Начиная с 1985 г. хотя я уже и не занимал постов, однако по-прежнему интересовался происходившими изменениями и событиями. Положение, в котором находился Ху Яобан, в общем и целом было известно. Ежегодно на пленумах ЦК партии я все еще выступал с речами, иногда высказывался все еще довольно остро. Затем на еженедельных собраниях ячейки в комиссии советников ЦК КПК я также выступал, не слишком заботясь об осторожности. Если я считал, что о чем-то нужно сказать, я все-таки говорил об этих вещах. Вот по вопросу о Ху Цяому я высказывался. В 1986 г. после совещания в Бэйдайхэ мне также довелось услышать кое-какие новости о расстановке кадров на «XIII съезде партии». В конце года на заседании ячейки в комиссии советников ЦК КПК иной раз имели место то более пространные, то краткие высказывания с нападками на Ху Яобана. Говорили, например, что он «создает фракцию молодых и красных» и т. п. (то есть использует и кадры из КСМК). В январе 1987 г. произошли изменения на так называемом «заседании с целью обсуждения образа жизни» Ху Яобана (на этом заседании ему приписали немало высказываний, которые в действительности не делались; кроме того, его вынудили уйти с поста); я всему этому уже не удивлялся.

Для того чтобы читателям было легче разобраться в «проблеме Ху Яобана», я считаю необходимым сделать следующие важные пояснения, позволяющие понять, как произошло его отстранение с поста генерального секретаря ЦК КПК.

После того как началось осуществление политики реформ и открытости, Ху Цяому по-прежнему твердо настаивал на проведении курса, который выражается формулой Мао Цзэдуна «политика — руководящая сила». По сути дела, это и была формула: «считать программной установку о классовой борьбе». Он всего-навсего не говорил со всей ясностью об этом и все. С тем, что говорилось на совещании по идейно-политическим аспектам теории Ху Цяому был совершенно не согласен; он возражал и во все горло трубил о том, что в то время обстановка «была похожа на наступление правых в 1957 г.»; он также говорил, что «не нужно вынуждать председателя Хуа Гофэна не выступать против правых». И тогда (Ху Цяому) от имени Дэн Сяопина, вместо Дэн Сяопина составил проект выступления на тему «Твердо настаивать на четырех основных принципах»; в этом

проекте он во всю разглагольствовал о диктатуре, осуждал демократию, из-за чего совещание, как говорится, началось во здравие, а завершилось за упокой, или начало его было, как голова у тигра, а конец был таким, как хвост у змеи, то есть конец совещания был скомкан. В августе 1980 г. политбюро только-только приняло важную речь Дэн Сяопина на тему «Реформирование руководящей структуры партии и государства» или «системы руководства партией и государством», в которой критике подвергалась идеология феодальной системы, подчеркивали тезис об управлении политикой и экономикой государством и демократизации общественной жизни. Ху Цяому тогда использовал возникшие в то время польские события и подал жалобу, высказал предостережение, из-за чего эту речь отложили в долгий ящик, или положили под сукно.

[Отставка Ху Яобана произошла в начале 1987 г. Однако все годы его пребывания на посту руководителя партии, то есть 1980–1986 гг., были наполнены борьбой.

Ху Яобан последовательно выступал за то, чтобы приоритет в работе партии был отдан решению экономических проблем. Из этого следовало, что политика должна была быть подчинена экономике. Ху Яобан исходил из того, что за годы правления Мао Цзэдуна экономику завели в тупик, людей в стране довели до нищеты. В случае продолжения осуществления линии Мао Цзэдуна из создавшегося тупика не было выхода. Позиция Ху Яобана, по сути дела, состояла в том, что надо было отказаться от классовой борьбы в КНР и решать прежде всего и главным образом проблемы экономического характера. При этом политические лозунги и установки не должны были мешать решению экономических проблем.

Ху Цяому, как справедливо отмечал Ли Жуй, в свою очередь последовательно отстаивал тезис Мао Цзэдуна — «политика — руководящая сила», а по сути дела, призывал к продолжению классовой борьбы.

При этом Ху Цяому пользовался поддержкой Дэн Сяопина, который стремился, с одной стороны, использовать Ху Яобана и решить таким образом экономические проблемы, но, с другой стороны, сохранять идеологию времен Мао Цзэдуна.

Дэн Сяопин проявлял непоследовательность. Он понимал необходимость сосредоточения усилий на решении экономических проблем. Он даже сначала соглашался с Ху Яобанам и другими и готовился поддержать предложенную ими реформу системы руководства партией и государством, то есть помимо экономических реформ начать реформы и в сфере политической жизни. Однако затем, прислушавшись к мнению Ху Цяому и иже с ним, Дэн Сяопин отложил проведение политических реформ и выступил за соблюдение «четырех основных принципов», то есть за сохранение прежней идеологии и прежней политической системы. — Ю.Г.]

После этого Ху Цяому непрестанно и в широких масштабах преследовал тех, кто настаивал на реформах в экономической сфере, а особенно тех, кто ратовал за высвобождение мышления от сковывавших его пут прошлого, а также добивался осуществления реформ в сфере политической жизни, применительно к политической системе или политической структуре. Ху Цяому делал это, навешивая ярлыки, обвиняя в «преступлениях», которые он характеризовал как «отказ от четырех основных принципов», «следование по пути капитализма», «осуществление буржуазной либерализации» и т. п. Одно за другим возникали дела, острие которых было направлено против Ху Яобана, которого рассматривали как главного закулисного руководителя всех вышеупомянутых людей.

[Ху Цяому, пользуясь поддержкой Дэн Сяопина, о которой руководители партии знали, хотя она и не афишировалась, яростно нападал на активных сторонников обновления идеологии, экономической политики, не говоря уже о политических реформах. При этом именно Ху Яобан был конечной целью нападок со стороны Ху Цяому, когда он говорил о «буржуазной либерализации» и о «следовании по пути капитализма». В определенном смысле Дэн Сяопин повторял при этом в новых условиях то, что делал Мао Цзэдун в период подготовки и проведения «культурной революции», когда на Лю Шаоци навешивался ярлык «современного ревизиониста» и «идущего по капиталистическому пути». Просто на сей раз борьба такого рода велась главным образом внутри партийной номенклатуры и в нее не вовлекались «широкие массы»; методы борьбы были иными, а ее направленность оставалась прежней. — Ю.Г]

Возникло дело о партийной школе. В 1981 г. некто донес Чэнь Юню, что в журнале, издающемся партийной школой ЦК партии, «Лилунь дунтай», напечатана статья, в которой содержались завуалированные или скрытые нападки на Чэнь Юня. В результате Ху Яобан получил порицание. Чэнь Юнь стал выяснять и задавать вопросы. Ху Яобан ответил, что ничего этого не было и можно провести расследование. И тогда орготдел ЦК КПК направил для проведения расследования специальную группу в партийную школу. Проверили руководителей редакции упомянутого журнала: У Цзяна, Жуань Мина, Сунь Чанцзяна. В результате выяснилось, что вовсе и не было никаких нападок на Чэнь Юня. Однако вскоре после этого Ван Чжэнь стал руководителем партийной школы, после чего было объявлено, что все трое вышеупомянутых людей переводятся из партийной школы. Кроме того, было отдано приказание, в соответствии с которым Жуань Мин был исключен из партии.

Возникло также дело об особых районах или о специальных зонах. В связи с этим в то время руководители Гуандуна и Фуцзяни подверглись критике и преследованиям.

Появились также дело Чжоу Яна, дело газеты «Жэньминь жибао» и т. д.

[Для ситуации было характерно поведение «обоих старцев», Дэн Сяопина и Чэнь Юня, каждый из которых благоволил доносчикам. Чэнь Юнь, например, поверил поклепу на Ху Яобана. Доказать обвинения не смогли, но сторонников Ху Яобана наказали, а руководство высшей партийной школой попало в руки недоброжелателя Ху Яобана Ван Чжэня, человека, близкого к Дэн Сяопину. Возникали новые «дела» и в провинциях, и в центре, суть которых сводилась к одному — к преследованию тех, кто поддерживал курс Ху Яобана на обновление идеологии, на демократию во внутрипартийной жизни и т. д. Важно подчеркнуть, что и Дэн Сяопин, и Чэнь Юнь не встали на защиту Ху Яобана, в принципе отмежевывались от его новаций.-Ю.Г.]

В 1986 г. под руководством Ху Яобана для внесения на обсуждение на 6-м пленуме ЦК КПК был разработан проект документа: «Решение о руководящем курсе в сфере строительства духовной цивилизации». В этом документе не было формулировок: «придерживаться четырех основных принципов» и «выступать против буржуазной либерализации». В нем содержались следующие формулировки: поставить в центр внимания экономическое строительство, настойчиво и без колебаний и отклонений осуществлять реформу экономической системы или экономической структуры, реформу политической системы или политической структуры, усилить строительство духовной цивилизации. Иными словами, это был документ, который стал сокращенно именоваться: «один центральный пункт и три неизменных направления в работе». При этом с особой настойчивостью подчеркивалась необходимость придания открытого характера строительству духовной цивилизации; указывалось на необходимость изучения передовой науки и культуры зарубежных стран. Выпукло представлялась необходимость политической демократизации, демократизации в сфере политики, говорилось, что «понятия демократии и свободы, равноправия, гуманизма или любви составляют великое освобождение в сфере духа применительно к человечеству в целом». В этом документе был также сделан следующий вывод: «Главные исторические уроки развития социализма в нашей стране состоят, во-первых, в том, что мы не сконцентрировали наши усилия на развитии экономики, и, во-вторых, в том, что мы не создавали реально и по-настоящему демократическую систему в политической сфере, то есть применительно к политической жизни общества». В этом документе также утверждалось, что с тех пор, как началось осуществление курса на реформы и открытость, «без демократии не будет и модернизации», «демократия требует институционализации и превращения ее в систему законов», «партия должна действовать в рамках конституции и законов». Кроме того, устанавливалось, что «среди народа в целом необходимо распространять юридические знания, повышать гражданское сознание», «перед законом и дисциплиной все равны, ни в коем случае нельзя допускать появления неких особых личностей, власть которых превосходила бы власть закона и норм дисциплины», «необходим принцип уважения конституции, осуществление свободы в сфере науки, свободы творчества, свободы обсуждений и дискуссий, свободы критики и ответа на критику».

[В 1986 г. Ху Яобан сделал самый решительный шаг по пути обновления и демократизации. Свои мысли и предложения он изложил в документе, предназначенном стать решением очередного пленума ЦК КПК, тем самым поставив Дэн Сяопина и Чэнь Юня перед необходимостью принять решение по принципиальным вопросам. — Ю.Г.]

Ху Цяому и Дэн Лицюнь выступили против этого документа. Они представили проект со своими поправками и направили его Дэн Сяопину и Чэнь Юню. При этом они настаивали на необходимости «очищения от духовного загрязнения» и выступления «против буржуазной либерализации», то есть завели все ту же старую песню. В то время Чэнь Юнь наложил резолюцию, выразив согласие с исправленным проектом. Дэн Сяопин наложил резолюцию, выразив согласие с первоначальным проектом, отвергнув исправленный проект. Вслед за тем, во время дискуссии на заседании политбюро в Бэйдайхэ, Ху Цяому, Дэн Лицюнь были особенно активны, что вызвало бурную дискуссию. Ху Яобан пошел на компромисс. В свой проект он добавил следующую формулировку: «Что такое осуществление буржуазной либерализации? Это понятие включает в себя отрицание социалистического строя, выступление за капиталистический строй; это в корне идет вразрез с интересами народа и потоком истории; широкие массы со всей решительностью выступают против этого». Ху Яобан стремился с помощью этой формулировки ограничить толкование термина «буржуазная либерализация». Однако эта формулировка натолкнулась на резкий протест со стороны Лу Динъи. Он выступал на упомянутом заседании три раза. С исторической точки зрения он считал тезис о «выступлении против либерализации» абсурдным и опасным. Он указывал при этом на то, что такая формулировка была выдвинута в то время, когда в СССР выступали против нашего курса «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». А затем, во время «культурной революции», «четверка» также использовала эту формулировку для того, чтобы критиковать Лу Динъи, Чжоу Яна и Дэн Сяопина. Если огульно, то есть в самом общем порядке, ставить вопрос о «выступлении против либерализации», то это не только в принципе войдет в противоречие с правами народа на свободы, обусловленными конституцией страны, но и крайне неблагоприятно отразится на расцвете нашей науки и культуры и на демократизации политической жизни.

Последний акт этой дискуссии происходил 28 сентября на заключительном заседании 6-го пленума ЦК КПК. Я присутствовал при этом лично. Перед голосованием по вопросу о принятии «Решения» Лу Динъи еще раз поднялся и выступил с речью. Он отстаивал свое мнение. Требовал, чтобы в «Решении» был опущен соответствующий абзац. Это вызвало горячие аплодисменты всех присутствовавших. С нашей стороны, то есть там, где сидели члены комиссии советников ЦК КПК, аплодисменты были самыми горячими. Вань Ли выступил и поддержал мнение Лу Динъи. Юй Цюли, Ян Шанкунь в своих выступлениях возражали против мнения Лу Динъи. Ху Яобан занял примиряющую позицию. Он выступил за то, чтобы временно все-таки оставить этот абзац в документе. Вслед за тем Дэн Сяопин выступил с речью, изобиловавшей резкими формулировками. Он говорил о том, что сам он больше всех выступал против буржуазной либерализации, что в настоящее время среди молодых людей существует идейное течение в пользу либерализации, что либерализация по сути своей — это буржуазное явление. В заключение он сказал, что о борьбе против либерализации придется говорить еще 10–20 лет.

После закрытия пленума Ху Яобан говорил, что не нужно доводить до низов содержание этой дискуссии, надо сосредоточить внимание на обсуждении в низах самого «Решения». Однако Ху Цяому, Дэн Лицюнь использовали эту возможность для того, чтобы свергнуть Ху Яобана. В центральной партийной школе Ван Чжэнь отпечатал и распространил речь Дэн Сяопина. На собрании коллектива школы он, осуждая Ху Яобана, говорил: вот ведь нашелся же кое-кто, кто умышленно не желает распространять это выступление Дэн Сяопина, кто хотел бы скрыть его; товарищи Дэн Лицюнь, Ху Цяому доложили обо всем этом Дэн Сяопину; Дэн Сяопин сказал, что на пленуме он говорил о выступлении против либерализма, и выступать против либерализма нужно будет 20 лет; сейчас к этому сроку нужно добавить еще 50 лет, выступать против либерализма и в следующем столетии, в двадцать первом веке. И тогда все это дело, да еще в совокупности с выступлением студентов, с их демонстрациями на улицах в конце 1986 г., превратилось в тот бикфордов шнур, с помощью которого дело довели до взрыва, — то есть вынудили Ху Яобана уйти в отставку.

[Итак, через десять лет после смерти Мао Цзэдуна в КНР завершался этап, который по аналогии можно сравнить с «оттепелью» в нашей стране. В каком-то смысле годы руководства Ху Яобана были похожи на годы пребывания у власти Н.С. Хрущева. Появление фигур типа Н.С.Хрущева и Ху Яобана было закономерным. Оба они, отражая настроения многих людей, решительно отрицали главные недостатки в политике своих предшественников, в одном случае И.В.Сталина, в другом — Мао Цзэдуна.

Каждый из них попытался провести некое обновление, при этом в КНР это происходило спустя четверть века после смерти И.В. Сталина, поэтому и Ху Яобан намеревался пойти значительно дальше Н.С.Хрущева по дороге демократизации, не говоря уже о том, что в КНР начинали осуществляться и экономические реформы.

Н.С.Хрущева и Ху Яобана сближало, прежде всего, желание осудить репрессии и реабилитировать людей.

Причем и в СССР после смерти И.В. Сталина, и в КНР после ухода Мао Цзэдуна продолжали активно действовать политические силы, которые находились в руководстве правящей партии и выжидали удобного случая, дабы свернуть «оттепель» и в той или иной степени восстановить «уважение» к И.В. Сталину у нас и к Мао Цзэдуну в КНР.

В Китае этот процесс имел свои особенности. Когда Ху Яобан стал настаивать на том, чтобы предлагавшийся им курс был закреплен в качестве решения пленума ЦК КПК, силы, испытывавшие ностальгию по временам Мао Цзэдуна и полагавшие, что следовало сохранять «в чистоте» прежнюю идеологию, решительно отвергать всякую демократизацию и политические реформы, перешли в наступление. Мы уже говорили о том, что спустя десять лет после смерти Мао Цзэдуна настроения недовольства его правлением некоторым образом ослабли.

Итак, перед пленумом возникли два проекта решения. Один — проект Ху Яобана. Другой — предложения Дэн Лицюня и Ху Цяому.

Надо сказать, что Чэнь Юнь прямо поддержал Ху Цяому и Дэн Лицюня, следовательно, один из двух главных «распорядителей дел» в партии допускал некие изменения в экономической политике, но был против каких бы то ни было новаций в политической жизни.

Дэн Сяопин колебался. Сначала он поддержал предложения Ху Яобана, видимо полагая тогда возможным как-то совмещать экономические реформы и начало процесса политических реформ.

И все-таки Дэн Сяопин оставался при этом сторонником целого ряда идеологических установок Мао Цзэдуна и, что еще более важно, сторонником созданной Мао Цзэдуном системы политической власти. Возможно, что он пришел к выводу, что продвижение по пути Ху Яобана разрушит основу его власти в стране, приведет к разрушению и его партии, и его государства.

Дэн Сяопин выступил с речью, в которой осудил то, что Дэн Лицюнь и Ху Цяому именовали «буржуазной либерализацией» и что, по сути, было обновлением и демократизацией в понимании Ху Яобана.

Создалась ситуация, в которой «оба почтенных старца» выступили против Ху Яобана. Ху Яобан предпринял маневры с целью оставить возможность для продвижения по пути обновления. Он согласился с некоторыми поправками и предложил не выносить на обсуждение всей партии содержание дискуссии, состоявшейся на заседании руководства КПК.

Однако его противники, учитывая позицию Чэнь Юня и Дэн Сяопина, пошли в наступление. Они представили дело таким образом, что Ху Яобан хотел скрыть от партии мнение Дэн Сяопина, последний предпочел согласиться с этой трактовкой, по крайней мере не возразив против такой постановки вопроса.

В результате ситуация стала развиваться быстро, обвинения в адрес Ху Яобана росли как снежный ком. Все это привело к отставке Ху Яобана в начале 1987 г. — Ю.Г.]

В этой связи в моем дневнике за 1987 г. появились следующие записи:

Новый год. Юй Гуанъюань сообщил по телефону: «Началась критика прямо по имени. Его критикуют за то, что он якобы “лишь на словах ратует за справедливость для всех, а на деле действует в своих личных и корыстных интересах”, а также за то, что он “только предстает в облике человека, который высоко поднимает голову, смотрит вдаль и стремится увидеть далекие перспективы, а на самом деле предпочитает смотреть поближе, искать деньги, материальную выгоду, то есть, опуская голову, видит только деньги”. Сам же он намерен выступить с апелляцией, подать жалобу, то есть задать вопрос: как же можно увязывать его позицию с “всесторонней вестернизацией ”?»

[Дневниковые записи Ли Жуя позволяют как бы изнутри увидеть то, что происходило в последние две недели перед отстранением Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК.

Прежде всего, характерно желание его врагов опорочить Ху Яобана как человека, приписать ему корыстные и эгоистические интересы, каковым он никогда не был. Его противники, претендующие на «чистоту» их коммунистической идеологии, проявили себя в данном случае как ничтожные и нечестные интриганы.

Следствием того, что произошло за последние два десятилетия двадцатого столетия в КНР, является стремительный рост недоверия населения страны к коммунистической номенклатуре, в среде которой погоня за наживой, взяточничество приобрели колоссальные масштабы.

Вероятно, это, то есть возникновение «идеологического вакуума», можно объяснить тем, что сначала Мао Цзэдун своей деятельностью подорвал веру в основу своей же идеологии, веру в правильность установки о «классовой борьбе», а затем Дэн Сяопин своим призывом «обогащаться», обращенным к тем, кому это удавалось прежде других, а это оказалась партийная номенклатура, окончательно разрушил формальные коммунистические начала идеологии КПК.

Именно взяточничество и погоня за наживой присущи многим из тех, кто делал успешную карьеру и в годы «культурной революции» при Мао Цзэдуне, и на выступлении против Ху Яобана. Исключения только подтверждали правило.

Важно подчеркнуть, что «старцы», Дэн Сяопин и Чэнь Юнь, заняли позицию «небожителей», которые находятся как бы выше «мирской суеты», хотя на самом деле для руководителей из лагеря, например, Мао Цзэдуна, это типичное поведение. В нем проявляется еще одна особенность высшей партийной номенклатуры, а именно: мелочность и полное нежелание нести ответственность за что бы то ни было, но продолжать сохранять власть в своих руках. Фигура умолчания — обычный прием высших руководителей в тех случаях, когда они предпочитают, чтобы кто-то иной делал за них «грязную работу».

И если распространение слухов о корыстолюбии и эгоизме Ху Яобана было предназначено для номенклатуры, вполне очевидно в расчете на ее менталитет и на то, что таким образом удастся использовать недоверчивость и подозрительность номенклатуры к своим коллегам, особенно к вышестоящим, то одновременно с этим самого Ху Яобана вынуждали оправдываться, доказывать, что предлагавшийся им курс не представляет собой «всестороннюю вестернизацию».

Это была уже «игра ума высокого полета». Это было то, что представлялось возможным выносить на обсуждение на самом высоком уровне. Ху Яобан предлагал совершенно очевидные и разумные вещи. В обобщенном виде речь могла идти о всестороннем обновлении и о всесторонней демократизации. Спорить против этого прямо в условиях, когда еще свежи были раны, нанесенные политикой Мао Цзэдуна, было пока невозможно.

Поэтому вопрос поставили иным образом. Дело попытались представить так, будто бы Ху Яобан отказывается от специфики Китая и выступает за замену всего китайского иностранным. Здесь просматривалось и желание противопоставить «правильную» позицию Дэн Сяопина, как сторонника «социализма с китайской спецификой», «неверной» позиции Ху Яобана, якобы выступавшего против мнения Дэн Сяопина.

С одной стороны, это была попытка создать образ Ху Яобана как нового своеобразного «национального предателя»; во время «культурной революции» таким пытались сделать Лю Шаоци.

С другой стороны, это было приспособление к менталитету подавляющей части высших руководителей страны, которые были мнительны и подозрительны, видя во всем вероятность уступок иностранцам, принесения в жертву неких абстрактных национальных интересов Китая.

Ху Яобана стремились поставить в положение человека, изначально виноватого в предательстве национальных интересов и проводника «всесторонней вестернизации». Таким образом, к обвинению в «буржуазном загрязнении» и «буржуазной либерализации» было добавлено обвинение в «преклонении перед Западом». Все это весьма типично для Мао Цзэдуна, его приверженцев и последователей. — Ю.Г.]

2 января. Мне сообщили, что ранним утром, в два часа ночи, на улице Чанъанъцзе по направлению с запада на восток прошли демонстранты, сотни людей провозглашали лозунги: «Да здравствует свобода», «Сурово наказать убийц, любовь к отечеству — это не преступление». Это были отзвуки событий, которые вчера имели место на площади Тяньаньмэнь. Поговорил по телефону с Ли Се и Цинь Чуанем: необходимо открывать путь воде. Нельзя «под предлогом защиты народа, по сути дела, защищаться от потока жизни»; «народ — это основа страны, если основа чувствует себя прочно, то и в стране царит спокойствие». Пришел Ли Пу. Вместе с ним пошли к Цинь Чуаню. Не спеша обсудили ситуацию. Невозможно отделаться от горьких сожалений: вот ведь в СССР никогда не допускали крупного вмешательства в культуру, образование, науку и технику; интеллигенции всегда предоставляли свободу; поэтому и основа у них намного лучше, чем у нас.

[Вернемся к вопросу о том, каковы были особенности ситуации в стране в то время. К 1986 г. стал проявляться дисбаланс в положении крестьян и городского населения. Крестьяне, стихийно и самовольно разобрав после смерти Мао Цзэдуна землю по своим семейным наделам, с чем была вынуждена согласиться КПК, получили на несколько лет возможность несколько улучшить условия своего существования. Ситуация в деревне стала, с точки зрения властей, относительно стабильной.

В то же время жизнь горожан относительно ухудшилась. Действовали ножницы в ценах на продукцию сельского хозяйства и промышленности. В этой связи росло недовольство довольно широких слоев городского населения.

Одним словом, ситуация в экономике и в городе и в деревне становилась тревожной. Требовалось либо углубление и развитие экономических реформ при параллельном проведении политических реформ, либо закручивание гаек.

В деревне пока не было серьезных протестов и волнений, но волнения начинались в ряде городов.

При этом в крупных городах, прежде всего в Пекине, проходили демонстрации, в ходе которых лозунги экономического характера, протесты против роста цен соседствовали с требованиями демократическими. Города — средоточие студенческой молодежи, а она особенно восприимчива к демократическим призывам.

В начале 1965 г. мне довелось видеть в Пекине предутреннюю массовую демонстрацию в поддержку избрания Лю Шаоци председателем КНР на второй срок. Колонны людей шли к центральной площади, и каждый демонстрант нес древко с портретом Лю Шаоци. Не было ни одного портрета Мао Цзэдуна.

Нечто подобное происходило и в 1986 г., только теперь не было портретов Дэн Сяопина и Чэнь Юня.

Наконец, нужно отметить, что в среде прогрессивной интеллигенции из числа членов КПК довольно широко распространено мнение о том, что в СССР интеллигенция находилась в лучшем положении, чем в КНР, особенно при Мао Цзэдуне. Китайские интеллигенты уверены в том, что в СССР широко были открыты двери для знакомства с мировой культурой, а интеллигенты имели большую свободу для выражения своих талантов и т. д.

Все такого рода настроения создавали атмосферу1986–1987 гг. — Ю.Г]

3 января. Приходил Сян Нань. Снова обсудили ситуацию с поддельными лекарствами. Он уже виделся с Ху Яобаном. Ху Яобан сказал, что вопрос о его работе в провинции Фуцзянь уже полностью решен. Он также сказал: у кого не бывает промахов; у него же промахов еще и больше, чем у других; он также говорил о том, что ему очень тяжело.

Во второй половине дня комиссия советников ЦК КПК распространила документ — запись состоявшейся 30 декабря 1986 г. беседы Дэн Сяопина с Ху Яобаном, Чжао Цзыяном, Вань Ли, Ху Цили, Ли Пэном, Хэ Дунчаном; в основном беседа была посвящена «обстановке летом» 1986 г.: в настоящее время студенты поднимают шум; по-прежнему, как и на протяжении ряда последних лет, это вызвано тем, что не подняли и не обозначили четко и ясно знамя выступления против течения либерализации; отрицал, что при проведении «кампании за очищение от духовного загрязнения» переборщили. Фан Личжи, Ван Жована, Лю Биньяня, всех троих, надо исключить из партии. В прошлом была проявлена мягкотелость, слабина в отношении них. Что касается Ван Жована, то в Шанхае одни требуют его исключения, а другие защищают его; в ЦК партии тоже кое-кто защищает его. Польские события показали, что диктатура необходима. Если кто-то будет выходить на площадь Тяньаньмэнь, то нужно всех их арестовывать. Необходимо укреплять позиции в области литературы и искусства, пропаганды. Нужен список тех, кого следует наказать, однако не следует торопиться с осуществлением этих намерений.

[В начале января Ху Яобану было очень тяжело.

30 декабря состоялась последняя встреча Ху Яобана с Дэн Сяопинам. При этом присутствовали Чжао Цзыян и другие.

Дэн Сяопин разъяснил свою позицию: над КПК и КНР нависла серьезная угроза, поэтому диктатура необходима, и тех, кто будет выходить с демонстрациями на площадь Тяньаньмэнь, следует подвергать аресту. Дэн Сяопин показал себя сторонником методов диктатуры и арестов по политическим соображениям. Главным для него было удержаться у власти, а не решать накопившиеся политические и экономические проблемы. Он не желал находить компромисс с Ху Яобаном и его сторонниками. Таким образом, вопрос о смещении Ху Яобана к концу 1986 г. был для Дэн Сяопина решен.

Дэн Сяопин, очевидно прислушиваясь к голосу противников Ху Яобана, полагал, что Ху Яобан виноват в отказе от борьбы против «духовного загрязнения» и «буржуазной либерализации», а также в том, что он не исключал из партии сторонников демократизации.

Одним словом, повторим, Дэн Сяопин пришел к выводу, что в сложившейся ситуации следовало сместить Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК и отправить его на работу в одну из провинций. — Ю.Г.]

4 января. Ходит довольно много слухов: Чжао Цзыяна поставят на место генерального секретаря, Ху Яобана переведут в комиссию советников ЦК КПК и т. д. Говорят, Чэнь Юнь согласен с политикой открытости, однако полагает, что размах или масштабы капитального строительства не должны быть слишком велики; клетка необходима (в этой клетке экономика может летать как птичка, но не вылетать из нее). В госплане очень трудно изменить привычный для него старый стиль работы и подхода к вопросам.

[Важно отметить позицию Чэнь Юня. Он, уже высказавшись по вопросу о «буржуазной либерализации» и в принципе осудив позицию Ху Яобана, предпочел, как он это делал неоднократно, отступить в тень или рассуждать только об экономической политике. Для Чэнь Юня на протяжении всей его жизни характерным было присоединяться к большинству или к лидеру, в свое время к Мао Цзэдуну, а затем к Дэн Сяопину, по политическим вопросам и предлагать свое мнение по экономическим проблемам.

В вопросах экономики Чэнь Юнь одобрял предлагавшееся Ху Яобаном открытие Китая для внешнего мира, однако при этом он полагал, что следовало дать возможность экономике КНР жить, но жить, как живет птичка в клетке. Клетка может быть и поменьше и побольше, но следовало сохранять крепкие прутья, дабы х экономика не вырвалась из нее. Вероятно, под клеткой Чэнь Юнь имел в виду социалистическую экономику или социалистическую рыночную экономику.

Заметим, что и Чэнь Юнь, и Дэн Сяопин видели экономику как некое живое существо. Для Чэнь Юня это была «птичка». Для Дэн Сяопина — «кошка». При этом Чэнь Юню было важно обеспечить для этой «птички» минимум жизненного пространства, держать ее в известных социалистических рамках. Для Дэн Сяопина важно было, чтобы «кошка» была эффективной, в то же время он полагал, что «кошка» должна быть только китайской и никакой иной. Таким образом, мнение Чэнь Юня и Дэн Сяопина совпадало. Оба стремились сделать экономику страны эффективной, оба при этом не желали допускать того, чтобы экономика КНР становилась в полной мере частью мирового хозяйства. Думается, что в этом и состояло отличие позиции Ху Яобана от позиций Дэн Сяопина и Чэнь Юня.

Смещение Ху Яобана привело к тому, что роль Чэнь Юня в руководстве делами партии и государства уменьшилась. Он уже перестал быть одним из двух равновеликих главных руководителей. Не случайно, как отмечал в 1989 г. в беседе с М.С. Горбачевым тогдашний генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян, после XIII съезда КПК, состоявшегося в 1987 г., было решено за указаниями по важным вопросам обращаться к Дэн Сяопину. Чэнь Юня при этом уже не упоминали. — Ю.Г.]

5 января. В первой половине дня состоялось заседание ячейки комиссии советников ЦК КПК. Обсуждение шло на повышенных тонах. Хуан Хоцин был на грани того, чтобы поименно обрушиться на Ху Яобана. Он говорил, что Дэн Сяопин — это наш рулевой. Кое-кто осуждал Лу Динъи и Юй Гуанъюаня. Однако был поставлен и вопрос о ценах на товары, а это касается всех и каждого. Во второй половине дня был в госпитале, попрощался с умершим Хуан Кэчэном.

[В процессе принятия решения об отстранении Ху Яобана стало вырисовываться противопоставление Ху Яобана и Дэн Сяопина. Сторонники Дэн Сяопина именно тогда начали говорить о том, что Дэн Сяопин — это их рулевой.

Таким образом, пока Ху Яобан был генеральным секретарем ЦК КПК, Дэн Сяопин играл важнейшую роль, но не выдвигался в качестве единственного и главного руководителя партии. Ху Яобан тем более не претендовал на это положение. С точки зрения Ху Яобана, Китай нуждался в демократии и больше не нуждался в единственном и главном вожде. С точки зрения Дэн Сяопина, КНР и КПК необходима была, прежде всего, диктатура, и уже при ее наличии некоторая ограниченная демократия. При этом диктатура означала, что руководство всеми вооруженными силами должно было быть сосредоточено в одних, то есть в его, Дэн Сяопина, руках, и партия должна была по важным вопросам испрашивать мнение вождя или «генерального конструктора», или «генерального архитектора» реформ, как стали именовать Дэн Сяопина.

Примечательно, что отстранение Ху Яобана совпало со смертью Хуан Кэчэна и ослаблением группы военачальников, которых в свое время возглавлял Пэн Дэхуай.

В определенном смысле пребывание Ху Яобана у власти пришлось на время, когда было восстановлено доброе имя Хуан Кэчэна, людей, солидаризировавшихся с Пэн Дэхуаем. Уход Хуан Кэчэна и Ху Яобана из жизни означал, что группа приверженцев Пэн Дэхуая стала играть значительно более скромную роль, а группа сторонников Лю Бочэна, Дэн Сяопина возобладала.

Надо сказать, что при жизни Мао Цзэдуна и в годы после его смерти многое в политической жизни в Китае определялось тем, группы каких военачальников занимали преобладающие позиции в руководстве вооруженными силами и аппаратом партии. — Ю.Г.]

6 января. Гао Ян сказал: все происходящее имеет давние истоки; эти противоречия имеют многолетнюю историю; редко созывались заседания постоянного комитета политбюро; в секретариате царит самоуправство; секретари по своим участкам работы раздельно проводят заседания; не советовал мне высказывать свое мнение.

[Дэн Сяопин и Чэнь Юнь оказывали воздействие на ситуацию: каждый из них считал необходимым держать под своим контролем важнейшие дела в партии. В то же время они не только не давали генеральному секретарю ЦК КПК Ху Яобану наладить нормальную работу партийного аппарата, но старались создавать сложности для последнего, подрывать его позиции, оставлять его в одиночестве, в положении, когда всем в аппарате ЦК КПК известно, что помимо генерального секретаря, а практически над ним есть еще и «два старца», мнение которых решающее.

Именно поэтому Ху Яобану не удавалось наладить регулярное проведение заседаний постоянного комитета политбюро. Сами «старцы» считали ниже своего достоинства присутствовать на каких бы то ни было заседаниях высшего руководства в качестве равноправных членов этого же руководства.

Далее, стараниями Дэн Сяопина и Чэнь Юня была создана такая обстановка в секретариате ЦК КПК, при которой каждое направление работало самостоятельно и отдельно. Руководитель каждого из направлений ориентировался на Дэн Сяопина и на Чэнь Юня, но не на Ху Яобана. Именно это и дало возможность Дэн Лицюню и Ху Цяому действовать не только самостоятельно, но находиться на протяжении всех 1980-х гг. в оппозиции к Ху Яобану.

Все это означало, что Дэн Сяопин, всегда стремившийся создавать такую обстановку, при которой все нити руководства армией, партией и государствам находились бы у него в руках, хотел быть единоличным вождем. Первые десять лет после смерти Мао Цзэдуна у него этого не получалось, существовали такие фигуры, как Е Цзяньин, Ху Яобан. 1986–1987 гг., а особенно 1989 г., стали тем рубежом, с которого наступила эра Дэн Сяопина, времена его единоличного правления в КПК и в КНР. Конечно, Чэнь Юнь продолжал играть определенную роль, в частности при назначении Цзян Цзэминя на пост генерального секретаря ЦК КПК после вынужденной отставки Чжао Цзыяна летом 1989 г. — Ю.Г.]

7 января. Позвонил Ли Шу и рассказал, что его сосед вернулся из Тяньцзиня, где студенты ложатся на рельсы, под колеса; среди их требований есть и вопрос о высоких ценах на товары. Во второй половине дня принял участие в церемонии прощания с Хуан Кэчэном. Не было видно Ху Яобана.

8 января. Цинь Чуанъ узнал о том, что Ван Хэшоу уведомил Цянь Лижэня, что Фан Личжи, Лю Биньянь исключены из партии. Цянь в этой связи спросил: соответствует ли это уставу партии? Ответ: да, соответствует.

9 января. Побывал в малом торжественном зале в Доме ВСНП. Принял участие в собрании по случаю учреждения «Института для изучения Хуася». Было довольно торжественно. Воздержался от выступления. Встретил там Ху Цзивэя, Юй Гуанъюаня, Су Шаочжи и других. Говорят, что уже назвали целый ряд людей поименно. Ван Чжэнь также назвал имя Ба Цзиня.

[Все говорило о нарастании напряженности. Назревал взрыв, кадровые изменения. Становилось ясно, что вопрос о Ху Яобане предрешен. — Ю.Г.]

12 января. В первой половине дня принял участие в заседании ячейки комиссии советников ЦК КПК. Большинство выступавших говорили о конкретных кадровых вопросах. Наиболее резкие заявляли, что следовало бы заставить Дэн Сяопина уйти: у него есть честолюбивые замыслы; он хотел бы стать председателем военного совета; он является главным закулисным дирижером кампании в связи с буржуазной либерализацией; схватился с Чжун Цзэнгэнем; проявил самоуправство и раскритиковал посещение Китая тремя тысячами японских молодых людей и т. д. Наверху решили, что как будто бы каждый будет обязан высказаться.

14 января. Продолжение заседания ячейки. Уважаемая Цзэн Чжи тоже высказалась. Однако закончила она справедливыми словами: все-таки следует видеть все стороны; после 3-го пленума было сделано много хорошего. В конечном счете сформировалось общее мнение: ни в коем случае нельзя допустить ухода Дэн Сяопина. Приходили Ли Шу и его супруга, Ли Пу, Цинь Чуань. У всех есть опасения. Полагают, что следует принимать во внимание реакцию за рубежом.

[Накануне отстранения Ху Яобана все еще предпринимались попытки откровенно высказываться.

Для части руководства партии предпочтительным был бы уход не Ху Яобана, а Дэн Сяопина. Люди прямо говорили о том, что у Дэн Сяопина есть честолюбивые замыслы, что он хочет сосредоточить в своих руках руководство вооруженными силами и т. д.

В то же время обсуждался вопрос об оценке общего направления движения страны после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва. Высказывались сомнения в том, что решения пленума были правильными. Оппозиция надеялась добиться изменения курса пленума. Столкнулись две точки зрения. Одни полагали, что курс, проводившийся после пленума, следовало осудить, а следовательно, отстранить и Ху Яобана как главного проводника этого антимаоцзэдуновского курса. Другие одобряли сделанное после этого пленума.

Вопрос стоял предельно остро: кто должен руководить партией — Дэн Сяопин или Ху Яобан. Большинство предпочло Дэн Сяопина. Решение о смещении Ху Яобана с поста генерального секретаря было следствием первого и главного решения.

В январе 1987 г. руководители КПК приняли решение отказаться от курса Ху Яобана и подчиниться курсу Дэн Сяопина. — Ю.Г.]

15 января. Мне позвонили и сказали: Ху Яобан приостановил выполнение своих обязанностей и будет проходить процедуру расследования; после окончания расследования может остаться членом политбюро.

16 января. Сообщение по телевидению: Ху Яобан снят с поста, остается членом постоянного комитета. Вот и конец состояния беспокойства, которое продолжалось так долго. Впереди долгая история. Кто-то сказал, что у него такое ощущение, как в свое время в Венгрии, когда реформы остановились на десять лет. Хотелось бы, однако, чтобы мы не шли по чужим стопам. Трудно осуществить систему руководителей предприятий; у всех предприятий есть потенциальные силы; все знают, что если мы хотим добиться развития производительных сил, тогда нам никак не обойтись без частной собственности, ее не избежать.

[Часть руководителей КПК считали, что с уходом Ху Яобана в КНР остановятся реформы. В то же время они полагали, что объективные закономерности развития экономики не позволят остановить начавшиеся процессы и избежать частной собственности в Китае не удастся. Следовательно, предстояла борьба между субъективными представлениями и объективными закономерностями экономического развития. — Ю.Г.]

3 июля 1987 г. Юанъюань пришла ко мне и рассказала, что Ху Яобан явно похудел. Она слышала, как кто-то сказал, что многое из того, что бросалось в его адрес как упреки, в чем его заставляли каяться, это то, что на самом деле говорил Дэн Сяопин. В свое время мы все удивлялись, почему он должен во всем этом каяться.

19 июля. Приходила Юаньюань с мужем. Вчера Юаньюанъ была дома у Ху Яобана. Разговаривала с ним один на один. Он впервые после того, что случилось, говорил по душам с посторонним человеком. С самого начала Юанъанъ сказала Ху Яобану, что все мы за него переживаем. Изложила наш взгляд на него: он — это самый демократичный руководитель за всю историю партии; выбрав его, мы попали в точку; о своих проблемах нужно думать, имея в виду обстановку в целом.

[Важно отметить, что в борьбе против Ху Яобана аппарат ЦК КПК распространял различного рода слухи, при этом упрекая Ху Яобана в том, что делал Дэн Сяопин. Так при правлении Дэн Сяопина возрождались и сохранялись традиции, заложенные при Мао Цзэдуне.

С другой стороны, в КПК были люди, которые считали, что Ху Яобан — самый демократичный руководитель за всю историю партии, что в свое время был сделан правильный выбор руководителя ЦК КПК. — Ю.Г]

Юаньюань изложила главные мысли Ху Яобана. Вот они:

На протяжении этих последних нескольких лет я не смотрел телевизор, а сосредоточился специально на чтении полного собрания сочинений Маркса и Энгельса. (Полное собрание сочинений Ленина Ху Яобан читал во время «культурной революции».) Я сделал некоторые записи. Я также перечитал материалы объемом в несколько сотен тысяч иероглифов — это все то, что я написал и говорил за последние годы, все то, что стало документами и было отпечатано в виде текстов. И я успокоился. Никаких ошибок там нет.

[Эти высказывания Ху Яобана свидетельствуют о его настроениях после смещения с поста генерального секретаря ЦК КПК. Ху Яобан думал о том, справедливы ли обвинения в его адрес в том, что он «отступил от социализма» и «пошел по капиталистическому пути». Ответ он искал в работах Ленина, Маркса. Энгельса. Сопоставив все, что было им сказано или написано, с их трудами, Ху Яобан пришел к выводу, что его невозможно обвинить в отступлении от их теоретических положений.

Свою позицию Ху Яобан считал вполне приемлемой с точки зрения общих положений теории марксизма-ленинизма. Он видел в своей позиции развитие тех же положений в соответствии с новой обстановкой.

Характерно, что Ху Яобан ни словом не обмолвился о трудах и идеях Мао Цзэдуна.

Из этого следовало, что Ху Яобан пришел к выводу о том, что нападки на него не имели оснований. Свой практический курс Ху Яобан продолжал считать правильным. — Ю.Г.]

Что касается предложения о том, чтобы Дэн Сяопин ушел совсем, а я ушел бы наполовину, то это именно то, что было предметом нашей с ним частной беседы. (В мае 1986 г. Дэн Сяопин пригласил Ху Яобана для беседы к себе домой поговорить о расстановке кадров на предстоявшем тогда ХШ съезде КПК. Ху Яобан говорил тогда в этой беседе: «Мне уже за семьдесят лет, в будущем году на XIII съезде партии я непременно должен уйти». Дэн Сяопин сказал: «Я, Чэнь Юнь, Ли Сяньнянь — все мы совсем уйдем. Тебе если же и уходить, то надо уходить только наполовину, то есть больше не быть генеральным секретарем ЦК партии; а после ХШ съезда еще на один срок остаться председателем военного совета ЦК КПК или председателем КНР; а потом придет время и можно будет снова обсудить вопрос». Ху Яобан искренне согласился с этим.) И тогда он был совершенно с этим согласен. Я несколько раз заявлял о желании уйти с поста генерального секретаря. Во время 6-го пленума ЦК КПК я представил доклад в ЦК партии, в котором заявил, что необходимо учредить систему, при которой люди уходили бы на пенсию. (Об этом Дэн Сяопин говорил и с Чжао Цзыяном; но тогда Чжао Цзыян не согласился с тем, чтобы уходил Дэн Сяопин. В этой связи люди и говорили, что Ху Яобан оказался недостаточно мудрым человеком; но Ху Яобан из-за такой постановки вопроса высказывался очень сердито.) Я не могу допустить того, чтобы спустя десятилетия меня будут задним числом укорять или ругать за это.

[Ху Яобан выдвигал главный вопрос, который и стал причиной его устранения от руководства партией: о своем отношении к Дэн Сяопину.

В политической культуре, присущей руководителям КПК, обычным является недоверие друг к другу. Для того чтобы проверить искренность собеседника, тот, кто ему не доверяет, высказывает намерение уйти в отставку, на пенсию, оставить руководящий пост, делает это для того, чтобы выяснить реакцию собеседника. Вот и Дэн Сяопин провел в 1986 г. беседы с Ху Яобаном и Чжао Цзыяном. В обоих случаях Дэн Сяопин выразил намерение уйти с поста, причем в разговоре с Ху Яобаном предлагал собеседнику остаться на постах «хотя бы наполовину», то есть не на всех постах, а лишь на одном из них.

Ху Яобан считал, что все руководители, кому перевалило за семьдесят лет, должны уйти на покой. Он был намерен сделать это и сам.

Дэн Сяопин истолковал позицию Ху Яобана таким образам, что тот желает, чтобы ушел Дэн Сяопин, и добивается этого любой ценой, даже обещая уйти сам. Для Дэн Сяопина главным было обманным путем выяснить, согласен ли Ху Яобан с его отставкой. Дэн Сяопин счел, что он это выяснил. После этого, в мае 1986 г., Дэн Сяопин и пришел к выводу, что Ху Яобана необходимо устранить. Сам же Дэн Сяопин и не собирался оставлять пост руководителя всеми вооруженными силами. Его устраивало положение, при котором формально он не был ответственным за руководство практической деятельностью партии, но фактически распоряжался всеми делами и в армии, и в партии, и в государстве. Чжао Цзыян разгадал замыслы Дэн Сяопина и в беседе с ним твердо заявлял, что он ни за что не может согласиться с тем, чтобы Дэн Сяопин уходил на пенсию. Вероятно, это и привело Дэн Сяопина к решению заменить Ху Яобана Чжао Цзыяном на посту генерального секретаря ЦК КПК. — Ю.Г.]

Я никак не ожидал, что будет организовано «заседание для обсуждения моего образа жизни», то есть что прибегнут к такому методу, чтобы облить меня грязью. Документ за № 19 — это для меня позор, срам, оскорбление и унижение. (В документе№ 19, выпущенном ЦК КПК в 1987 г., перечислялись «некоторые серьезные ошибки в работе в сфере экономики», которые приписали Ху Лобану. 2 января Ху Яобан направил письмо Дэн Сяопину; 10 и 15 января на заседании по вопросу об образе жизни кадровых работников партии первого разряда в ЦК партии Ху Яобан представил два документа: «Моя самокритика» и «Моя позиция».) Многое из того, что в этом документе приписано мне, выдано за мои слова, говорил это не я. А кое-что — это вообще клевета. Например, пригласить три тысячи японцев предложило министерство иностранных дел. Речь шла о том, чтобы до конца 1989 г. приехали 10 000 человек; члены постоянного комитета политбюро ЦК КПК поставили знак, что прочитали и одобрили эти предложения; все были с этим согласны; я же дал санкцию на приезд лишь 3000 человек. Неужели же у генерального секретаря нет даже такой малости власти? (На заседании ячейки в комиссии советников ЦК КПК я также слышал нападки на Ху Яобана в этой связи.)

[Ху Яобан считал, что по отношению к нему поступили нечестно. Это относилось и к Дэн Сяопину. — Ю.Г.]

Я все-таки проявлял осторожность. В прошлом о системе ухода на пенсию руководителей говорили и Дэн Сяопин и Чжао Цзыян. Я же не говорил. В то время мне представлялось, что это никак невозможно, поэтому я настаивал на системе двух линий. Ведь отправить человека на пенсию, на отдых — это означает нанести урон чувствам и моральному состоянию старых товарищей по партии.

Что же касается вопросов, связанных с Сянганом, то я вообще в прошлом не читал эти материалы, избегал вмешательства.

[Ху Яобан неоднократно возвращался к мысли о том, правильно ли, достаточно ли осторожно он вел себя по отношению к Дэн Сяопину и другим старым руководителям. Он всегда с должным уважением относился к Дэн Сяопину, Чэнь Юню, Е Цзяньину и другим лидерам старшего поколения. Он никогда не поднимал вопрос об ограничении срока их пребывания на постах или об уходе кого бы то ни было из них со своего поста. Ему представлялось, что обвинения в его адрес, выдвигавшиеся в этой связи, были надуманными.

Ху Яобан подчеркивал, что не он первым заговорил об уходе на пенсию руководителей старшего поколения. Фактически это означало, что Дэн Сяопин спровоцировал разговоры на эту тему, чтобы «выпытывать мысли», «узнать о намерениях» Ху Яобана и других Здесь можно усмотреть нечто подобное поведению Мао Цзэдуна в отношении Линь Бяо. Мао Цзэдун сначала загнал Линь Бяо в безвыходное положение, а когда Линь Бяо ничего не оставалось, как спасать свою жизнь бегствам, представил все это партии и населению страны как «предательство» Линь Бяо и следствие неудачной попытки или попыток «убить» Мао Цзэдуна. Дэн Сяопин многому учился у Мао Цзэдуна.

Ху Яобана он таким путем фактически поставил в безвыходное положение. Ху Яобан был вынужден высказаться по вопросу, по которому он сам и не предполагал ничего говорить. Ху Яобан высказался самым осторожным образом, уговаривая Дэн Сяопина не уходить на пенсию, а если тот слишком настаивает, то просто, как это и было в истории с Мао Цзэдуном, отойти «на вторую линию».

Дэн Сяопин счел это проявлением замыслов Ху Яобана избавиться от него, заставить его уйти от руководства партией и государствам. — Ю.Г.]

Впредь я буду руководствоваться правилом: спокойно провести оставшиеся годы. Возможно ли это спокойствие? Существуют два условия. Во-первых, мне уже исполнился семьдесят один год, силы уже не те, природа не позволяет. Во-вторых, мне бы хотелось, чтобы партия оздоровилась. Но вот возможно ли это? (Юаньюань говорила, что дядя Ху Яобан был крайне разочарован. Он говорил, что когда старые друзья, с которыми в прошлом вместе вели борьбу на протяжении нескольких десятилетий, доверяли друг другу, например такой человек, как Ван Хэшоу, начинают тебя разоблачать, это действительно ранит чувства и сердце.)

[Ху Яобан полагал, что он сможет успокоиться, приняв мысль о своем возрасте, а также убедившись в том, что партия оздоровилась.

Следовательно, решение руководства партии в отношении Ху Яобана представлялось ему решением больной партии, во всяком случае, ее руководства. В здравом уме, по мнению Ху Яобана, такое решение принять было нельзя.

Отсюда следовало, что внутри КПК, со времен Мао Цзэдуна, таилась болезнь, стремление решать персональные вопросы, исходя из мнительности, подозрительности, недоверия ко всем и вся.

Именно поэтому Ху Яобан так переживал, когда некоторые из его старых боевых товарищей, знавшие его десятилетиями, обрушились на него с несправедливыми нападками.

Ху Яобан не доводил эту мысль до логического продолжения, а оно могло состоять в том, что старые руководители даже кожей ощутили опасность, почуяли, что демократизация политической жизни грозит их положению, и отбросили Ху Яобана как источник опасности для каждого из них. — Ю.Г.]

У Маркса есть такая мысль: если что-то происходит, нужно искать корни, причины, вскрывать то, что находится в глубине, за поверхностью явлений. «Культурная революция» — это, конечно, дело плохое. Но после того как она произошла, результат получился хороший, то есть она больше не сможет возникнуть. Что же до моего дела, то на его надо смотреть как на данность.

(После разгрома «четверки» Чэнь Юнь приглашал Ху Яобана и на протяжении трех дней беседовал с ним о перспективах Китая. Затем в редакционной статье «Жэньминь жибао» и в статье обозревателя нашли отражение целый ряд вопросов, о которых тогда шла речь. Юаньюань сказала, что дядя Ху Яобан неизменно с уважением относился к Чэнь Юню.)

[Ху Яобан сравнивал то, что с ним произошло, или, точнее, то, как с ним поступили, с «культурной революцией». При этом единственный позитив он видел в том, что когда-нибудь эти уроки будут усвоены и таких ошибок повторять не будут. Ху Яобан не признавал решений, которые были приняты в отношении него. Он ушел с поста генерального секретаря ЦК КПК, но в глубине души не соглашался с теми, кто принял такое решение: ни с Дэн Сяопином, ни с Чэнь Юнем, ни с другими руководителями.

Ли Жуй указывает и на то, что в свое время Ху Яобан стал первым руководителем ЦК КПК, в частности когда в поддержку этого назначения выступил Чэнь Юнь. Иными словами, Дэн Сяопин знал о настроениях Ху Яобана, о его политических взглядах и считал, что именно Ху Яобан должен возглавить КПК после ухода Хуа Гофэна. Чэнь Юнь также ознакомился с взглядами Ху Яобана и считал, что это — подходящая фигура для руководства партией в первый период после смерти Мао Цзэдуна.

Возможно, дело было в том, что Ху Яобан не был в глазах массы членов партии скомпрометирован ни близостью к Мао Цзэдуну, ни участием в репрессиях, чем был, в часности, в 1957 г. запятнан Дэн Сяопин.

Очевидно, что в конце 1970-х гг. и Дэн Сяопин, и Чэнь Юнь ощущали, что в качестве публичной фигуры во главе партии может стоять только Ху Яобан. Это отвечало настроениям в партии и в стране. Изменение их отношения к Ху Яобану произошло позднее, после того, как они поняли, что линия на обновление и демократизацию, предлагавшаяся и проводившаяся Ху Яобаном, вела, по их мнению, к концу самовластия, власти КПК над Китаем. — Ю.Г.]

Когда я руководил партийной школой ЦК партии, то я поставил вопрос таким образом: вести занятия следует на основе документов ЦК КПК именно того времени или же читать лекции на основе марксизма? (Здесь имеется в виду вопрос о «двух абсолютно», или о курсе на «абсолютное повиновение», то есть об установке того времени, когда призывали во всем поступать так, как писал Мао Цзэдун, во всем действовать в соответствии с его указаниями. Например, тогда утверждали, что «четверка» тоже принадлежит к тем, кто «стоит у власти в партии и идет по пути капитализма». Ху Яобан был не согласен с таким утверждением. В этой связи он ставил такой вопрос: «Против чего следует вести борьбу в сфере идеологии и политики или в других областях? В конце-то концов следует выступать против капитализма, против ревизионизма или же выступать против феодального абсолютизма, против люмпенпролетариата?»)

[Одно из главных разногласий между Ху Яобаном и его оппонентами состояло в ответах на вопрос о там, что должно рассматривать в качестве основополагающих идей в работе партии. Именно Ху Яобан первым смело выдвинул предложение о том, что следовало руководствоваться марксизмом; примечательно, что Ху Яобан при этом не говорил отдельно о ленинизме; некоторые в КПК, например тогдашний директор Института марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна, Су Шаочжи, в 1978 г. заявлял, что v следовало бы именовать этот институт просто институтом марксизма.

Позиция Ху Яобана означала, что следовало с позиций марксизма оценить все документы периода Мао Цзэдуна, что означало постановку под сомнение правильности политики и теории последнего.

Более того, Ху Яобан исходил из того, что в идеологии и политике главным противником КПК были феодальный абсолютизм и люмпенпролетариат, подразумевая политическую систему, которую создал Мао Цзэдун, а также ту социальную опору, которую он пестовал.

По сути дела, Ху Яобан, следуя за Марксом, выступал против теории и практики Мао Цзэдуна, которая выражалась в «расчеловечивании» человеческой личности и превращении людей в «политических животных».

Ху Яобан был не согласен с тем, чтобы считать главными врагами партии то, что Мао Цзэдун именовал «капитализмом» и «ревизионизмом». Это, кстати, создавало в то время новую основу для взаимоотношений КНР с СССР.

Ху Яобан шел гораздо дальше не только своих коллег по руководству КПК, но и руководителей компартий в других странах, в том числе в СССР. Ху Яобан сделал самые глубокие выводы из уроков «культурной революции» в КНР.

Одним словом, Ху Яобан занял пост первого руководителя КПК не только потому, что он оказался приемлемой фигурой для Чэнь Юня, Дэн Сяопина, для группировок внутри партии, но и потому, что он как теоретик и мыслитель оказался впереди всех в КПК после смерти Мао Цзэдуна.

Представляется, что тогда, в первый момент после «культурной революции» и ухода Мао Цзэдуна, Дэн Сяопин, Чэнь Юнь были согласны с Ху Яобаном, шли за ним, принимая высказывавшиеся им идеи. В дальнейшем оказалось, что их политической смелости и мудрости хватило лишь на ограниченные шаги. Они отстали в своем мышлении. — Ю.Г.]

Что касается вопроса о «буржуазной либерализации», то перед 6-м пленумом ЦК КПК во время совещания в Бэйдайхэ Лу Динъи предложил опустить эту формулировку, исключить из текста документа, Вань Ли согласился с этим. Когда же этот вопрос обсуждался на самом пленуме, оба они по-прежнему настаивали на своем мнении. Я же лишь сказал, что хотелось бы найти устойчивый компромисс. В настоящее время все же лучше было бы оставить эту формулировку в тексте. А в будущем еще раз обдумать вопрос и тогда уже решать, оставлять ее или нет. В конечном счете все свалили на меня. А потом я был вынужден выступить с самокритикой.

Юаньюань сказала, что она неоднократно слышала, как Ху Яобан говорил, что в принципиальных вопросах у него не было ошибок. Юаньюань чувствовала, что он очень сильно переживает случившееся и страдает. Тогда она сказала ему: «Для нас все равно, являешься ли ты генеральным секретарем или не являешься, нам ближе всего твои высокие благородные человеческие качества. У тебя нет вины перед людьми и перед историей. В возрасте 14 лет ты вступил в союз коммунистической молодежи; тебе довелось пройти через столько битв внутри партии и через такие политические бури. Но ты по-прежнему сохранил открытую душу и сердце. А это самое дорогое у человека». Услышав эти слова, Ху Яобан засмеялся и сказал: «Это верно; Маркс тоже говорил об открытом сердце».

[Ху Яобан понимал, что внутри руководства КПК слишком много тех, кто не мог отказаться от того, что именовалось борьбой против «буржуазной либерализации». Ху Яобан считался с этим и предлагал временно сохранять формулировки такого рода, надеясь, что со временем все поймут их ненужность.

Это также означало, что главная идеологическая претензия к Ху Яобану заключалась в том, что он выступает за некие «свободы», которые в КПК считали «буржуазными». Ху Яобан полагал, что понятия свободы и свобод ни в коем случае нельзя характеризовать как принадлежность или собственность буржуазии. Свое мышление Ху Яобан также не считал буржуазным.

Очень важным для характеристики мировоззрения Ху Яобана представляются заявления близких ему людей, которые уже после его отстранения говорили, что у него нет вины перед людьми и перед историей, что у него открытое сердце и высокие благородные человеческие качества. Думается, что Ху Яобана и его сторонников объединяло стремление ориентироваться на человеческие качества, в частности на открытые сердца. Ху Яобан искал при этом опору и в высказываниях К Маркса. Не случайными предстают в этом свете разногласия между руководителями КПК по вопросу о человеке, человечности, человеческих качествах. Складывается представление о Ху Яобане, как о лидере, который разделял такого рода подход к человеку. Преданность гуманизму и гуманистическим идеям разделяла Ху Яобана и его оппонентов в руководстве КПК.

Наконец, важно подчеркнуть, что в руководстве партии и в то время были смело выступавшие за демократизацию политической жизни в стране союзники Ху Яобана. К их числу принадлежали, в частности, Лу Динъи и Вань Ли. В целом в руководстве КПК после смерти Мао Цзэдуна выделялась группа реформаторов-демократов — Ху Яобан, Чжао Цзыян, Вань Ли, которые и были подлинными «моторами» реформ. — Ю.Г.]

Вот запись в моем дневнике, датированная 2 января 1988 г.:

Вечером приходили Янь Бинь и Юаньюань с супругом. Рассказали о некоторых высказываниях Ху Яобана, сделанных им в самое последнее время:

От Дэн Сяопина несколько раз звонили. Кажется, 30 декабря я ходил к нему. Но мы только играли в бридж и ни о чем не разговаривали. После этого от Дэн Сяопина звонили и снова приглашали прийти. Отговорился нездоровьем и отклонил приглашение. Мне и самому не ясно, чем же заняться в дальнейшем. (Цинь Чуань посоветовал ему написать воспоминания.) В настоящее время я только тем и занят, что принимаю участие в заседаниях политбюро, читаю книги, учусь, обдумываю вопросы, и настроение у меня все еще хорошее. Чэнь Юнь говорит, что я не разбираюсь в экономике, но ведь, по сути дела, они по-прежнему толкутся на одном месте, поют все ту же прежнюю песню. (Я сам) всегда ожидал добра от людей; при подходе к людям не понимал, что человек в душе может замышлять что-то дурное, замышлять обман. Я прозрел только тогда, когда в начале прошлого года меня сняли с поста. Что касается вопроса о Фан Личжи, Лю Биньяне и Ван Жоване, то мне приходится очень сожалеть. Когда меня об этом спрашивал Дэн Сяопин, я не высказался со всей ясностью об обстоятельствах, связанных с каждым из них, не выступил с официальным заявлением; я лишь сказал, что не обращал на все это внимание, и больше ничего. (Впоследствии он никогда так и не смог отделаться от этих все время возвращавшихся к нему мыслей.)

[Спустя год после отстранения Ху Яобана ситуация вокруг него продолжала оставаться странной.

Дэн Сяопин приглашал его к себе, но не беседовал с ним о политике, а лишь предлагал сыграть в бридж.

Вероятно, Дэн Сяопин хотел на всякий случай сохранять нормальные отношения с Ху Яобаном. Может быть, у него были некие угрызения совести.

Чэнь Юнь говорил, что Ху Яобан не разбирается в экономике.

В то же время Чэнь Юню хотелось создать впечатление, что сам он предлагает верные экономические решения, а Ху Яобан якобы не мог этого делать.

Важно, что Ху Яобан и в данном случае оказался на высоте.

С одной стороны, он ни о чем не просил Дэн Сяопина, не писал ему писем с покаянием в ошибках, как это делал в свое время сам Дэн Сяопин во взаимоотношениях с Мао Цзэдуном. Кстати, Ху Яобан и во время «культурной революции» не писал писем и Мао Цзэдуну. Далее, Ху Яобан полагал, что и в экономике после его ухода продолжают топтаться на месте. Пожалуй, это верная оценка того, что делали Чэнь Юнь и другие.

Наконец, за этот год Ху Яобан пришел к мысли о том, что его коллеги, оказывается, были способны замышлять что-то дурное по отношению к нему и были способны на обман. Это — суровое обвинение прежде всего в адрес Дэн Сяопина и Чэнь Юня, ибо без их согласия или их инициативы Ху Яобана никогда бы не сняли с его поста. Ху Яобан глубоко переживал то, что в свое время он не защищал со всей решительностью тех, кто занимал верные позиции в КПК. Очевидно, тогда ему казалось, что раз он и его сторонники не делали ничего предосудительного ни с точки зрения теории, ни на практике, то невозможны и решительные действия, причем основанные на обмане и ложных обвинениях, против них. Теперь он избавился от идеализма и иллюзий в отношении своих оппонентов в руководстве ЦК КПК. — Ю.Г.]

Видимо, Ху Яобан тогда все еще не осмыслил глубоко все свои малые беды и большие несчастья, да и не было у него способных помощников. Янь Бинь слышал, что Ван Чжэнь сетовал в разговорах с другими людьми, что он вовсе и не хотел наказать или репрессировать Ху Яобана. Еще один имевший к этому отношение старый человек тоже говорил, что он никак не думал, что, когда будет поднят вопрос о Ху Яобане, это вызовет нарекания со стороны такого большого числа людей; он также говорил: «Я тоже поступил по подсказке»; и тогда хотел, чтобы сыновья и дочери боролись сами, понимали, что им невозможно опираться на старшее поколение.

[Вслед за Дэн Сяопином и другие делали вид или на самом деле сожалели о там, как они поступили с Ху Яобаном. Возобладало стремление подстроиться к тому, что представлялось мнением Дэн Сяопина и Чэнь Юня. Такова была обстановка в руководстве КПК в то время. — Ю.Г.]

Янь Бинь также сказал мне, что Ху Яобан очень хотел бы поговорить со мной.