Из записей инспектора Лестрейда

21 апреля 1892

Неожиданно желание присутствовать при разговоре с Гонорией Уэстфэйл выразил Бартнелл.

– Составить вам компанию? – поинтересовался он, всем видом показывая, как не отпускают его срочные дела. Из чего я заключил, что он предпочел бы хотя бы на время побросать все к черту.

Я признался, что это было бы отнюдь не лишним. Суперинтендант просто не представляет себе, какая это скользкая особа. Нагнать на нее побольше страху, вот что должно сработать. Присутствие большого начальника подойдет наилучшим образом.

В Хэрроу отправились без предупреждения. Наблюдатели, приставленные к дому, воззрились на нас. Мы в ответ – тоже. В штатной ситуации за объектом присматривают в одиночку, сменяя друг друга через положенное время. То, что оба на месте, хороший знак. Мне вспомнилось прошлогоднее дело Вирджилла-Клея, когда, притащившись на Флоквуд-стрит больше от нечего делать, мы с Грегсоном наткнулись на преступника, решившего именно в это время подлечить душевные раны.

– Мы только собирались телеграфировать.

– Баффи, уж не хочешь ли ты сказать, что он снова здесь?

– С полчаса, как сидит в гостиной.

Занавеси были убраны к краям, так что ярко освещенная комната просматривалась хорошо. Адвокат сидел в кресле у не растопленного камина, а Гонория неспешно, но безостановочно прохаживалась по тому пятачку, что не был заставлен дешевой мебелью. Прохаживалась преимущественно перед его носом, сморщившимся вместе с остальными частями лица в непривычно кислую мину. Его руки были заняты бокалом чего-то янтарного, а ее – несколько нервными жестикуляциями. Выглядело все так, будто они искали выход из затруднения, будто он искать уже подустал, и будто ее его бессилие бесило.

– Они снова застегнуты на все пуговицы, – подшутил надо мною Бартнелл. – Вам положительно не везет, инспектор. Будем дожидаться приступа страсти или позвоним?

Всем своим видом он показывал мне, что главный здесь я, а его дело – обеспечить поддержку тяжелой артиллерией, которая, впрочем, предпочла бы в такую превосходную погоду не расходовать снаряды понапрасну. Действительно «за компанию», как меня и предупредили с самого начала. Больше из желания сократить по возможности свое пребывание под его лукавым взглядом, чем из соображений целесообразности я взялся за дверной молоток.

Отворила служанка. Та, что ничем не смогла помочь Симмондсу. Чтобы не дать им опомниться, мы не стали дожидаться и проследовали за нею в гостиную. Узнав меня, Гонория замерла посреди комнаты.

Взгляд Файнда лихорадочно заметался по стенам, словно высматривая укрытие. Затем адвокат то ли для ободрения, то ли, чтобы освободить руки, залпом осушил бокал, который до этого так долго разглядывал, поставил его на камин и быстро поднялся. Похоже, подходящий вариант располагался где-то за пределами этого дома. Однако, ретироваться так откровенно ему не хотелось, и специально для нас сходу была разыграна нехитрая сценка.

– Мистер…, – поймав красноречивый взгляд, Гонория будто бы не запомнив фамилию гостя, увиденного впервые, обратилась к нему за поддержкой.

– Файнд, мадам, – не преминул оказать ее любезный авантюрист.

– Мистер Файнд уже уходит.

– Не желаете остаться? – спросил я адвоката.

– Благодарю вас, – сухо отозвался он. – Я уже узнал у мисс Уэстфэйл все что нужно, так что позвольте откланяться.

– Вероятно речь о том, что вы позабыли узнать в прошлый раз?

– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы, инспектор.

– Наблюдение за домом установлено не сегодня, так что все ваши визиты сюда, мистер Файнд, зафиксированы, – заявил суперинтендант с той интонацией, что выделяет начальственное лицо в любой компании.

«Все визиты» – надеюсь, это прозвучало веско, потому что, если встреча двухдневной давности была, вопреки моим предположениям, единственной, то самоуверенная реплика шефа могла вызвать разве что улыбку.

– Я имею право появляться где угодно, когда угодно и столько, сколько мне нужно, – заносчиво отчеканил Файнд.

– Тем более было бы нелишним задержаться в столь ответственный для мисс Уэстфэйл момент, – заметил я примирительным тоном, так как обострение между сторонами не входило в наши планы.

– Причем здесь мисс Уэстфэйл? Я здесь лишь потому, что полиция бездействует, и мне приходится делать за нее ее работу. Если вы считаете, что интересы мистера Ройлотта могут быть как-то затронуты, я конечно останусь…

– Причем здесь Мартин Ройлотт? Речь об интересах, которые вы представляете на самом деле. Не то чтобы им что-либо угрожает, скорее, было бы полезным, если бы вы помогли нам убедить мисс Уэстфэйл в обратном.

– Это что-то новенькое, – издала нервный смешок Гонория.

– Послушайте, инспектор…, – Файнд попытался взять тон, с каким разом наводят порядок.

– Нет, в самом деле, – перебил я его, не сводя глаз сГонории, – все мы только выиграем, если отбросим опасения насчет друг друга. Цель вашего… м-м-м… союза, не представляет для нас тайны. Все что нам нужно, так это убедиться в одной гипотезе, и мы будем признательны вам за помощь.

Судя по лицу Гонории, она уже была готова уступить и, по крайней мере, выслушать нас, но не ко времени взвился ее сообщник. То ли выпитое напоследок так на него подействовало, то ли в апатию его вгоняло сидение в кресле, только теперь от нее не осталось и следа.

– Извольте, я останусь! – выпалил он, воинственно выпятив подбородок. – Для того, чтобы проследить, чтобы мисс Уэстфэйл и рта не открыла без моего разрешения, потому что иначе с такими как вы нельзя.

– Полегче с выражениями, мистер адвокат, – вмешался шеф, одарив Файнда презрительным взглядом. После того, что он узнал о его проделках, Бартнелл не счел нужным скрывать, что иного обращения тот не заслуживает. – На вашем месте я бы поостерегся от подобных заявлений. Затея с фиктивным истцом тянет на умышленное введение суда в заблуждение. Так что рот открыть, как вы выразились, все ж таки придется.

– Ума не приложу…

– Вот теперь-то речь о Мартине Ройлотте, – пояснил я.

– Мартин Ройлотт или Джон Доу, – пожал плечами Файнд подчеркнуто небрежно, будто затронули пустяк, не стоящий серьезного обсуждения, – какая разница? Право на анонимность никто не отменял.

– Э, нет! – отрезал Бартнелл, явно задетый тем, что адвокат применил аргумент с расчетом на невежество полицейских. – В данном случае за Джоном Доу стоит тот, кто пытается использовать процесс в своих целях, не имея прав для привлечения ответчика к ответственности. Вы потому так и не подали иск, чтобы вас нельзя было уличить в случае, если удастся доказать, что доверенность от имени Мартина Ройлотта вы себе выписали сами.

– Это будет крайне непросто доказать, суперинтендант. Вы не хуже меня это знаете.

– Вы не хуже меня знаете, что в Темпле не любят даже слухов насчет чего-то подобного. Достаточно довести это до сведения вашего инна, и вас, как минимум, попросят предоставить доказательства соглашения с клиентом, а затем вышвырнут из гильдии. Тем более, что тамошняя репутация ваша, как мне известно, небезгрешна.

Однако! Оказывается, Бартнелл собирая сведения в Темпле, решил не ограничиваться Диффендером и заодно навел справки о его визави. То, что Файнд просто обязан был уже хоть раз замарать свою мошенническую физиономию, представлялось очевидным, но шеф видимо раздобыл нечто вполне осязаемое.

По смешавшемуся лицу Файнда было видно, что он уже жалеет о своем выпаде. Перепалку он затеял больше для виду, дабы продемонстрировать Гонории готовность отрабатывать свой гонорар сполна, и не ожидая, что показной жест вызовет такую жесткую ответную реакцию Бартнелла, явно не собиравшегося в отличие от него ограничиться словами.

– О! Поверьте, суперинтендант, если бы мне было известно, что вы тоже занялись этим делом, я бы сделался кротким, как ангел! Но поймите и нас. Нужно же было стронуть это дело с мертвой точки.

– Хватит! – выпалила Гонория в сторону адвоката. – Помолчите уже! Пусть, наконец, скажут, что им нужно. Меня не напугаешь! Лично я не сделала ничего противозаконного!

Отмежеванием от союзника, выраженном в подчеркнутом выделение собственной роли, грех было не воспользоваться, а грехобоязнь, что бы я ни говорил, до некоторой степени все ж таки мне свойственна.

– На ваш счет, мисс Уэстфэйл, у нас действительно нет ни малейших подозрений, – вбил я первый клин между краями наметившейся трещины. Адвокат, обещавший одной фразой заткнуть рот Гонории, и вместо этого сам получивший такой приказ, угрюмо смотрел, как между нею и полицией понемногу завязывается диалог.

– Я только хотела вывести их на чистую воду! Я же говорила вам, инспектор, в прошлый раз… вы должны помнить…

– Я прекрасно помню, мисс Уэстфэйл…

– Я не сомневаюсь, что этот негодяй Армитедж приложил к этому руку. Если бы…

– Но ведь ваши претензии распространялись и на его жену? Неслучайно же вы сказали «их». Или мистер Армитедж солгал нам?

– О чем вы?

– О мировом соглашении, которое предложил ей мистер Файнд незадолго до ее смерти.

Специально для Гонории я назвал Элен не ее племянницей, а женой заклятого врага. Для откровений мне нужна ее ненависть. Напоминание о родственных узах выступит в роли неуместного укора, тогда как залогом приятной доверительной беседы всегда является выражение понимания чувств твоего собеседника.

– Ну так и что с того! – с вызовом откликнулась Гонория на мою нехитрую провокацию. – Да, я хотела договориться с нею по-хорошему. Так было бы справедливо, и мне все равно, что вы об этом думаете!

– Мне бы хотелось понять, что вы подразумеваете под справедливостью. Ваша племянница унаследовала имущество по завещанию матери, а также, будучи единственным наследником доктора Ройлотта. Здесь все чисто. Другое дело, ваша сестра.

– Здесь тоже не к чему придраться, – бесстрастно, почти механическим голосом произнесла Гонория. – Достаточно ознакомиться с завещанием моего отца.

– Мисс Уэстфэйл имеет в виду, что волеизъявление мистера Уэстфэйла было выполнено в полном соответствии с законом, – решился пояснить реплику своей подопечной адвокат, нервозно переносящий свое вынужденное молчание.

– Да, это так, – согласился я. – Но разве само завещание – такое, когда одной из сестер достается все, включая капитал, а другой – крохи – разве такое отношение к собственной дочери, пусть даже и узаконенное по всей форме, не покажется несправедливым? Вы ведь это имели в виду, мисс Уэстфэйл? Сначала вас обошла ваша старшая сестра, затем ее дочь, которой вдобавок достался еще и Сток-Моран. Можно сойти с ума от обиды.

– Успокойтесь, инспектор, лично вам сходить с ума не придется, потому что вам никто и никогда ничего не завещает, – желчно заметил Файнд. – Вот скажите, на кой черт все эти вопросы? Это и есть теория, которую вы приехали проверить?

Гонория смотрела на меня так, будто я, рассмотрев давние шрамы на коже ее самолюбия, пересек некую черту. Как далеко еще я готов зайти? Пришло время для заключительного укола. Знает ли Файнд о том, что я намерен озвучить? Прежде чем продолжать, я бы предпочел уточнить у Гонории, могу ли я быть откровенным в его присутствии. Но это лишило бы мой замысел внезапности. Кроме того, теперь, после того, как столько всего сказано, он точно не уйдет.

– И потом, это же была не последняя кража, не так ли? У вас отняли живого человека, которого вы, уж простите, привыкли считать своей собственностью. Да еще в тот момент, когда у вас насчет него были вполне осязаемые планы.

Гонория продолжала молчать, непривычно пристально рассматривая меня. Оказывается, она может глядеть и так – не отводя глаз. Куда только делся их безостановочный бег! Прежняя нервозность полностью покинула ее. Угрозы она уже не чувствовала. Презрение же к сующему в не свое дело нос ищейке, придало ей спокойствия.

– Мисс Уэстфэйл, позвольте узнать, как давно вы наблюдаетесь у доктора Гилмора?

– У доктора Гилмора? – удивилась она странному вопросу, но тут же на лице ее отразилась догадка. – Думаю, вы уже и это выяснили.

– И?

– Последние несколько лет.

– Четыре года.

– Возможно.

– А до того?

– Если я скажу, что у меня не было повода обращаться к врачу, вы вряд ли мне поверите.

– В самом деле.

– И тем не менее.

– Почему бы не поступить проще и не признаться, что раньше вас лечил доктор Ройлотт? Или это так трудно после того, как вы столь пренебрежительно отзывались о нем?

– Даже если так, что странного в том, что я обращалась за помощью к собственному зятю? Исключительно, как к врачу, прошу заметить! Ни в каком ином качестве он меня не интересовал, что бы вы себе ни думали.

– Дело в том, что ваша бывшая служанка уже высказалась на сей счет.

– Ах вот оно что! – усмехнулась Гонория после секундного оцепенения. – Теперь понятно, с этого и надо было начинать!

– Возможно, она и неплохая служанка, и все же держать у себя столь любопытную и разговорчивую особу…

– Я и сама однажды поняла это. К сожалению, поздновато. Я уволила ее, а теперь она распускает обо мне сплетни.

– Но в этом-то она не солгала.

– Даже если я буду на этом настаивать, вы не отцепитесь и найдете еще кого-нибудь, кто видел его здесь. А раз так, нет смысла отрицать.

– Вот те раз! – не удержался от восклицания суперинтендант. Он еще выскажет мне за то, что я до последнего держал его в неведении.

– Это то, зачем вы приехали? – продолжала всматриваться в меня Гонория, не обращая внимания на реакцию привезенного для веса полицейского начальника. Немигающий взгляд, который, как казалось, выражал уже не просто неприязнь, а самую настоящую ненависть, и который вполне бы подошел змее. Не в Сток-Моране, как убеждал своих читателей Дойл, а здесь, в Хэрроу выжидала свой час Пестрая Лента.

– Осталось еще кое-что. В нашем прошлом разговоре вы упомянули о том, как ваша племянница жаловалась вам, что доктор Ройлотт требует от нее подписать соглашение на продажу бумаг из капитала вашей сестры.

– Я помню. И что?

– Теперь, когда вы сами признали свою связь с Ройлоттом, не желаете рассказать, как все было на самом деле?

– Даже так! – вырвалось у нее с усмешкой.

– Не она заговорила с вами на эту тему, не так ли? Вы сами затронули этот вопрос.

– Допустим.

– Это Ройлотт попросил вас уговорить ее?

– Да. Он сказал, что ему это очень нужно.

– Для чего?

– Я не знаю! В последнее время я плохо понимала его. Думаю, у него появились какие-то планы. Он стал гораздо реже бывать здесь.

– Хотите сказать, он стал ускользать от вас?

– Хотите, понимайте так. Что-то с ним произошло, он сделался совсем другим.

– Чем закончился ваш разговор с мисс Стоунер?

– Ничем. Она отказалась даже обсуждать это.

– Если бы вам удалось ее уговорить… Ройлотт обещал вас отблагодарить за это?

– Вам и это нужно знать!

– Уж, простите.

– Извольте. Да! Он должен был заплатить. В противном случае я не видела смысла в этом участвовать.

– Вы поняли, что это последнее, что из него можно вытянуть?

– Идите к черту!

* * * * *

– Зачем она вам солгала? – спросил меня суперинтендант уже на обратном пути в Лондон. – Зачем представила все так, будто это племянница заговорила с нею, а не наоборот?

– Потому что не хотела, чтобы мы узнали, что такой разговор прошел по ее инициативе, так как это выдало бы ее связь с Ройлоттом. Возможно, она опасалась, что от этой давней связи протянется цепочка к ее нынешней – с Файндом. А там и до Мартина рукой подать. Страх отчасти преувеличенный и по-женски интуитивный.

– Но ведь мы и в самом деле никогда бы не узнали об этом разговоре без ее помощи. Зачем вообще было подымать эту тему? Не проще ли ей было молчать?

– Она не знала, знаем ли мы или нет. А главное, ищем ли в этом направлении. С ее стороны логично было бы предположить, что я наведаюсь к поверенным мисс Стоунер. И я действительно так и поступил. И узнал, что та к ним не обращалась. Но Гонории-то это не было известно. Согласитесь, она вполне могла допустить, что после разговора с нею племянница захочет обсудить с юристами тот факт, что тетя уговаривает ее уступить просьбе отчима.

– Да, это возможно.

– Гонория чувствовала себя крайне нервозно при общении со мною. Не забывайте, я застал ее врасплох. Она не знала, что я успел раздобыть, и у нее не было времени придуматьчто-то дельное. Но ей хотелось сделать что-нибудь, какой-то упредительный ход. О том, что хочешь спрятать, можно либо не говорить вообще, либо сказать, полностью все извратив. Ее натуре больше подошло второе.

– Как я понимаю, охлаждение Ройлотта к ней связано с тем, что у него появился, наконец, шанс заняться любимым делом?

– Похоже на то. Во всяком случае, по времени оно совпадает с периодом, когда решался вопрос о его финансировании. Ну, и кроме того он мог устать от такой страсти.

– Да, уж. Не приведи Господь завести себе такую возлюбленную!

– Любопытно, что она пыталась убедить меня в том, что будто бы она сразу раскусила Ройлотта, как человека никчемного, вследствие чего отношений между ними попросту быть не могло. Но выглядело это так, будто они когда-то были и испортились. За ее презрительным тоном скрывалось нечто большее.

– Обида?

– Именно. Она не могла простить ему, что он решил высвободиться из ее сетей. Любящему при всех уколах ревности не так тяжело, когда его бросают, как госпоже, теряющей своего раба. Если ее служанка ничего не напутала с датами, то выходит так, что он подпал под чары свояченицы еще при жизни жены, а когда сделался вдовцом, Гонория уже окончательно завладела им. Все эти годы она не только тянула из него деньги, но и заполонила ему голову так, что он забыл о своей мечте. Покорно ездил в Хэрроу, как на службу, тогда как все думали, что у него дела в Лондоне. Возможно, Армитедж появился со своим предложением очень кстати. Аккурат, когда Ройлотт решил сбросить путы своего рабства. Или же…

– Что или?

– Я вдруг подумал, а не получилось не наоборот? Не помог ли он ему осознанно?

– То есть?

– Если нам удалось раскопать их связь спустя четыре года, что мешало Армитеджу прознать о ней, когда она была в разгаре? Он уже тогда имел виды на мисс Стоунер и мог воспринять поползновения Гонории как угрозу. Если она вертела Ройлоттом, как хотела, то и женила бы на себе без проблем, как только подобные браки были бы разрешены.

– Думаете, он решил пробудить в нем ученого, чтобы погубить сластолюбца? Занял его делом, чтобы отвлечь от нее? Не слишком ли дорогой обмен? Ведь он выбил ради этого кредит у отца!

– Возможно, он верил и в само дело, в его ценность. Кроме того, есть еще кое-что, что подталкивает меня к выводу, что Элен и Перси знали, где Ройлотт проводит время и куда спускает деньги. Помните, в прошлый раз я сказал, что жду подтверждения? Мы говорили, что должно быть нечто, что вынуждало Гонорию молчать четыре года.

– Да. И пришли к выводу, что, чтобы удержать эту алчную бабенку, одного лишь нежелания предстать перед присяжными безжалостной тетушкой, судящейся с осиротевшей племянницей, было недостаточно. – Догадка осенила суперинтенданта еще посреди этой фразы. – Хотите сказать, что мы обнаружили еще один сдерживающий повод? Что эта самая осиротевшая племянница…

– Прознала о ее связи с Ройлоттом. Думаю, этот страх был куда сильнее. Настолько, что она решилась затеять тяжбу только после смерти Элен, да и то под маской. Кто знает, быть может, даже та ей пригрозила.

– Да, это точно похоронило бы все ее надежды. Но постойте-ка, ведь это в любой момент может сделать и Армитедж? Если его жена знала, значит и ему тоже об этом должно быть известно.

– Известно, но он этого ни за что не сделает.

– Почему вы так уверены?

– Потому что он этого не сделал в беседе со мною.

Я рассказал Бартнеллу, в какое изумление пришел Перси в ответ на мое упоминание о том, что Элен, по словам Гонории, жаловалась ей на давление Ройлотта. В тот раз я хоть и не нашел объяснения такой реакции Армитеджа, однако понял, что он нисколько не сомневался, что Гонория мне солгала. Будучи женихом Элен, он несомненно знал не только о давлении Ройлотта, но и о ее непреклонности в этом вопросе. Он хорошо понимал, с кем собирался связать жизнь. Люди, подобные ей, сильные и одновременно скрытные, не нуждаются в сочувствии и заговаривают первыми не для жалоб, а для того, чтобы решить вопрос, устранить проблему. Могла ли Гонория устранить проблемы Элен? Стоило ли к ней за этим обращаться? Кроме того племянница была слишком умна, чтобы не догадываться о подлинных чувствах тети. Даже я это понял, уловив в воспоминаниях Гонории невысказанное, но прорывающееся противопоставление милой кроткой Джулии жесткой и отстраненной Элен, вызывающей у нее не только глубокую неприязнь, но и опаску. Так опасаются того, против кого твое оружие бессильно. Коварство, единственное оружие Гонории, вновь не сработало, когда она попыталась выполнить просьбу Ройлотта. Еще до того, как я услышал ее подтверждение, мне было абсолютно ясно, что Элен ни за что не затеяла бы с нею такой разговор. Реакция Перси только усилила мою уверенность. У меня даже создалось впечатление, что он мог бы с легкостью опровергнуть эту чепуху, но он не стал этого делать, и вообще выглядел предельно настороженным. Я понял, что случайно затронул вопрос, небезопасный для него, и что правда, по-видимому, не входила в его планы, вследствие чего ему после того, как он не сумел скрыть изумление, пришлось как-то его объяснить. Он ограничился высказыванием насчет выжившей из ума девы, которая, все напутала. Но она не напутала. А выдала выгодную, как ей казалось, интерпретацию.

– Я исходил из вопроса: если Ройлотт уговаривал Элен продать часть активов, и если она в силу только что сказанного никак не могла поведать это своей тете, то каким образом той об этом стало известно? Оставался Ройлотт. Больше некому. Встретив сопротивление падчерицы, он обратился за помощью к ее тете, чтобы она повлияла на нее. Но ничего не вышло. Элен не только не уступила, но и наверняка рассказала об этом Перси, так что он прекрасно знал, как в действительности обстояло дело.

– Так почему же он не разоблачил ложь Гонории?

– Он мог сделать не только это. Он мог и наоборот подыграть ее лжи. Вместо этого он выбрал третий вариант и повел себя так, будто вопрос продажи бумаг не существовал вовсе, будто рехнувшейся Гонории это померещилось. Если бы это всплыло, стало бы очевидно, что Ройлотт нуждался в деньгах. В конце концов, зашла бы речь о кредите…

– Кажется, я понял. Он боялся, что, если мы пойдем по этому пути, то рано или поздно выйдем на этот злосчастный полис.

– Да, но боюсь, он хотел спрятать от нас не только свою историю с «Импириан». Как это ни странно, но мне кажется, что ему, также как и Гонории, важно было скрыть от нас ее связь с Ройлоттом. Он опасался, что тот факт, что Гонория пыталась уговорить Элен по просьбе Ройлотта, подскажет нам, что отношения между этой парочкой были куда ближе, чем могло бы показаться.

– Какой смысл ему было это прятать, если греховодничал не он, а эти двое?

– Только в единственном случае, если их связь являлась целью его удара.

– То есть, если ее выявление раскрывало его собственные мотивы? Любопытно. Ладно, что дальше?

– Боюсь, это последние хорошие новости.

– Неужели?

– Более-менее уверенно можно сказать, что нам известно, кто это сделал, зачем и с чьей помощью. Вопрос, каким образом это было сделано, а главное, как их изобличить, по моему мнению, может быть решен лишь нетривиальным способом.

– Когда вы говорите про нетривиальность, это значит, как я понимаю, нечто не совсем законное?

Суперинтендант угадал. Речь о провокации. Разбить союз Армитеджа с Холмсом снаружи, то есть типичными мерами вроде допросов, очных ставок и показаний свидетелей, увы, невозможно.

– Давайте-ка еще раз все переберем, – не желая сдаваться, шеф с решительным видом вынул блокнот. – У меня здесь записи с нашего первого разговора.

Все те пункты, что мы наметили в ходе той беседы, были либо обведены кружками, либо зачеркнуты. Что-то Бартнелл посчитал решенным, а что-то отбросил, как не имеющее отношения к делу.

– Получается, в запасе у нас ничего нет?

– Если не считать свидетеля, которого вы сочли слишком ненадежным.

– Вот о нем-то я и хотел поговорить. Кажется, пришло время познакомиться с ним.

– Лично? – удивился я. – Когда?

– Немедленно. Есть сведения, что в понедельник, если не случится ничего экстраординарного, Таккерс закроет разбирательство. Я хочу взглянуть на вашего Сэйлза, чтобы понять, можно ли выпускать его на суд.

– В таком случае у вас есть возможность заодно увидеть и Холмса. С начала недели они с доктором остановились в «Короне».

– Да, я слышал об этих, с позволения сказать…, – скривился суперинтендант, не подобрав подобающих слов. – Но я бы предпочел повременить с таким знакомством. Еще придет время.

Так, обратным маршрутом, когда-то популярным у доктора Ройлотта, мы добрались от дома Гонории Уэстфэйл до границ Сток-Морана. Последним приграничным пунктом по-прежнему оставалась «Корона», последней нашей надеждой – ее хозяин.

Вид его мне сразу не понравился. Едва память подсказала ему, что несет с собой моя физиономия, его собственную перекосило от досады.

Небольшой холл был набит приезжей публикой. Той, что потащится за развлечениями самого дурного пошиба хоть на край света. Это легко угадывалось по выражению их лиц. Озираясь в нетерпеливом ожидании, они все как один уставились на меня.

– Мистер Сэйлз! На минутку.

Знаками я указал ему на улицу, дабы присутствующие не стали свидетелями нашего разговора.

Сэйлз переминался на месте с таким видом, будто собирался либо громогласно послать меня к чертям собачьим, либо нырнуть под стойку. Выбрав, по счастью, третье, он с видимой неохотой потащился на выход. Я представил ему своего шефа, однако он, даже не взглянув на суперинтенданта, по-прежнему старательно отводил глаза.

– Мистер Сэйлз, в понедельник вы нам понадобитесь.

– Где?

– Там, где вы уже были. В центральном уголовном суде. В чем дело? – спросил я, чуя недоброе. – Вас смущает отсутствие официального вызова? В понедельник нужная бумага будет готова. Кстати, наши люди могут доставить вас в обе стороны.

– Я не давал обещания выступать в суде.

– Но вы уже дали показания полиции.

– Так, поболтали по-дружески, – хмыкнул он смущенно.

– Одно подразумевает другое. Даже если ваши слова не фиксировались, в любом случае, это официальное участие. И потом, вы, кажется, ничего не имели против. – Я мог бы напомнить ему, что с опознанием Армитеджа в том же Олд-Бэйли он зашел уже достаточно далеко, чтобы отворачивать.

– Не по душе мне это.

– Как-то странно вы рассуждаете, – впервые подал голос Бартнелл, до того наблюдавший за сбивавшим с толку недоразумением с нахмуренным лицом. – Вас что-то смущает? Чего вы боитесь?

– Ничего я не боюсь, – огрызнулся Сэйлз. – Просто мне это не нравится. Я никому ничем не обязан.

Боясь, что мы примемся его уговаривать, а быть может даже угрожать, он сделался грубым и воинственным. Не простившись, он развернулся и ушел к себе, а мы, так и не придумав, чем его остановить, остались на дороге. Ошеломленный суперинтендант даже не посмотрел хотя бы из любопытства в сторону Сток-Морана.

– Вот те раз! И это ваш обещанный оракул?!

– Я сам ничего не пойму. Что-то успело случиться. Он был настроен абсолютно иначе.

– И что это по-вашему может быть?

– В голову приходит только одно. Его показания невыгодны конкретному лицу.

– Холмсу?

– Если учесть, что они уже несколько дней под одной крышей.

– Полагаете, успели спеться?

– Понять бы еще, что это за песня. Конечно, можно попробовать надавить на Холмса с доктором, только вряд ли это что-то даст.

– Оставьте. Зачем давать им лишний повод быть начеку.

Внезапно меня посетила идея. Из тех, которыми лучше бы ни с кем не делиться. Тем более, с начальством.

– Может, его отпугнуло присутствие высокого чина? – закинул я удочку, стараясь смотреть на шефа не как на рыбу.

– Я уже тоже так подумал. Зря я сюда приехал, – с жаром откликнулся суперинтендант, полагая, что отвечает лишь собственным мыслям.

– Уверяю вас, в прошлый раз мне удалось с ним поладить.

– Вот и прекрасно. Попробуйте еще раз без меня.

Нисколько не сомневаясь в том, что Сэйлза не переубедить, я тем не менее, дабы шеф не заподозрил меня в пессимизме, бодро и решительно вернулся в «Корону».

Трактирщик смотрел на вход так, будто наблюдал мое возвращение через окно.

– Я ни о чем не буду с вами говорить!

– Но вы уже наговорили достаточно. Инспектор полиции вправе передать суду ваши показания. Конечно, крайне желательно, чтобы это сделали вы сами. Так как?

Он молчал. Не потому, что раздумывал.

– Это ваш окончательный ответ?

– Да, – выдохнул он.

– Мистер Сэйлз, вы нас очень подвели.

– И тем не менее.

– Я бы мог поразмыслить над тем, чем бы вам отплатить за вашу услугу. Думаю, вы понимаете, что некоторыми возможностями на сей счет мы располагаем. Вместо этого я вам предлагаю уговор. Если откажетесь, пеняйте на себя.

– Чего вы хотите?

– Даю вам день подыскать себе замену. С завтрашнего дня и до вечера понедельника вас не должно быть здесь.

– Но вы же сами видите, что здесь творится! – обвел он взглядом свои владения. – Сейчас самое прибыльное время!

– Это еще не все. На эти дни вы должны уехать из дома.

– Куда?!

– Если вам некуда податься, мы можем подыскать вам какой-нибудь угол.

– Покорно благодарю.

– У вас есть родственники?

– Сестра.

– Где она живет?

– В деревне, неподалеку отсюда.

– Годится, – решил я, смирившись с тем, что это хотя бы не в Летерхэде. – И еще. Никто не должен знать, куда вы подевались. Здесь скажете, что уехали по делам в Лондон.

– С чего бы мне вас слушаться? – присмиревший было трактирщик вновь начал петушиться. – Только от того, что вы можете мне подгадить?

– Не только. Еще и потому, что от этого зависит ваша жизнь.