цзыяном единомышленники, и не согласился на предложение Дэн Лицюня. — Ю.Г.]

Восьмой вопрос. Вопрос о строительстве духовной цивилизации. Сначала я не был согласен с такой постановкой вопроса. За это несут ответственность везде — и наверху и внизу. Вообще говоря, усиливать идейно-политическую работу — это старая и известная постановка вопроса. При этом имеется в виду, что такой курс осуществляется сверху по отношению к низам. Кампанию под лозунгом «Очистимся от духовного загрязнения» осуществляли всего только 28 дней; в секретариате все были с этим не согласны. Оказалось невозможным не остановить ее. (Об этом вопросе он лишь упомянул вскользь. А далее перешел к самому важному вопросу.)

[Важно подчеркнуть то, что Ху Яобан был в принципе против лозунга о строительстве духовной цивилизации. Он видел в нем перелицованные призывы к борьбе против «буржуазного либерализма» и против «духовного загрязнения». Ху Яобан считал неверным весь подход к идейно-политической работе партии как к нескончаемой цепи политических движений и кампаний. Он гордился тем, что ему, с помощью единомышленников, удалось остановить в свое время массовую кампанию под лозунгом «Очистимся от духовного загрязнения». — Ю.Г.]

Девятый вопрос. Вопрос о «буржуазной либерализации». На 6-м пленуме ЦК КПК Лу Динъи в своем выступлении настаивал на том, чтобы снять эту формулировку — «буржуазная либерализация». В связи именно с этим и подняли тоща большой шум. (Это и есть тот самый самый главный вопрос, тот самый корень зла, из-за которого в конечном счете дело и пришло, это и привело к снятию Ху Яобана. В беседе он сказал всего одну эту фразу. И не стал развивать свою мысль. Вероятно, что он исходил из того, что он знал, что такие люди, как мы, были с начала и до конца полностью в курсе дела, нам все это было совершенно ясно; вероятно, также, что он не хотел много говорить на эту тему, так как она была для него слишком болезненна, слишком сильно затрагивала его чувства.)

Десятый вопрос. Вопрос о политике и законе. Я выступаю за то, чтобы здесь была внесена ясность, причем начиная с теории. А именно: следует осуществлять управление на основе закона, или что должен править закон. На основе закона управлять государством. Не нужно опять поступать точно так же, как это делал старик Мао, то есть подчеркивать установку о том, что нужна диктатура, настаивать на диктатуре. На основании законов надо наносить удары по уголовным преступникам. Я не согласен с разного рода предложениями о том, чтобы «осуществить несколько (каких-то) крупных сражений»; не нужно опять затевать и создавать новые фальшивые и ошибочные несправедливые дела. Пэн Чжэнь мне говорил: ты то говоришь о «четырех принципах», то не упоминаешь о них. Студенты, обучающиеся за границей, говорили, что если опять осуществлять «четыре принципа», то пути обратно или выхода назад к нынешней ситуации из этого состояния не будет, окажется невозможным вернуться оттуда. Дэн Сяопин несколько раз говорил, что в выступлении против правых не было ошибки, что, выступая против них, не совершили ошибки, просто всего лишь слишком сильно расширили сферу выступления, его масштабы и рамки. У меня головная боль, тягостные раздумья, но не о своем персональном деле. Не о себе лично. А о том, что история несправедлива, что истории дается несправедливая оценка.

[Ху Яобана беспокоил вопрос о соотношении закона и диктатуры. В этом он видел одно из главных своих расхождений с Мао Цзэдуном, который ратовал за диктатуру и для которого не существовало никаких законов.

Ху Яобан намекал на то, что его взгляды и взгляды Пэн Чжэня были близки; Пэн Чжэнь разделял его мысль о том, что в стране должен править закон и только закон.

Одновременно Ху Яобан поддерживал студентов, которые требовали демократии и царства закона, понимали, что возвращение к «четырем принципам», о которых говорили Дэн Сяопин, Дэн Лицюнь, Ху Цяому, не только лишит Китай возможности продвигаться к демократии, но даже способности вернуться из царства «четырех принципов» к тому состоянию, в котором он находился при руководстве Ху Яобана.

Ху Яобан прекрасно видел, что в этом вопросе Дэн Сяопин совершает принципиальную ошибку, полагая, что в свое время в ходе «борьбы против правых», в борьбе против инакомыслящих в 1950-х гг., даже не совершили ошибку, а лишь сильно расширили рамки выступления. Таким образом, Дэн Сяопин был с Мао Цзэдуном, когда речь шла о диктатуре, при защите того, что им обоим представлялось интересами партии, а практически было интересами созданной ими политической системы.

Наконец, Ху Яобан переживал из-за того, что в КНР так и не удавалось верно оценить результаты и последствия правления Мао Цзэдуна. — Ю.Г.]

(В самом конце Ху Яобан говорил о себе, о своих делах.) (Он имел в виду то, что делалось на протяжении семи-восьми лет с того момента, когда начали проводить политику реформ и открытости, причем под его, Ху Яобана, руководством.) Необходимо возвратить истории ее подлинный облик, вернуть подлинный облик истории. Надеюсь, что будут сделаны новые выводы, отвечающие фактам и подлинному лику, ситуации. Если же этого нет, то я не могу насиловать себя и просить об этом, не могу насильно заставить сделать это. Я отправлюсь на свидание с Марксом или повидать Маркса и сделаю это спокойно, со спокойной душой. Я уже больше ничего не могу сделать. Конечно, после смерти уже ни о чем не узнаешь. (Ху Яобан также говорил о следующем.) В свое время представил самокритику, я сделал это, исходя из заботы о ситуации в целом, то есть для того, чтобы спасти и защитить целую группу или целый слой кадровых работников. (А также для того, чтобы защитить своих родных, свою семью. Об этом он говорил в беседах с другими людьми.)

(В самом конце он говорил о следующем.) Снова выйти на сцену и вернуться к работе для меня уже невозможно. Я уже стар. Ну поработал бы я еще два-три года, что за это время можно сделать? Старый человек в политике уже не имеет возможности что-то сделать, уже бессилен. Надеюсь, что будет новое решение, что ЦК партии примет официальную или правильную, отвечающую истине, фактам формулировку.

Я попросил Юаньюань во время этой беседы записывать ее главное содержание. Когда же Ху Яобан в такой официальной форме излагал свое мнение об этих «десяти расхождениях» или «десяти разногласиях», я тоже зафиксировал их в своей записной книжке. Впоследствии мы привели в порядок стенограмму, сделанную Юаньюань. Я дважды сверил свои записи с заметками Юаньюань. Конечно, я не могу гарантировать абсолютную точность или безошибочность того, что изложено выше, и слов Ху Яобана. Вполне естественно, что я несу ответственность за все, что в этих записках не соответствует тому первоначальному смыслу, который вкладывал в свои слова Ху Яобан.