20 января 1984 г. мне позвонили из канцелярии ЦК КПК и сообщили, что Ху Яобан приглашает меня для беседы в три часа дня 21 января. Я тогда подумал, что мне придется выслушать замечания по поводу моей работы с кадрами. Оказалось, что Ху Яобан долго говорил со мной о том, что у него наболело. Придя на работу в орготдел ЦК партии, я без перерывов вел дневник. Поэтому о многом я имею возможность писать в соответствии с фактами. Вот мои дневниковые записи за 20 и 21 января 1984 г.

20 января. Тезисы к завтрашней беседе:

1. Надеюсь, что обстановка в ЦК будет нормальной (то есть вернется к ситуации в прежние годы). Что замыслил Дэн Лицюнь? Вопрос об очищении от духовного загрязнения. Вопрос о газете «Жэньминь жибао».

[Тезисы Ли Жуя важны, они позволяют лучше понять обстановку в руководстве партии к началу 1984 г. Обновление было на подъеме. Уже имелись определенные успехи и в создании более демократичной обстановки при обсуждении вопросов в ЦК партии, и в деле восстановления репутации многих людей, оклеветанных в ходе «культурной революции».

Мне довелось тогда побывать в КНР. Ощущался подъем, воодушевление, удовлетворение «человека с улицы» тем, что уже было сделано и в первую очередь для деревни, и для города, и как вел себя Ху Яобан и те, кто его поддерживал, кто помогал ему вести работу. Люди считали, что тогда, в первой половине 1980-х гг., в КНР проходили процессы, напоминавшие то, что происходило в СССР после двадцатого съезда партии. В КНР говорили, что там уже имело место то, что можно называть «девятнадцатым с половиной съездом партии». Иначе говоря, люди тонко чувствовали, что идет борьба сторонников обновления с теми, кто упорно цеплялся за остатки культа личности Мао Цзэдуна.

Записи в дневнике Ли Жуя свидетельствовали о том, что, наряду с упомянутым подъемом, нарастала волна сопротивления обновлению. Обстановка в ЦК КПК становилась ненормальной. Ощущалось, что Дэн Лицюню и прочим не нравилась атмосфера, которую создавал Ху Яобан. В этой связи уже был выдвинут тезис о «духовном загрязнении». Под «духовным загрязнением» Дэн Лицюнь, да и его возможные покровители понимали выступления Ху Яобана в пользу демократии, обновления не только в сфере экономической политики, но и в политической системе. Им представлялось, что Ху Яобан ведет дело к отказу и от идеологии, и от политической практики Мао Цзэдуна. Это Дэн Лицюнь и иже с ним считали недопустимым. При этом в ходе политической борьбы внутри КПК по-прежнему вещи не называли своими именами. В ходу были «политические формулировки», идеологические штампы; в данном случае себя Дэн Лицюнь представлял как борца за «очищение от духовного загрязнения», а своих противников — как сторонников и проводников «духовного загрязнения», угрожавшего «чистоте идей Мао Цзэдуна». — Ю.Г]

2. То, что мне известно о Ху Цяому; мой взгляд на него: ему никогда не приходилось заниматься проблемами самых насущных материальных потребностей людей (то есть того, что по-китайски называется хворост, рис, масло, соль); ему никогда не приходилось тащить самостоятельный участок работы, то есть единолично отвечать за какую-то работу. Всю жизнь он был просто «пером» или «кистью», то есть только писал, готовил документы. Бывает, что он не признает своих прошлых ошибок. Он стремится утверждать свое превосходство, свой авторитет.

[Серьезным вопросом, с точки зрения Ли Жуя, было то, что идеология находилась в ведении таких лиц, как Ху Цяому — образцового идеолога времен Мао Цзэдуна. Эти лица не только всю жизнь служили лишь «перьями» для изложения мыслей вождя, но и сами «как сыр в масле катались», принадлежа к высшим слоям номенклатуры партии, просто ничего не знали и не хотели знать о реальных условиях существования подавляющего большинства китайского народа. Сила Ху Яобана была прежде всего в том, что он-то был из тех, кто знал истинное положение вещей, кто исходил из заботы о разрешении реальных проблем простых людей в Китае. — Ю.Г.]

3. Вопрос о секретаре и о детях. Предельная осторожность. Внимание или настороженность в отношении слухов.

[Представляется, что Ли Жуй хотел предостеречь Ху Яобана, обратить его внимание на необходимость бдительности в отношении происков политических противников. Ли Жуй был обеспокоен недостатком Ху Яобана, который всегда старался оставаться как бы «вне и выше» интриг в руководстве партии. — Ю.Г.]

4. Вопросы науки и техники — это прежде всего (вопрос о том, что государством управляют специалисты). Наука включает в себя марксизм.

Вопрос о непомерном честолюбии (Санься). Министерство ирригации: «одна гидро– и три атомных». (Поездка Цянь Чжэнъин в США: получить американскую помощь, заем для строительства в районе Санься и трех атомных электростанций.)

[Позиции Ли Жуя и Ху Яобана были, очевидно, близки или совпадали в том, что касалось вопросов управления страной. Речь, прежде всего, шла о том, что вместо «ганьбу», то есть «кадрового костяка партии», практически «партийных чиновников», номенклатуры, политкомиссаров государством должны были управлять профессионалы и специалисты.

Очевидно, что Ли Жуй, как и Ху Яобан, стремился к тому, чтобы переставить местами в сознании членов партии, да и всего общества науку и марксизм. При Мао Цзэдуне считалось, что марксизм и «идеи Мао Цзэдуна» превыше всего, что наука должна «подчиняться революции», «идеям Мао Цзэдуна» и марксизму в его маоцзэдуновском же понимании. Ху Яобан и его приверженцы, очевидно, видели свою задачу в том, чтобы ориентироваться на науку, полагая, что марксизм — это лишь одна из составных ее частей.

Характерным представляется и то, что в Китае в двадцатом веке всегда то подспудно, то явно происходила борьба по вопросу о том, что есть «учителя» Китая или кто такие «учителя Китая», кого можно считать «учителями Китая». Одни, такие как Мао Цзэдун, считали, что «учителя Китая» — это в какой-то степени Маркс, Ленин, но прежде всего, сам Мао Цзэдун и их идеи. Другие полагали, что двумя главными «учителями Китая» были «госпожа Наука» и «госпожа Демократия». Вполне очевидно, что Ху Яобан принадлежал к тем, кто разделял такого рода убеждения. Наконец, здесь затрагивались важные вопросы политического, международного и экономического характера. Речь шла о столкновении внутри руководства КПК и КНР сторонников разных мнений по совершенно конкретным вопросам. Это были проблемы обеспечения страны электроэнергией. Существовал амбициозный план создания одной громадной гидростанции на реке Янцзы в районе ущелий Санься и трех атомных электростанций. Причем были те, кто полагали возможным и нужным обратиться к США с предложением сотрудничать в сооружении четырех этих объектов. Предполагалось просить США предоставить громадный заем для строительства этих станций.

Таким образом, речь шла о перспективах стратегического сотрудничества с США на столетие вперед. Это был очень сложный вопрос.

Здесь также существовали разногласия. Одни, такие как Ли Пэн, считали это возможным. Другие, вероятно и Ху Яобан, проявляли осторожность и относительно всех такого рода громадных проектов, стремясь быть «поближе к земле», к реалиям китайской жизни, да и не думая, что США пойдут на такого рода сотрудничество.

Важно заметить, что речь шла, очевидно, и о будущих отношениях и с США и с СССР. По сути, Дэн Сяопин предполагал после смерти Мао Цзэдуна, на рубеже 1979–1980-х гг., что можно будет «склониться в одну сторону», в сторону США, на основе создания «общего всемирного фронта борьбы» против СССР, и в результате добиться от США громадных кредитов.

Тут просматривалась инерция мышления, стремление повторить в новом варианте то, что было сделано в 1949 г. применительно к СССР. Однако при этом не учитывалось, что США — это не наша страна, которая в 1949 г. действительно и дала КНР заем, и оказала неоценимую помощь, особенно предоставив в ее распоряжение умы наших лучших специалистов.

Вероятно, Ху Яобан, в отличие от Ли Пэна и Дэн Сяопина, выступал за сбалансированную политику в отношении СССР и США, выступал за то, чтобы вести дело к нормализации отношений с нашим государствам.

Ли Жуй хотел обменяться мнениями с Ху Яобаном по этим вопросам, обратив внимание на амбициозность и честолюбие авторов упомянутых проектов, сомнительных, по крайней мере, применительно к гидростанции в районе Санься, прежде всего, потому, что не было уверенности в том, что плотина на Янцзы окажется надежной, а также в связи с последствиями перегораживания плотиной высотой до 185 метров такой громадной реки, как Янцзы. Причем речь шла не только о министре Цянь Чжэнъин, но и о Ли Пэне, который, очевидно, хотел, спекулируя на этом проекте, заполучить в конечном итоге высшую власть в партии и в государстве. — Ю.Г.]

5. Вопрос об опасениях в связи с «уклоном в сторону отрыва от социализма».

[Спустя менее десяти лет после ухода из жизни Мао Цзэдуна, после того, как крестьяне стихийно разобрали землю из коллективных хозяйств по своим семейным наделам, было начато обновление в городах, в политической и экономической жизни, внутри партии, в ее высшем руководстве, уже возникло мощное сопротивление этим процессам. Причем было выдвинуто «страшное обвинение» в адрес Ху Яобана и его приверженцев — обвинение в «уклоне в сторону отрыва от социализма».

Представляется, что спекуляции на слове «социализм» могли оказаться действенными, особенно они могли воздействовать на номенклатуру партии, которая именно при прежнем «социализме» имела все свои привилегии.

В то же время очевидно, что для Ху Яобана и Ли Жуя было ясно, что не менять ситуацию нельзя, нужно продолжать обновление, преодолевая, если это требовалось, сковывающие рамки прежнего маоцзэдуновского социализма. — Ю.Г.]

6. Вопрос о Хунани. (После реформы структуры на уровне провинций и министерств, вопросы о кадрах, оставшиеся применительно к Хунани, являются сравнительно серьезными; плюс к тому там есть вопросы фракционного характера, оставшиеся от «культурной революции».)

[Перед Ху Яобаном стояла серьезная задача воссоздания вертикали власти в стране. Требовалась новая централизация в условиях новой же относительной демократизации. Но дело было еще и в том, чтобы «выдернуть корни» «культурной революции», ликвидировать остатки той системы, которую создавал Мао Цзэдун в последнее десятилетие своей жизни. Иными словами, в партии существовали две фракционные системы. Одна — сложившаяся с 1920–1930-х гг., где громадную роль играли высшие военачальники, маршалы КНР и их окружение. Другая — сформированная сторонниками и активистами «культурной революции» в последние годы жизни Мао Цзэдуна. — Ю.Г.]

7. Поговорить о деле Дин Лин. (Орготдел ЦК предполагает полную и окончательную реабилитацию Дин Лин, восстановление ее доброго имени.)

[Ли Жуй последовательно выступал за то, чтобы полностью восстановить доброе имя всех тех, кто пострадал в годы правления Мао Цзэдуна. Важно было показать мыслящим и читающим, да и просто грамотным людям в стране, что правы были известные писатели, которых несправедливо «наказывал» Мао Цзэдун. Одним из таких писателей, имевших имя в Китае, и была Дин Лин. — Ю.Г.]

Последней в этот день в дневнике шла такая запись: обстановка в целом — это поддержка Ху Яобана. У Хуан Кэчэна то же самое ощущение. (В то время, в тот год я часто навещал Хуан Кэчэна.)

[Ли Жуй хотел ободрить Ху Яобана, донести до него свое ощущение того, что в целом и в аппарате ЦК партии, и в стране люди настроены в пользу курса, который он проводил.

При этом Ли Жуй, далеко не случайно упомянул имя Хуан Кэчэна. В свое время Хуан Кэчэн был начальником генерального штаба НОАК при министре обороны маршале Пэн Дэхуае. Он стоял вместе с Пэн Дэхуаем в 1959 г., когда единственный член политбюро ЦК КПК Пэн Дэхуай осудил практику «великого скачка» и попытался защитить миллионы крестьян, умиравших от голодной смерти в результате политики Мао Цзэдуна. Хуан Кэчэн был репрессирован вместе с Пэн Дэхуаем. Однако он выжил, пережил «культурную революцию» и вернулся к активной деятельности. Хуан Кэчэн заменил Пэн Дэхуая в качестве руководителя мощной группы военных, служивших под началом Пэн Дэхуая. Поддержка со стороны Хуан Кэчэна могла давать Ху Яобану дополнительную уверенность в своих силах. — Ю.Г.]

21 января (1984 г.). В три часа пополудни я пришел в дом Ху Яобана в Чжуннаньхае. Мы беседовали до шести часов вечера. Целых три часа. Жаль, что это не записано на магнитофонную ленту. Со своей стороны, я в основном изложил свое мнение по подготовленным мной вопросам. Ниже я излагаю то, о чем говорил Ху Яобан.

О дискуссиях 1981 и 1982 гг. (В конце 1980 г. на заседаниях политбюро ЦК и секретариата ЦК имела место дискуссия относительно темпов развития экономики страны в 1981 г. В конце 1981-го дискуссия возникла снова.) По вопросу об экономике выступал несколько острее; ключ именно в вопросе о темпах. Говорил, что нельзя держаться за старые шаблоны и не быть в состоянии оторваться от них. И тогда это вызвало ошибочное понимание у Чэнь Юня, Чжао Цзыяна.

[Ху Яобана, прежде всего, беспокоила ситуация, которая складывалась в экономике КНР. Очевидно, что он хотел поддерживать верные направления в развитии экономики, исходя из своей общей позиции, курса на приоритет решения экономических проблем перед осуществлением неких устаревших политических или идеологических установок.

После того как в конце 1970-х гг. было начато решение насущных и актуальных задач по исправлению последствий «культурной революции» применительно к судьбам людей, неизбежно встали задачи в сфере экономики. Речь пошла и о темпах ее развития. В начале 1980-х гг. Дэн Сяопин настаивал на более высоких темпах. Чэнь Юнь считал, что следовало исходить из реалий и выступать за постепенное сбалансированное развитие, не ставя задачу достижения слишком высоких темпов. Чжао Цзыян, с которым уже побеседовал Чэнь Юнь, поддержал мнение Чэнь Юня.

Ху Яобан тогда не считал возможным противоречить Дэн Сяопину в беседе с ним.

В то же время Ху Яобана в 1984 г. беспокоило то, что Чэнь Юнь и Чжао Цзыян не поняли его позиции. Он всего-навсего был против неких сложившихся в прошлом шаблонов. Однако на практике это могло представляться как возвращение к оторванным от реальной жизни высоким темпам развития экономики. Тут могло возникать недопонимание между Ху Яобаном и, по сути, его единомышленниками по общему подходу к направлению развития страны, в частности в данном случае с Чжао Цзыяном, который в период руководства Ху Яобана занимал пост главы правительства КНР. — Ю.Г.]

Дискуссия о списке объектов производственного характера. (В октябре 1979 г. в газете «Жэньминь жибао» по настоянию и при поддержке Ху Яобана развернулась дискуссия о перечне объектов социалистического производства. Однако кое-кто ошибочно счел, что все это направлено против ряда людей; Ху Цяому тогда заявил, что это может вызвать напряженность, «а это может вызвать взрыв»; на Ху Яобана было оказано давление, а в результате эта дискуссия была вынужденно прекращена.) Никого тогда вовсе и не подвергали критике.

Вопрос об увеличении ВНП в два раза. Летом 1980 г. в Ухане обсуждались вопросы экономического характера, об увеличении ВНП к 2000 г. в два раза. У Чжао Цзыяна, Яо Илиня не было ясного представления об этом, твердого мнения по этому вопросу. Дэн Сяопин задал вопрос: «Как можно добиться увеличения в два раза?» Я ответил: «Добиваться ежегодного увеличения на 7,2%. Стремиться к тому, чтобы достичь 7%, нельзя опускаться ниже 6%». Яо Илинь сказал, что можно установить показатель на уровне 6%; в 1981 г. бороться за 5%, гарантировать 4%. Я рассердился, сказал обидные слова, но они не были обращены ни к кому персонально. В то время никто никого не смог убедить. И тогда все отправились на места. Я набирался энергии на низовом уровне. Готовился к тому что когда я буду выступать на XII съезде, вспыхнет дискуссия. Кое-кто пожаловался на то, что при своих встречах с людьми на местах я говорил, что нам необходимы 10% годового роста. Об этом доложили Ху Цяому. А Ху Цяому доложил Дэн Сяопину. И тогда Дэн Сяопин вызвал меня и поставил ряд вопросов.

Действительно ли я ратую за еще более высокие показатели? Я ответил, что не имею в виду переходить за 7%. (2) Говорил ли я, что не нужно выделять главные объекты строительства? Я ответил, что этого не было. (3) Надо ли осуществлять упорядочение партии? Я ответил, что нужно проводить упорядочение; но весь вопрос в том, как будут написаны соответствующие документы. Фактически я вписал это в доклад на съезде партии.

[Ху Яобан оказался в этом вопросе между двух огней. С одной стороны, Чжао Цзыян, Яо Илинь, Чэнь Юнь полагали, что темпы развития должны быть ниже, чем те, о которых говорил Ху Яобан. С другой стороны, Дэн Сяопин, ориентируясь на донос Ху Цяому, подозревал, что Ху Яобан намеренно выступает за более высокие темпы, чем предлагал он сам.

Ху Яобану приходилось оправдываться и перед теми и перед другими. Таковы были издержки желания найти решение, приемлемее и для тех и для других.

Мало того, Дэн Сяопин с сомнением относился к намерениям Ху Яобана осуществить упорядочение партии после «культурной революции».

Несмотря на все эти трудности, Ху Яобан оставался первым руководителем партии и сумел включить в доклад на XII съезде КПК свои тезисы относительно упорядочения партии.

Все это свидетельствовало о том, что Ху Яобан не принадлежал к фракциям в партии, не принадлежал ни к крылу Чэнь Юня, ни к крылу Дэн Сяопина и на протяжении известного времени сумел проводить курс, представлявшийся ему правильным. — Ю.Г.]

После 2-го пленума ЦК я говорил на заседании комиссии советников ЦК партии: «Разве всем вам не известно, что я вырос в условиях, когда мне неоднократно пришлось терпеть обиды?» (В особых исторических условиях поднялся наверх; это высказывание убедило всех.)

[В первой половине 1980-х гг. в партии с уважением относились к тем, кто пострадал от репрессий и сумел продвигаться наверх, несмотря на трудности при Мао Цзэдуне. Ху Яобан был вынужден напомнить об этом на пленуме ЦК партии уже после XII съезда. Это был и скрытый намек на то, что те, кто выступал с критикой деятельности Ху Яобана, либо не страдали при Мао Цзэдуне, либо лишь формально теряли на время свое положение в руководстве, что относилось, в частности, и к Дэн Сяопину. — Ю.Г]

Ху Цили понравился Дэн Сяопину. Дэн Сяопин дважды ставил передо мой вопрос о его продвижении. Этот вопрос был решен только после того, как он снова поставил его передо мной уже в третий раз. Об этом в ЦК всем известно. Вне ЦК говорят многое; говорят, что я использую кадры из аппарата ЦК КСМК. Дэн Сяопин защитил Ли Сюефэна.

[Ху Яобана пытались обвинить в том, что он создает свою «комсомольскую» фракцию в руководстве партии. При этом называли имя члена политбюро ЦК КПК Ху Цили, который действительно работал с Ху Яобаном в ЦК КСМК до «культурной революции». Тогда руководящую группу в ЦК КСМК обычно именовали «Сань Ху и Ван» то есть «Три Ху и один Ван», имея в виду Ху Яобана, Ху Цили и Ху Кэши, а также Ван Чжаохуа.

Ху Яобан заявил, что не он, а Дэн Сяопин причем трижды ставил вопрос о выдвижении Ху Цили, который и должен был стать в будущем преемником Ху Яобана на посту первого руководителя ЦК КПК. — Ю.Г.]

Дэн Сяопин считал Ху Цяому пером номер один в партии, но не политиком. В январе 1983 г. в своей речи «Об осуществлении четырех модернизаций, или об осовременивании, о выходе на современный уровень в четырех областях и о проблемах реформ» я говорил о необходимости всесторонних реформ. В то время Ху Цяому находился в Куньмине. Я послал ему текст моего выступления для ознакомления. Он сказал, что весь текст очень хороший, лишь кое-какие мелочи надо опустить, сократить. Оказалось, однако, что в конечном итоге он снова пожаловался Дэн Сяопину. Заявил, что я раздуваю ветер реформ, поднимаю ветер реформ и тому подобное. Ху Цяому считал, что Дэн Лицюнь вовсе не способен что-либо написать. (После того как я высказал свое мнение об этом человеке, Ху Яобан добавил следующее.) Что касается Дэн Лицюня, то в настоящее время пока еще невозможно до конца понять его или узнать о нем всю подноготную.

[Здесь раскрывается еще одна сторона расстановки сил внутри руководства КПК.

Дэн Сяопин исходил из того, что именно он лучше всех разбирается в вопросах политики и должен определять основные направления политики партии. Сюда он включал и вопросы теории и идеологии, которой партия должна была руководствоваться в то время.

Очевидно, что в Ху Яобане Дэн Сяопин видел подходящего на определенное время организатора и пламенного пропагандиста той политики, которую вырабатывал только он сам. Более того, Дэн Сяопин «при живом Ху Яобане» продвигал на руководящий пост Ху Цили, в котором видел замену Ху Яобана. Таким образом, Дэн Сяопин, во всяком случае, стремился создавать некий баланс сил внутри руководства и оставлять Ху Яобана в подвешенном состоянии, в ожидании момента, когда Дэн Сяопин сочтет нужным заменить его Ху Цили. Возможно, что Дэн Сяопин таким образом рассчитывал создать противостояние или противоречия между Ху Яобаном и Ху Цили.

Далее, Дэн Сяопин считал необходимым иметь на посту руководителя идеологической работы, отдела пропаганды ЦК КПК, человека, который, с одной стороны, противостоял бы Ху Яобану, будучи твердым приверженцем идей Мао Цзэдуна и самого Дэн Сяопина, и, с другой стороны, который не был бы самостоятельным политиком, а был бы лишь «лучшим пером партии» в руках у того же Дэн Сяопина. Такую роль выполнял для Дэн Сяопина Ху Цяому.

Ху Цяому понимал и отношение к нему Дэн Сяопина, и свое положение в аппарате ЦК КПК. Он ориентировался исключительно на Дэн Сяопина и вел себя двулично в отношениях с Ху Яобаном. Например, в глаза он мог хвалить то, что предлагал или писал Ху Яобан, а за глаза жаловался на него Дэн Сяопину, утверждая, что Ху Яобан стремится осуществлять такие изменения, которые могут подорвать принципиальные, с точки зрения Дэн Сяопина, устои власти КПК в стране. Дэн Сяопин поощрял систему доносительства, поддерживал тех, кто приходил к нему с доносами, в частности, на Ху Яобана.

Ху Яобан считал, что Дэн Лицюнь, так же как и Ху Цяому, претендовавший на роль главного идеолога в партии, вообще не способен грамотно и убедительно излагать, тем более на бумаге, свои мысли.

Таким образам, оказывалось, что внутри руководящей группы в ЦК КПК Дэн Сяопин, очевидно совершенно сознательно, держал двух лиц — Ху Цяому и Дэн Лицюня, которые были ему необходимы как противовес Ху Яобану, особенно в случаях, требующих вместо Дэн Сяопина защищать те или иные идеологические позиции и на этом основании проводить политические и кадровые изменения и решения.

В то же время Дэн Сяопину было прекрасно известно о том, что Дэн Лицюнь и Ху Цяому несовместимы и не могут ужиться друг с другом. Это был, с точки зрения Дэн Сяопина, еще один плюс такой расстановки сил в политбюро ЦК КПК. Здесь Дэн Сяопин, как верный ученик Мао Цзэдуна, продолжал традицию, заложенную председателем: держать в руководящей группе тех, кто не может t сговориться за твоей спиной и выступить единым фронтом против тебя. — Ю.Г.]

Я сам, то есть Ху Яобан, готовлюсь уйти с поста в 1987 г. Ху Цяому, Дэн Лицюнь и прочие тоже уйдут. За следующие три – пять лет нужно добиться того, чтобы в руководство пришли новые люди, десятки новых людей. В состав секретариата ЦК партии также необходимо ввести людей лет сорока с небольшим; пусть уйдут пять человек, пусть их заменял пятеро молодых людей.

[Ху Яобан был своего рода политическим идеалистом. Он в принципе полагал, что занимать руководящие посты должно не дольше чем до семидесяти лет. Он предлагал выдвинуть в конце 1980-х гг. в состав высшего руководящего органа партии новое поколение руководителей, людей, которые родились уже после образования КНР в 1949 г., но которые на своем жизненном опыте познали, что такое «культурная революция» Мао Цзэдуна.

В то же время Ху Яобан считал, очевидно, возможным пренебрегать реальной ситуацией, которая заключалась в том, и это он видел своими глазами, что никто из «старцев» и вообще старых руководителей не желал подобру-поздорову и по собственной воле уходить с руководящих постов.

Здесь Ху Яобан совершал еще одну тактическую ошибку. Его принципиальная позиция означала, что предполагался уход на пенсию и Дэн Сяопина, а этого Дэн Сяопин не мог допустить. Дэн Сяопин видел себя в качестве единственного преемника Мао Цзэдуна по посту единственного высшего руководителя Китая, который позволял продолжать движение по пути, начатому Мао Цзэдуном. — Ю.Г.]

Необходимо смело действовать на практике, заниматься практическими делами. Ленин в 1920 г. (?) говорил об этом. Это первостепенный вопрос; нужно добиться открытия новой обстановки. Нужно выкорчевывать бунт и смуту и возвращаться к норме. Нужно выступать против «культурной революции». Добиться того, чтобы все вернулось к норме, в начальный период после освобождения. Новая обстановка — это подлинное начало и открытие творческого процесса; это не то, что называется или именуется так называемым выкорчевыванием смуты и возвращением к норме, к правильному положению вещей.

[Идея Ху Яобана состояла в данном случае в том, что практическая деятельность в современном ему Китае была важнее любых теоретических изысков. Из этого вытекало критическое отношение и к марксизму-ленинизму, и к «идеям Мао Цзэдуна». Конечно, Ху Яобан не выступал прямо ни против марксизма-ленинизма, ни против «идей Мао Цзэдуна». Однако полагал, что новая обстановка, условия жизни людей в Китае требуют исходить из необходимости искать на практике решение реальных проблем, не будучи при этом связанным никакими идеологическими путами или теориями.

При этом у Ху Яобана было свое толкование того, что именовалось тогда в КПК и в КНР «выкорчевыванием смуты и возвращением к нормальному положению вещей». Некоторые видели в этом лишь исправление «негативов» «культурной революции», ее «эксцессов», при сохранении всех теоретических положений или основных принципов марксизма-ленинизма, «идей Мао Цзэдуна» и всей практики деятельности партии как в сфере экономики, внешней политики, так и особенно в области внутренней политики, включая идеологию. Ху Яобан приходил к мысли о том, что следовало, прежде всего, целиком и полностью отрицать «культурную революцию» во всех ее аспектах. В этом было его расхождение, в том числе и с Дэн Сяопином.

Далее, Ху Яобан полагал, что необходимо, так сказать, вернуться к ситуации, которая сложилась в Китае сразу же после завоевания власти и создания КНР. А это означало, что все предстояло начинать с основания, что только предстояло создавать это самое основание, а не развиваться дальше на уже имевшемся, построенном в основном и главным образом на фундаменте Мао Цзэдуна. Это относилось и к идеологии, и к теории, и к практике работы в сфере внутренней политики, внешней политики и экономики. По мысли Ху Яобана, в 1949 г. существовала возможность вести Китай по пути, который дал бы ему возможность избежать всего негативного, что принес своей политикой и теоретическими упражнениями Мао Цзэдун. — Ю.Г.]

Сам Ху Яобан, решительно отстаивает два следующих положения: во-первых, ни в коем случае не строить планы в своих личных эгоистических интересах; во-вторых, всегда просить указаний, когда речь идет о великих вещах, о крупных вопросах. Везде и во всем, а особенно на местах, нужно смело действовать в творческом духе; в настоящее время творческого начала недостаточно. В противном случае, например в ситуации, когда старые руководящие кадровые работники уйдут из жизни, возможно возникновение паники и замешательства, когда никто не будет руководящей силой. Применительно к местам необходимо разделение власти; власть не должна быть слишком сконцентрирована.

Цинь Шихуанди погиб из-за демобилизации костяка административного аппарата, когда военачальники стали властителями тридцати шести уделов и в результате на местах возникла смута.

Династия Сун погибла из-за слишком высокой концентрации власти; тогда вся власть была сконцентрирована во дворце. «Когда полководцы находятся вдали от дворца, тогда они не подчиняются приказам».

[Здесь раскрываются важные принципы, которыми руководствовался Ху Яобан в своей практической деятельности.

Во-первых, он всегда доказывал своей практической деятельностью отсутствие у него личных амбиций. Это исключало появление культа его личности. Это отвечало настроениям «двух старцев» — Дэн Сяопина и Чэнь Юня. Из этого следовало, что Ху Яобан не покушался на их положение и власть. Но в этом же заключался намек на то, что никто в партии не должен считать себя единственным и незаменимым до конца своих дней. А это не могло нравиться ни Чэнь Юню, ни Дэн Сяопину.

Во-вторых, Ху Яобан, считаясь с исторически сложившейся ситуацией, прямо заявлял о том, что ни по одному из крупных и важных вопросов он не намерен действовать самостоятельно, но лишь в соответствии с указаниями тех же «двух старцев». Это соответствовало их настроениям. Здесь можно отметить, что Ху Яобан всегда старался соблюдать дистанцию и никогда не противопоставлял одного «старца» другому, никогда не демонстрировал свою большую близость к одному из них.

В-третьих, Ху Яобан подчеркивал необходимость творческого начала в работе руководителей на всех уровнях. Это, с одной стороны, отвечало реальным потребностям ситуации. Однако, с другой стороны, это могло рассматриваться последователями Мао Цзэдуна как намек на отрицание прежних истин и принципов. Мало того, с точки зрения Ху Яобана, отсутствие достаточного творческого начала в то время означало, что люди везде, и в центре и на местах, привыкли просто повторять то, что сказано «двумя старцами». С точки зрения Ху Яобана, это могло в будущем, когда «старцы» уйдут, привести к смуте, к потере управления партией и государством. Это могло в той или иной степени не нравиться Дэн Сяопину и Чэнь Юню, и потому, что здесь имел место намек на то, что оба они смертны, и потому, что Ху Яобан указывал на большой, может быть коренной, недостаток их подхода к вопросам идеологической работы в партии, который не давал возможности на местах и на всех ступенях аппарата управления партией и государством мыслить самостоятельно.

В-четвертых, Ху Яобан говорил о соотношении концентрации и разделения власти. С его точки зрения, в КПК и в КНР в то время не удалось найти оптимального решения или оптимального соотношения этих двух процессов. Власть, по мнению Ху Яобана, не должна была быть так сконцентрирована в центре, как это было при Мао Цзэдуне, и как это, по сути, оставалось при Дэн Сяопине и Чэнь Юне. В то же время на местах военачальники и иные местные руководители должны были обладать только частью власти, не посягая на прерогативы центра.

Все эти задачи стояли, по мнению Ху Яобана, и перед партией, и перед государством. — Ю.Г.]

В настоящее время только в четырех областях работа поставлена должным образом:

1. Курс в области внешних дел; политика, можно считать, представляет собой единое целое.

2. Внутрипартийная жизнь, кадры; тут имеются «нормы жизни». Кадрам нужно «модернизироваться в четырех отношениях»; пожилых товарищей необходимо устроить должным образом.

3. Сельское хозяйство все еще продолжает развиваться. Систему ответственности довести до специализации и разделения труда; это еще одно крупное или великое развитие. Это носит характер вехи.

4. Единый фронт. Тайвань, Сянган и Аомэнь, вопрос о нацменьшинствах, или национальный вопрос, вопрос о религиях. (Чжэн Бицзяню дано поручение подготовить документ по вопросу о религии; с той поры прошло уже три месяца; были прочитаны документы исторического характера; в них имеются противоречия.)

[Беседа Ху Яобана с Ли Жуем состоялась в начале 1984 г. Это был своего рода рубеж в деятельности Ху Яобана на посту первого руководителя ЦК КПК. Закончилась первая половина срока, отмеренного ему судьбой для пребывания на этом посту. С 1980 по 1984 г. Ху Яобану удалось немало сделать. Конечно, он встречался с большими трудностями и объективного, и субъективного характера. И все же главным в его работе были его достижения. В дальнейшем, в 1984–1987 гг., главным стала борьба с противодействовавшими силами внутри партии. Эта борьба была вызвана тем, что Ху Яобан продолжал идти по избранному им пути. Рассказ об этом периоде его жизни впереди.

Пока же отметим, что в беседе с Ли Жуем Ху Яобан подвел итоги своей деятельности за первую половину срока руководства ЦК КПК. Он перечислил то, что считал наибольшими достижениями.

Прежде всего, речь шла о внешней политике государства. Она, по мнению Ху Яобана, стала представлять собой единое целое.

Очевидно, что это означало следующее. При Мао Цзэдуне существовали, по крайней мере, две основные установки, которыми определялась внешняя политика КНР.

Во-первых, Мао Цзэдун считал войну неизбежной, и, во-вторых, враждебно относился к нашей стране, идя даже на инициативные военные действия на границе.

Такая внешняя политика не давала возможности обеспечить стабильные мирные и благоприятные условия для решения прежде всего экономических проблем внутри континентального Китая. После смерти Мао Цзэдуна необходимость решения назревших, прежде всего экономических, задач потребовала решительно изменить прежнюю внешнюю политику. Руководство пришло к выводу о необходимости пересмотреть свое отношение и к тезису о неизбежности войны, и к тезису о конфронтации с СССР. Главный спор шел по вопросу об отношениях с нашей страной. Решение вопроса осложняло то, что в руководстве КПК часть лиц полагала, что идеологическое противостояние с КПСС и СССР совершенно необходимо для сохранения в чистоте идеологии, присущей КПК.

Представляется, что за отказ от обеих упомянутых установок Мао Цзэдуна выступали Ху Яобан, Чжао Цзыян и Чэнь Юнь.

В результате внешняя политика КНР стала основываться на установке о том, что мировая война вовсе не является неизбежной, а следовательно, нужно и можно ориентироваться на мир.

Правда, имели место разногласия по вопросу о том, следует ли использовать угрозу применения военной силы при решении споров на мировой арене. Дэн Сяопин выступал за то, чтобы такой рычаг, как угроза применения вооруженных сил, в том числе и против тайваньцев, должен сохраняться в арсенале внешней политики КНР. На словах такая установка существует и в начале третьего тысячелетия, хотя на практике преобладает точка зрения, что КНР должна выступать за мир и развитие.

В отношении нашей страны был взят курс на отказ от конфронтации. В этой связи была отброшена установка Мао Цзэдуна об СССР как о «современном ревизионизме» или «социал-империализме». Конечно, рецидивы имели место, но все-таки главным стало стремление вести дело к нормализации отношений.

По сути, после эскапад Дэн Сяопина, в том числе и военной авантюры против Вьетнама, закончившейся провалом, и после его же призывов к США создавать вместе с КНР всемирный единый фронт борьбы против СССР, был взят курс на практически параллельное установление и развитие нормальных отношений КНР и с СССР, и с США.

Все эти изменения отвечали настроениям и образу мыслей Ху Яобана. Поэтому он считал внешнюю политику того времени цельной и видел в ней свое достижение.

Вторым своим успехам Ху Яобан полагал налаживание внутрипартийной жизни в КПК. Действительно, благодаря настойчивой работе по реабилитации пострадавших атмосфера внутри партии стала меняться. Времена Мао Цзэдуна начинали уходить в прошлое.

Третьим своим достижением Ху Яобан считал перемены к лучшему в положении крестьян. В то же время Ху Яобан видел и новые проблемы в этой области.

Четвертая сфера, где, по мнению Ху Яобана, имелись успехи, — это состояние вопроса о китайской нации и вопроса о религиях. Были сделаны шаги к решению вопросов о Сянгане, Аомэне, а также о Тайване. В последнем случае имелась в виду, скорее всего, позиция маршала Е Цзяньина, который в конце 1970-х гг. предлагал сосредоточиться на развитии взаимоотношений между людьми, живущими на континенте и на острове. Важно также и то, что Ху Яобан понимал необходимость нового подхода к вопросам религии. Он указывал на непоследовательность решения этого вопроса во времена Мао Цзэдуна.

Итак, по мнению Ху Яобана, достижения были в области внешней политики, внутрипартийной жизни в КПК, в китайской деревне, а также в вопросах о китайской нации и о религии. — Ю.Г.]

Что касается министерства культуры или министра культуры, то тут сплошная тишь да гладь, совершенно нет ничего нового в обстановке.

В Госплане обстановка слишком стабильная; всеобщее недовольство старыми шаблонами. На уровне руководителей департаментов следует заменить группу или ряд чиновников; произвести обмен; некоторые могли бы отправиться в провинции; подходящие могли бы стать заместителями губернаторов провинций, и таким образом можно было бы решить вопросы.

Эта беседа кое в чем была рассуждениями общего характера, однако в ней было и то, что входило в компетенцию орготдела ЦК партии.

[Ху Яобан отмечал и недостатки, к числу которых он относил отсутствие обновления в сфере культуры, а также в работе Госплана КНР. Из его высказываний следовало, что необходим совершенно иной подход к вопросам развития культуры. Он также намекал на то, что прежняя система плановой экономики устарела, не является эффективной, что требовало пересмотра отношения к плановой экономике в целом. — Ю.Г.]