Из дневника доктора Уотсона

Продолжение записи от16 апреля 1892

– Поверьте, мисс Стоунер, нам очень жаль! – как можно деликатнее заговорил Холмс первым из нас. – Примите наши…

– Вероятно, мне следует вызвать полицию? – немного дрогнувшим голосом спросила Элен.

– И местного врача, – добавил Холмс. -Только лучше после того, как мы с доктором Уотсоном уйдем отсюда. Лишние свидетели ни к чему. Это семейное дело. Пошлите Армитеджа в участок в Летерхэде.

– Будет дознание у коронера?

– Непременно. Без этого никак не обойтись.

– Полагаю, такая странная смерть тем более без свидетелей вызовет вопросы у полиции? – продолжала допытываться Элен.

– Допустим.

– Значит, будет и вскрытие?

– Уверяю, вам нечего бояться, – ободряющим тоном ответил Холмс. – Я не специалист по ядам животных, но, даже если будет найден змеиный токсин, это только подтвердит факт укуса. Невозможно обвинить вас в убийстве столь невероятным способом. Такое не подстроишь при всем желании.

– Я опасаюсь не обвинения в убийстве.

– Тогда чего же? – удивился Холмс.

– Если вы с доктором Уотсоном действительно желаете и готовы помочь мне…

– Разумеется!

– Сначала вам придется выслушать нелицеприятные вещи. – Элен говорила очень тихо, как уставший и убитый горем человек, но на удивление внятно и отчетливо, так что ее слова были разборчивы даже в те моменты, когда ее голос звучал одновременно с голосом Холмса, выражавшегося куда эмоциональнее. – Вы не только убили моего дорогого отчима…

– Помилуйте, мисс Стоунер!

– Но еще и оставили меня без средств. Я разорена, мистер Холмс.

– Одну минуту, – мягко, но решительно запротестовал Холмс. – Что значит, оставили? Никто из нас…

– Вскрытие выявит давнюю болезнь отчима, – твердила свое Элен, почти не обращая внимания на реплики Холмса. – Он только недавно признался мне, что болен. Его здоровье ухудшилось.

– Что за болезнь?

– Какая-то редкая лихорадка. Она считается неизлечимой, но развивается постепенно. Известно, что она распространена только на Востоке. Отчим вернулся из Индии более десяти лет назад.

– Пусть так, и..?

– Тогда как страховой полис был заключен совсем недавно.

– Ваш отчим был застрахован? – Лицо Холмса прояснилось. – Кажется, я понял. Вы хотите сказать, страховая компания откажет в выплате премии на том основании, что он заразился до заключения страхового договора?

– И что он, будучи медиком, не мог не знать этого факта, и значит, осознанно скрыл его. Такой обман исключает даже возврат уже перечисленных средств.

– Что же делать?

– Мне кажется, есть только один выход. – Элен и до того не сводила глаз с Холмса, теперь же ее взгляд сделался особенно красноречивым.

– Понимаю, нужно избежать вскрытия, – согласился Холмс. – Но для этого…

– Нужны свидетели, которые покажут, что видели, как отчима укусила змея. Тогда картина будет ясна, и надобность в процедуре отпадет. Тем более, что вы правы – змеиный яд вскрытие все равно не покажет.

– Но, мисс Стоунер, что вам это даст? – с улыбкой возразил Холмс, бросив в мою сторону беглый взгляд с выражением вроде «Что за женщина!». – Компания в любом случае откажет вам, если выяснится, что доктор Ройлотт держал у себя столь опасное животное, да еще и брал его в руки. Страхование жизни не подразумевает подобные случаи.

– В компании знали о его работе, – слабо улыбнулась Элен.

– Знали? – изумился Холмс. – И согласились выдать полис при таких условиях?!

– Да. С учетом всех рисков.

– Наверное, взносы были чудовищные?

– Естественно, больше, чем в обычных случаях. Но у нас не было выхода.

– А как же годовой доход вашей матери? – продолжал настаивать Холмс.

– Его не хватало. Отчим спустил на свою работу все свободные деньги. Исследования велись на кредиты. Он нашел компанию, согласившуюся финансировать его работу при условии участия в прибылях после получения патента.

– Но исследования могли закончиться ничем, не так ли?

– В этом и заключался основной риск. Отчим уже не молодой человек, и я должна была позаботиться о своем будущем. Опасаясь, что его работа ни к чему не приведет и он и промотает наш капитал, я настояла, чтобы он заключил страховой договор. Полис подразумевал выплату, как в случае его смерти, так и по достижении определенного срока, если не будут получены нужные результаты.

– После которого кредитор затребовал бы назад свои средства? – догадался Холмс. – Ловко придумано. Но как ему удалось убедить страховщиков?

– Перед заключением договора сюда приезжал представитель компании. Он ознакомился с условиями, в которых работал отчим. Доктор Ройлотт все ему показал и объяснил.

– Как я понимаю, в первую очередь агента интересовало, как соблюдается безопасность?

– Основную работу делали цыгане. Они привозили животных, переносили их в специальные клетки, кормили. Со змеями по большей части имели дело тоже они.

– Так вот для чего они ему понадобились! – присвистнул Холмс. – А мы-то что только не думали! И тем не менее, вы хотите меня убедить, что, несмотря на меры безопасности, возможный укус вошел в перечень страховых случаев?

– Его риск был оценен как высокий, но допустимый. Конечно, как я уже сказала, это отразилось на величине платежа. И все же, как вы понимаете, при расчете риска не была учтена вероятность истошного вопля посреди ночи. Предполагалось, что среди взрослых людей такая вероятность равна нулю.

– Конечно-конечно, – пробормотал Холмс, взглянув украдкой на меня. Взгляд этот будто высматривал рядом со мной Павла, без которого шеренга виновников несчастья была чересчур короткой. – И все-таки, мисс Стоунер, я конечно не специалист в этой области, но почему опыты вашего отчима

оказались столь дорогостоящими? Куда улетучились 750 фунтов?

– Я тоже не специалист, мистер Холмс, – отозвалась Элен с печальной иронией. – Я лишь видела, что средства иссякают, а отчим не рвался откровенничать со мною.

– Но вы не могли не видеть того, что здесь происходило.

– Разумеется. Кое-что я видела, о чем-то догадывалась, а что-то мне удалось выяснить. Если вы еще не поняли, я не из тех женщин, что молчаливо и покорно ждут, когда мужчины доведут их краха.

– Я уже понял это.

– Животных было много. Это я видела собственными глазами. И ядовитых, и тех, на которых проверялось действие яда. Многие из них вывозились из Индии тайно. За это приходилось платить втрое больше. Это то, о чем говорил отчим. Значит, на самом деле все было еще хуже, как я думаю.

– Павел из числа подопытных? – поинтересовался Холмс, впервые за сегодня упомянув о павиане более-менее хладнокровно.

– Да. Он последний, кто остался. С болезнью отчима размах его притязаний стал куда скромнее, но он успел наделать долгов в то время, когда развернулся вовсю. Я бы вообще ничего не знала, если б не занялась проверкой счетов в последнее время. Тогда-то мне многое и открылось. Боюсь, я еще не вполне осознаю плачевность своего положения. Но уже сейчас вполне ясно, что долг поглотит весь доход на ближайшие годы. Только страховка позволит мне рассчитаться с кредитором.

– А ваш жених – разве нет?

– Он еще не знает всех обстоятельств. Думаю, Перси полагал меня выгодной партией. Теперь его и прогонять не придется. Ищи ветра в поле.

Элен говорила об Армитедже так, будто его не было с нами. Перси пристроился в уголке, и я, наблюдая то ли за дуэтом, то ли за дуэлью Холмса с Элен, совершенно позабыл о незадачливом женихе. Взглянув на него, я одновременно заметил, что невеста не удостоила его взглядом даже в момент упоминания.

– Как ты можешь так говорить?! – возмутился Армитедж.

– Но вы сказали, мисс Стоунер, что мы можем чем-то помочь? – осторожно напомнил я о себе.

– И я уже сказала, чем. Тем, что подтвердите, что отчима укусила змея. В таком случае в разбирательстве отпадет необходимость. Тем более, что Суррей не Лондон.

– Что ж, – вздохнул я, – если иного выхода нет…

– Погодите, Ватсон! Вы не представляете, о чем говорите! – возвысил голос Холмс. – Мисс Стоунер, речь о свидетельских показаниях по всей форме, не так ли? С полицейским допросом и выступлением в суде под присягой?

– Конечно.

– В таком случае, нет! – категорически отрезал Холмс. – Извините, но это чересчур! Лжесвидетельство – верная каторга. При всем нашем сочувствии вы требуете от нас слишком многого. Если Армитедж вас действительно любит, он просто обязан прийти вам на помощь, а мы…

– Нужны, как я понимаю, незаинтересованные лица, – предположил я и увидел, с каким негодованием незаметно от Элен покрутил пальцем у виска Холмс.

– Это исключено, – твердо заявил Холмс. – Я понимаю, что все так прискорбно сложилось не без нашей вины, мисс Стоунер, хотя Ватсон, по правде говоря, признался мне, что кричал на самом деле ваш павиан, а не он, а впустил его в комнату ваш жених, а не мы… то есть впустил павиана с Ватсоном, я хотел сказать… так что, как вы понимаете, мы здесь совершенно ни причем. Надо было лучше присматривать за обезьяной, если уж на то пошло. Тем не менее, я выражаю вам искренние…

– Я согласен! – воскликнул я неожиданно для себя же.

– Ватсон, опомнитесь! – воскликнул Холмс в ужасе. – Подумайте сначала…

– Поступайте как хотите, Холмс, а я дам такие показания, – заговорил я с пафосом, несколько неожиданным для себя же. – Мисс Стоунер, можете на меня положиться. Коль я по сути собственными… м-м-м… голосовыми связками погубил несчастного доктора Ройлотта, своего коллегу по сути, хотя он не психиатр… так вот мой долг не оставить в беде его падчерицу, тем более, последнюю. Вызывайте полицию, я подтвержу, что ваш отчим на моих глазах…

– Благодарю вас, мистер Уотсон, вы настоящий джентльмен. Поверьте, моя благодарность не ограничится словами признательности. Мои средства, когда я получу полис, позволят мне…

– Ладно, – сдался Холмс. —Я в деле, принимайте. Но сначала я хочу убедиться, что все чисто.

– Речь о полисе? – с невозмутимым видом обернулась к нему Элен.

– Да. Я должен увидеть его.

Элен подошла к стоявшему в углу комнаты шкафу и отперла его вставленным в замок ключом. Я увидел, что внутри лежат какие-то бумаги. Поискав немного, она извлекла нужное и протянула Холмсу. Он принялся довольно внимательно изучать документ, и на какое-то время воцарилась тишина. Все ждали, а я, уже все решив, тем временем снова украдкой взглянул на мертвеца. Доктор Ройлотт почти не изменился с тех времен, когда я знал его. Впрочем, как посмотреть. При жизни даже в минуты чрезвычайного раздражения, которое иногда охватывало его при моем упорстве, он никогда не таращил так глаза, как сейчас. И лицо его никогда не заливала такая густая краска, которая, правда, уже начинала бледнеть и спадать. Разинутый будто в удушье рот красноречиво свидетельствовал об агонии. Меня передернуло от мысли о том, что пережил в свои последние минуты этот человек. При всей своей непривлекательности он не заслужил и малой доли подобного. Последние сомнения оставили меня. Я должен сделать все, чтобы хотя бы отчасти искупить свой ужасный грех. Как страшно – ведь я ничего плохого не сделал, всего-то посидел несколько минут с приматом, можно сказать, присмотрел за ним, пусть даже в кромешной темноте, и вот к чему все привело! Ведь я невинен, невиновен, разве не так? Я это не только чувствовал, но и знал. Да, невиновен – и раздавлен виной. Я безгрешен – и на мне страшный грех. Такая раздвоенность сводила с ума. Не только от желания искупить содеянное, но и из стремления стряхнуть с себя эту раздвоенность, отвернуться от нее, я согласился на предложение Элен. Действия означали для меня н только искупление, но и лекарство.

Тем временем Холмс закончил читать договор и вернул его Элен. Лицо его исказилось мукой, в которой смешались тревога и азарт.

– Хорошо, мисс Стоунер, сдаюсь. Эх, была не была! Ужас да и только, во что мы ввязываемся! Себя не узнаю! Только мы подпишем с вами договор сейчас же, пока не прибыли полицейские. Без указания услуги, просто сумму. Рассчитаетесь, когда вступите в наследство. А теперь расступитесь, мне надо осмотреться.

Решительным движением руки Холмс отодвинул в сторонку всех нас. Даже стоящий возле постели с мертвецом Перси, хоть и не попал под этот рубящий мах, тоже засеменил к двери.

– Коль уж вы втянули меня в вашу авантюру, я по крайней мере не позволю ее провалить. Для начала пересадим его на стул поближе к столу, пока он не окоченел.

– Зачем? – удивился я.

– Нужно как можно очевиднее связать два предмета – покойника и убийцу, причину и результат. Значит, расположим тело и ящик как можно ближе друг к другу. В кроватях обычно находят напичканных мышьяком доверчивых мужей и родителей. Надеюсь, это не наш случай? – подмигнул Холмс Элен, но она то ли не заметила, то ли решила пропустить мимо ушей такую шутку.– Где ящик?

– В шкафу.

– Я могу переставить его на стол? Это безопасно?

– Вполне. Ящик надежен.

– Отлично, – в азарте Холмс принялся даже тихонько что-то напевать. – Ваш отчим, мисс Стоунер, волевой человек. В этом и проблема.

– Что вы имеете в виду?

– Я восхищен его духом, но для показаний это никуда не годится. Забудьте про накинутую из последних сил крышку и прочее. Нужно непосредственное свидетельство атаки.

– Допустим, доктор Ройлотт показывал нам свое обращение со змеей и снебрежничал, – предложил я.

– Опасно, – возразил Холмс. – Могут развернуть дело так, что кто-то из нас подтолкнул его или разозлил змею. Ведь раньше без свидетелей у него таких промашек не было. Или сочтут небрежность за фактор, способствующий отказу выплаты. Страховщики – им палец в рот не клади! Скажут, недопустимое позерство, снижение концентрации внимания и так далее. Но вы правы, Ватсон, нужно подтвердить хотя бы наличие змеи непосредственно на жертве, иначе, думаю, вскрытия не избежать. Где его инструмент? Тот, чем он держал змею?

Элен взялась осматривать полки и шкафчики, но Холмс остановил ее.

– Некогда искать. Мне пришла в голову идея. Дайте обычную плеть.

– Плеть? – удивилась Элен, но тут же выдала приказ жениху. – Перси, принеси из конюшни.

Армитедж выскочил из комнаты, прихватив оставленный на входе фонарь.

Холмс тем временем занялся обстановкой сцены. Я полагал, что буду наблюдать за искусством сыщика, но обстоятельства распорядились так, что глазам моим предстала не менее впечатляющая работа то ли декоратора, то ли оформителя витрин, то ли театрального режиссера. Сначала Холмс зажег все свечи, чтобы максимально осветить комнату и не пропустить ни одной мелочи. Грузное тело Ройлотта, чтобы оно не съехало на пол, Холмс привалил всей массой к спинке стула, а ноги расставил и упер каблуками туфель в пол. Только теперь я обратил внимание, что Ройлотт обут. Видимо, он рухнул в постель как был в обуви, а Элен в спешке не стала его разувать.

Затем Холмс осторожно открыл шкаф и еще более осторожно заглянул в него. Оттуда, где я стоял, ящик поблескивал стеклянными стенками. Что-то темное и узкое поднялось со дна, как только Холмс приблизил лицо к стенке.

– Прошу вас, аккуратнее, мистер Холмс! – не выдержала Элен. Картина и вправду была несколько страшновата.

– Ну-ну! – произнес Холмс тем тоном, каким обычно разговаривают с собакой. Я от души надеялся, что он не станет пытаться почесать у гадюки за ухом. – Что ж ты наделала, глупая!

После этого он медленно вынул ящик из шкафа и водрузил на стол перед сидящим покойником. Казалось, Холмс, как лакей или повар, доставивший с кухни особое блюдо, вот-вот снимет крышку, чтобы хозяин мог насладиться видом и запахами угощения. Но откинувшийся назад Ройлотт с задранным кверху кадыком выглядел объевшимся обжорой, который уже не в силах впихнуть в себя даже маленький кусочек. Я поймал себя на мысли, что он даже мертвый по-прежнему крайне неприятен мне. Выставленный живот и голые лодыжки вызывали отвращение. Но ведь я убил его! Как ни крути, сколько ни ищи себе оправданий. Может, это Павел? В одиночку, без меня? Может, рука доктора дрогнула еще тогда, когда эта обезумевшая обезьяна принялась скакать как полоумная по комнате? В конце концов, Холмс прав: не я запустил дикое животное в комнату. Армитеджу следовало соорудить какую-нибудь защиту на окне или дождаться нашего прибытия, а потом уже покинуть комнату. Мне всегда казалось, что нет ничего такого, что нельзя было бы поправить. Взять хоть мои экзамены – при желании я мог бы еще сколько угодно поступать и проваливаться. И с каждым разом надеяться, что приближаю своим упорством достижение цели. Прошлые ошибки не в счет. Лучше не оглядываться, чтобы логика не подсказала удручающую закономерность. Но вот кажется, впервые в жизни я столкнулся с непоправимой ошибкой. Ничего не изменить, остается только принять. Это было очень непривычное ощущение – приятие. Я только привыкал к нему, и оттого голова слегка кружилась. Я всегда был зрителем, всегда сидел в зале, причем далеко не в первых рядах. Но тут меня будто выдернули из галерки прямо на сцену. Я не знал роли, не выучил слов, не понимал, какое занять место и как себя вести.

«Господи, прости меня! – подумалось мне. – Если можешь, прости!»

Другое дело Холмс. Он двигался ловко, аккуратно и уверенно, как человек, оседлавший конька. Фразы, с которым он обращался к нам, звучали как распоряжения. Даже Элен слушалась его беспрекословно.

– Итак, мисс Стоунер, еще немного, и мы отправим психиатра Уотсона за полицией. Много попыток они нам, как вы понимаете, не дадут. Мы должны отыграть спектакль с первого раза. От слаженности наших показаний зависит степень доверия этих недоверчивых людей. Слушайте и запоминайте. Доктор Уотсон был приглашен вашим отчимом как давний знакомый и коллега. Компанию ему составил его друг, то есть я. На ночь нам была предоставлена соседняя комната. – Холмс посмотрел на часы. Они показывали без четверти три. – В три часа ночи всех нас разбудил страшный крик. Мы с вами бросились в комнату доктора Ройлотта и застали ужасающую картину. Смерть застала вашего отчима в том виде, что вы наблюдаете сейчас – он сидел на стуле, но только со змеей на голове. Рядом лежала плеть, конец у которой был завязан…

Послышался топот и в комнату вбежал запыхавшийся Армитедж. В руке он сжимал плеть.

– …завязан петлей, – Холмс перехватил протянутую плеть и тут же у нас на глазах завязал петлю. – Я взял ее, накинул на голову змее вот так.

По счастью, он не стал извлекать из ящика змею, чтобы показать, как именно это было проделано. Та даже через стекло ящика казалась раздраженной и слишком уж пристально за нами наблюдающей. Последнее движение Холмса «вот так» вызвало то ли угрожающее, то ли насмешливое шипение. Кажется, гадина не представляла себе, как можно позволить подобное обращение с собою.

– Затем я подхватил ее и перенес в ящик. У вас на глазах. Никаких расхождений в показаниях быть не должно.

При этих словах мне сразу же представился град уточняющих вопросов со стороны «недоверчивых людей», касающихся каждой мелочи.

– Если спросят, какой рукой…

– Правой, Ватсон. Могли бы давно уже заметить, что я правша.

– Рука была вытянута?

– Разумеется.

– Змея шипела? – пришла мне в голову еще одна любопытная деталь.

– Ну…, – замялся Холмс и чуть-чуть подумал. – Да.

– Извивалась?

– Издевалась! – взорвался Холмс. – Как вы сейчас!

– Вдруг спросят, Холмс! – запротестовал я. – Я должен знать, что отвечать!

– Мы так до утра будем репетировать. Всего не предусмотришь. Я сейчас о главном. Про остальное отвечайте, что не обратили внимания. Были в шоке, черт возьми, придумайте что-нибудь сами! И запомните, Ватсон. Про аудиенцию с павианом ни слова! Тем более, что в такое никто не поверит.

– Но мой крик могли услышать в «Короне».

– Это вряд ли. Ставни были заперты.

– Но вы же слышали!

– Я был совсем рядом.

– Но почему в три часа?

– Потому что в три часа вы будете кричать.

– Я?! – опешил я. – Почему снова я?! И зачем?

– Затем, что ни у кого не должно возникнуть сомнений по поводу времени трагедии. Должно быть хоть что-то, что смогут показать другие свидетели, а не только мы. Если в этом наши показания совпадут со словами, допустим, рыжего субъекта из «Короны» или его постояльцев, будет проще вызвать доверие ко всему остальному.

– Почему-то меня не покидает уверенность, что тот мой крик все, кому надо, слышали, – продолжал я настаивать. Очень уж мне не хотелось снова вопить во все горло. Тем более, при Элен. – Во сколько это было?

– В половине двенадцатого, – ответила Элен.

– Вот и прекрасно, – воодушевился я. – Скажем, что именно тогда это и случилось.

– Тогда почему мы до сих пор не вызвали полицию? – спросил Холмс с улыбкой, с которой обычно задают вопросы, на которые нет ответа. – Чего ждали? И зачем мисс Стоунер примчалась в «Корону»? Мы-то знаем, зачем. Но хозяин тоже наверное понял, что она прибежала за нами. Не так ли, мисс Стоунер?

– Да, он спросил, кто мне нужен.

– Тогда как мы сказали ему, что вряд ли вернемся, по крайней мере, в ближайшие часы. Но если мы оказались нужны мисс Стоунер, значит, нас в то время не было в Сток-Моране. Не могла же мисс Стоунер прибыть в «Корону» откуда-то из другого места. И не знать, что мы гостим у Ройлотта, не так ли? Значит, в вашем варианте мы просто не можем быть свидетелями.

Я был вынужден признать его правоту, но не в той части, что касалась исполнителя крика. В конце концов, в доме трое мужчин с крепкими зычными глотками.

– Ладно. Но почему я?

– Ну, вы же кричали.

– Но я кричал за себя. А сейчас надо кричать за Ройлотта, как я понимаю.

– Какая разница! Главное, вы доказали, что у вас это хорошо получается. А за кого, не важно.

– А вдруг мой крик все-таки слышали? Тогда как объяснить второй крик? И потом, я тогда испугался. Не могу же я завопить вот так без причины.

– Ну что нам прикажете пугать вас до полусмерти?! – начал раздражаться Холмс. – Времени нет. Вспомните, когда вы вообще кричите?

– Ну… на матче по крикету.

– Вот и представьте, что вы на матче. – Холмс взглянул вновь на часы. – Готовьтесь, мой друг. Настраивайтесь, прочищайте горло, берите ноты – что хотите, делайте. Через пять минут ваш выход. – Затем он обратился к переминающемуся в стороне Перси. – Теперь с вами, Армитедж. Многовато у нас гостей, не находите?

– Абсолютно с вами согласен, мистер Холмс!

– Вам придется убраться.

– Не беспокойтесь. Доставлю доктора в участок, а там только меня и видели!

– Кстати, – спохватился Холмс, – где эта скотина? Все еще в доме?

Мы совершенно забыли про Павла. Неужели он по-прежнему ошивается в комнате Джулии? В состоянии ли обезьяна придать огласке наш сговор? Вопрос вздорный, тем не менее, в ситуации, когда чувствуешь себя заговорщиком, начинаешь опасаться прежде всего нелепых вещей. Мне вспомнился «Черный кот» Эдгара По. Там тоже был убийца, яростный и нераскаявшийся. Но я же совсем другой случай! Мы затеяли весь этот маскарад вынужденно. Все обсуждено со всех возможных сторон: мертвому не помочь, следует позаботиться о живых, тем более, что речь идет о женщине, которой грозит нищета. Вроде бы одни сплошь благородные намерения (если не считать, что к гонорару от Армитеджа позднее прибавится чек от Элен, когда она вступит в наследство). И все-таки меня не покидало неприятное ощущение чего-то нечистого.

Мы подкрались к двери соседней комнаты и прислушались. Ни звука. Холмс толкнул дверь, и она распахнулась. Разгром вызвал у нас вскрик ужаса, правда, недостаточно громкий, чтобы его можно было бы зачесть за порученное мне задание.

– Ну и ну! – вырвалось у Холмса. – Прям как у вас, Ватсон, по утрам, пока миссис Хадсон не приберется.

– Ну уж скажете.

– Что уставились! Сейчас же наводите порядок! Битое стекло и перья от подушек выметайте. Что уцелело, расставляйте по местам. Чем он измазал стены? – Холмс подошел к одной из стен и провел по ней пальцем. Затем поднес палец к носу и скривился. – Отмывайте. Приводите в порядок комнату. Мисс Стоунер, дайте ему метлу и мокрую тряпку.

– Я уберу сама, мистер Холмс.

– Нечего потакать… Чем вы тут занимались с вашим другом, Ватсон? Между прочим, нам предстоит показать, что мы с вами провели тут ночь до крика Ройлотта. Вы представляете, что о нас подумают? Что мы тут напились и передрались? Какие тогда из нас свидетели!

Меня охватила такая злость на безудержного в своей изобретательности Павла, что я невольно предложил:

– Может, и все остальное свалим на него? Что ему будет? Обезьяну не повесят.

– Не надо, мисс Стоунер, пусть сам убирает за собой!

– Три часа, мистер Холмс, – ответила Элен, не выпуская метлы из рук. – Доктору Уотсону пора кричать. Я управлюсь сама.

– Хорошо, что не только я не потерял голову, – заметил Холмс с одобрением и потянул меня за локоть. – Идемте.

Уходя, я бросил последний взгляд на комнату Джулии. Теперь в ней горел свет. Жалость и содрогание вызывал ее вид. Комната девушки, словно она сама – тихая и целомудренная – теперь навсегда осквернена плясками двух кретинов. Как и память о Джулии. Она тоже попрана визгом, уханьем и прочими «ну и ну!» Но что позволено Павлу, то я не должен был позволить себе. Дебют дебютом, но все ж таки первый блин не имел права выйти у меня таким отвратительным комом.

– Ну же, Ватсон, давайте! – поторапливал Холмс, распахивая окно. – Пора! Мы и так прилично затянули. Подавать гостям остывший труп – верный способ настроить их против себя.

Я по-разному подступал к снаряду: открывал рот широко и не очень, надувал щеки, сгибал колени, затыкал уши руками, чтобы не слышать себя – ничто не помогало.

Я слишком хорошо воспитан. Воспитанные люди не кричат без причины. Напрасно Холмс уверял меня, что мисс Стоунер занята, ей не до того, как я при этом выгляжу. Напротив, она будет считать меня рыцарем, ее героем, не побоявшимся ради нее отмочить нечто этакое. И вообще, если я хочу, он попросит ее заткнуть уши, чтобы она ничего не услышала.

– Но другие-то меня услышат!

– Так другие и должны вас услышать! – воскликнул Холмс и, махнув на меня рукой, взглянул с проснувшимся интересом на Перси. – Армитедж! Вы?

– Ну что вы, мистер Холмс!

– С кем я связался!

– Давайте все вместе! – вдруг предложил я. И сразу понял, как мне нравится собственная идея. Дружно, все вместе, словно на празднике. Как полагается, в подпитии, когда дружно всё, и дружны все.

– Зачем? – не понял Холмс.

– Мне так легче, – объяснил я. – Как будто мы поем песню или провозглашаем шумный тост.

– Для тостов, Ватсон, безусловно, самое подходящее время.

Но после того, как Перси признался, что ему тоже так легче, и что за компанию он тоже согласен как следует гаркнуть, Холмс сдался.

– Три-четыре!

Мы завопили. Кажется, даже с удовольствием. Точнее сказать, с чувством освобождения. Будто что-то вырвалось. То, что мучило всех нас последние несколько часов. У меня это был стыд за мой личный провал и боль за то, что я до сих пор никак не прощу Ройлотта. Выходит, не такой уж я великодушный человек, как хотелось бы мне думать. Может, от того все мои проблемы? Мы ревели и не могли остановиться, будто доктор Ройлотт бегает от своей любимицы по всему дому и зовет на помощь. Кто-то должен был нас заткнуть. Это сделала Элен. Одним своим появлением с тряпкой в руке. Что-то в ее лице было такое, что мы пришли в себя и умолкли разом, так что вышло очень даже удачно, будто и в самом деле кричал один человек, только с очень громкой глоткой. Холмс велел нам с Перси отправляться в участок, а сам занялся последними приготовлениями соответствующих улик.

– Что-то вы уж очень долго искали плеть, – заметил я Армитеджу, когда мы шли к коляске.

– Нужно было выставить этих грязных оборванцев. Нечего им тут делать.

– Вы про цыган? – догадался я. – Но разве они не предусмотрены условиями страхового договора?

– Если понадобится, их присутствие подтвердят многие. Из-за них вся округа возненавидела Ройлотта. А болтать им с полицией не следует. Кто знает, чего ждать от этих бродяг. Ненадежные люди.

Я пожал плечами. Может, он и прав. Все кругом не любят цыган. Что лучше для нашей версии – их присутствие или внезапное бегство – я и сам не знал. Но однако, как быстро он их выгнал! Вот так посреди ночи велел убираться на все четыре стороны, и они его безропотно послушались?

Перси взялся за вожжи, стегнул лошадь, и мы покатились по дороге в Летерхэд.

– Вы хоть знаете, где у них участок? – спросил я, так как сам не имел об этом ни малейшего представления.

– Знаю, – отозвался, не оборачиваясь, Перси.

– Где же вы переночуете?

– За меня не переживайте, доктор. Дойду пешком до следующей станции, а там сяду на первый поезд до Рединга. Взгляните, утро уже скоро.

Действительно, небо начало бледнеть. Перси уверенно исполнял функции кучера, и мы мчались во весь опор. Я был охвачен страхом перед предстоящим свиданием с полицией и не запоминал дорогу, так что опомнился, только когда Армитедж резко остановил коляску.

– Вот он, участок, – указал он мне на приземистое здание на краю небольшой площади. – А теперь до скорого свидания, доктор! Удачи вам, и следите за языком! Привет мистеру Холмсу!

И был таков. Никогда еще я не видел таких мгновенных исчезновений. Никогда меня так скоропалительно не бросали один на один с серьезными неприятностями. Я внимательно посмотрел на невзрачный флигель. Затем вздохнул и мысленно произнес последнее напутствие самому себе перед тем, как совершить еще один необратимый поступок.