Из записей инспектора Лестрейда

12 апреля 1892

– Сработало?

– Со второго раза. Не в вашей компании, шеф, – уточнил я, чтобы не лишать его покоя.

Повторный визит в «Импириан», как я и ожидал, не вызвал проблем. Как только я заявил, что мне известно о незадавшейся службе младшего Армитеджа в компании, управляющий сдался. Разумеется, никто не собирался водить полицию за нос, но теперь-то, когда инспектору все известно, их, то есть тех, кто все же это делал, тоже можно понять, не правда ли? Любой на их месте постарался бы замять такую историю. Единственное, на что решился смирившийся руководитель, состояло в просьбе в обмен на его откровенность по возможности избежать разглашения в суде подробностей деятельности бывшего страхового агента, или же, если без этого никак не обойтись, хотя бы не упоминать в показаниях имя компании.

– Как он оказался у них? – спросил Бартнелл.

– По рекомендации. Не то чтобы в Лондоне имя старшего Армитеджа имеет такой уж вес, однако все ж таки он довольно крепкий делец. Никто не возражал против того, что у них будет работать его сын.

– Как он себя проявил?

– Больше в качестве проповедника своего жизненного кредо. Но как агент – не важно. Договор с Ройлоттом – его первая серьезная сделка.

– Как думаете, полис действительно не существует, или они хитрят?

– Темная история. Как мне объяснил управляющий, по правилам компании договоры после закрытия хранятся в течение пяти лет, но здесь случай особый, так как полис был аннулирован в связи с нарушением условий его заключения, так что он мог отправиться в корзину сразу же, как только все вскрылось.

– Мог или..?

– Яснее выразился один из клерков, попросивший на него не ссылаться. Дело в том, что экземпляр договора, принадлежащий «Импириан», исчез сразу после того, как компания и мисс Стоунер пришли к соглашению. Тогда же возникло подозрение, что его выкрал Армитедж. Это было одним из оснований для его увольнения. В точности весь текст сейчас не восстановить, но мне обещали привлечь сотрудника, который в то время его курировал. Будем надеяться, что основное содержание хотя бы в общих чертах он вспомнит.

– Выкрал экземпляр аннулированного договора, – задумчиво произнес суперинтендант. – Уже сданного в архив, надо полагать?

– Вероятно, да, так как обязательства по нему были прекращены. Мертвая бумага по сути дела.

– И тем не менее, он не успокоился, пока она не оказалась у него в руках. Не нравится мне это. Вряд ли это можно назвать приобретением для личной коллекции.

– Скорее, устранением улик. Возможно, это было излишним, но он предпочел перестраховаться.

– Настолько боялся? – Шеф взглянул на меня и, отыскав видимо подтверждение своей догадке, добавил:– Полагаю, уповать на надежды отыскать экземпляр клиента бессмысленно?

– С учетом того, что после женитьбы, а может, и раньше он попал в руки Армитеджа, да, – признал я. Действительно, Перси не из тех, кто останавливается на полпути. Но в любом случае самое главное уже подтвердилось. В это Бартнеллу, как и мне поверить труднее всего.

– Компания застраховала человека, общающегося с ядовитыми змеями, как мы – с собаками! – с сердитым недоумением воскликнул суперинтендант и потянулся погладить кошку.– В голове не укладывается!

– Оказывается, при определенных условиях все возможно. С учетом серьезного риска смерти…

– Страхового случая, – поправил меня Бартнелл. – Непохоже, что вы общались со страховщиками.

– Шеф, думаю, лучше меня все расскажет Диффендер.

– Адвокат? Он здесь?

– Да, я пригласил его. Уверен, ему не терпится сообщить нам много интересного.

Бедный мистер Диффендер, будучи вынужденным в третий раз иметь дело со мною, на сей раз уже официально, действительно дожидался в моем кабинете. После того, как в «Импириан» поведали о плутовских похождениях своего агента, стало ясно, что деликатностью в сложившихся обстоятельствах можно пожертвовать. В тот же день до поверенного Армитеджей было доведено, что тех частичных признаний, коими он поделился со мною ранее, недостаточно.

С бесчисленными оговорками о том, что Джозефа Армитеджа все это нисколько не касается, и что он согласен разговаривать только при условии, что огласка будет сведена к возможному в таких обстоятельствах минимуму, мистер Диффендер поведал следующее.

Джозеф Армитедж доверял своему поверенному настолько, что привык к его обществу абсолютно и даже порой нуждался в нем не столько как в адвокате, сколько просто в качестве приятного собеседника, так что мистер Диффендер сделался кем-то вроде друга семьи. А потому процесс обращения старшего Армитеджа в кредитора научных исследований под влиянием Армитеджа младшего от начала и до конца проходил на его глазах. Тем более, что тогда никто не знал, чем все обернется, и никому бы не пришло в голову скрывать что либо от столь надежного человека.

Перси рос в условиях жесткой конкуренции за внимание отца со своим старшим братом. Дисциплинированный Генри куда больше вписывался в мировоззрение Джозефа Армтеджа, тогда как Перси с его характером приходилось довольствоваться ролью чего-то трудноопределимого и не слишком убедительного.

Первые аккуратные пробы проверить его в деле показали, что он превосходно умел наладить движение любого финансового потока кроме одного – обратного. Деньги растекались от него во всех мыслимых направлениях, но не желали возвращаться. Не то чтобы с процентами или хоть с убылью, а вообще. Так что с опытами по этой части было решено пока повременить. Просьбы обеспечить его капиталом для настоящих свершений («То было несерьезным, отец») натыкались на встречные требования заняться чем-нибудь достойным. Если Перси не желает помогать отцу с братом в их бизнесе, что само по себе странно и прискорбно, он может поступить на службу или пристроиться еще куда-нибудь. Лишь бы не болтался без дела. Что он и сделал. Устраиваясь агентом в «Импириан», он полагал это достаточным, чтобы умаслить старика. Занятие это ему было не по душе, поэтому он не проявлял рвения, просто дожидаясь, когда неудовольствие отца смягчится. Но мистер Джозеф смягчаться не спешил. Пока однажды Перси не заявился с очередной «блестящей идеей». Старший Армитедж так и решил поначалу. Очередная сумасбродная идея Перси. Но тот не отставал. Не стесняясь присутствия мистера Диффендера, обрисовывал отцу заманчивые перспективы нового дела. «Ведь за этим будущее, отец! Как ты не поймешь! Где твое чутье?! В конце концов, это не только богатство, наша фамилия войдет в историю! Речь о спасении человечества! Цивилизация под пятой пресмыкающихся, пора положить этому конец!» И так далее. Похоже, на сей раз он загорелся по-настоящему. Джозеф Армитедж только кряхтел в ответ на такие речи и бросал иногда извиняющиеся взгляды на поверенного, ибо состязаться с Перси в красноречии не мог. Но понемногу энтузиазм сына начал ему передаваться. Перси действовал по схеме металлургов – нагреть и отпустить. Ежедневно в течение примерно получаса доводил отца жаркой речью до белого каления и оставлял «пораскинуть мозгами» до следующего раза. Не то чтобы мистер Диффендер встревожился, когда после нескольких таких сеансов мистер Джозеф начал подмигивать ему и приговаривать: «А что! Ведь в этом что-то есть, а! Вакцина Армитеджа-Ройлотта!» Не его это дело, так он себе сказал. Однако понял, что Перси продвинулся уже настолько, что вдолбил отцу имя своего компаньона, а потому он не удивился, когда однажды мистер Джозеф поручил ему проверить финансовые возможности мистера Гримсби Ройлота, эсквайра из Сток-Морана. Со всей добросовестностью мистер Диффендер довольно быстро установил, что дела заемщика не так уж хороши, и что для покрытия долга, в случае, если «блестящая идея» Перси повторит судьбу прежних, потребуется продажа некоторых активов. Любопытно, что против этого выступила падчерица эсквайра, Элен Стоунер. Дело было примерно за полгода до смерти Ройлотта. Если слова Перси о том, что сначала у него завязалось близкое знакомство с нею, и лишь потом – партнерство с ее отчимом, правдивы, выходит, что возлюбленная не пожелала пособить жениху в его деловых начинаниях ценою риска для собственных финансов. На какое-то время мистера Диффендера увлекли другие дела, и он упустил ситуацию из виду. По всей видимости, уговорить невесту не удалось, и Перси, наконец, вспомнил, где и кем он работает уже целый год. Вернее, ему напомнил отец. «Почему бы тебе не застраховать своего партнера, Перси?» В самом деле. Идея, пусть и не такая блестящая, лежала на поверхности, так что сын даже раздосадовался, что отец опередил его. Наконец-то компания сможет порадоваться за своего сотрудника. Оказывается, он энергичен и инициативен. Первая серьезная сделка, да еще за пределами Лондона.

Поначалу Перси собирался заключить обычный договор страхования жизни. Но отец, посвященный им же в тонкости такой жизни, в частности, в то, с каким материалом намеревается работать Ройлотт, категорически воспротивился.

– Так не пойдет, малыш! Ты что же, хочешь надуть собственную компанию? А вдруг его укусит змея? Управляющий наймет детективов. Выяснится, что твой мистер Ройлотт не сообщил о своем хобби…

– Исследованиях!

– Все равно. Такое не скроешь. Ты не только не получишь назад деньги, но и потеряешь работу, а может, и пойдешь под суд.

Напрасно Перси убеждал отца, что его компаньон проделывает такое со своими подопечными уже много лет, что он буквально породнился с ними, и что они виляют хвостами при одном его появлении. Мистер Джозеф был неумолим. Наверное, сын не раз пожалел о своей откровенности. Стоило ли в таких подробностях расписывать старику, как ловко Ройлотт двумя пальцами ухватывает кобру за капюшон! Погорячился. Не помогли и аргументы о том, что доктор Ройлотт не вытянет баснословные платежи по договору страхования с повышенным риском. Разумеется, не вытянет, соглашался про себя мистер Диффендер. Ему ли не знать. Так что он сильно удивился, когда мистер Джозеф снова попросил его заняться делом, которое он успел мысленно списать со счетов. На сей раз речь шла уже об оформлении кредита Ройлотту, так что мистеру Диффендеру предстояло подготовить всю юридическую сторону дела.

Оказывается, Перси за это время успел свернуть горы. Мистер Джозеф со смехом рассказывал поверенному, какой вариант полиса его сын подготовил для проверки своему работодателю. Не то чтобы из него не «торчали уши». Величина регулярных взносов была выше, чем в обычных случаях, и все же существенно меньше, чем ожидал старший Армитедж. А он многое повидал в жизни.

– Если компания подпишет такой договор, я съем шляпу! – так он и заявил сыну.

– Но ты не против?

– Если твой мистер Чедвик подпишет, им придется расплатиться, – ответил мистер Джозеф, держа в уме, что мистер Чедвик, будучи в здравом уме, завернет черновой вариант назад. – Ты убедился, что условия работы и впрямь безопасные, как ты пишешь в отчете?

– Я все проверил лично, отец! Всеми рискованными манипуляциями будут заниматься нанятые люди.

– И охота Ройлотту тратиться на них?

– Они будут работать за гроши.

– Неужели есть еще на свете такие? – искренне удивился мистер Джозеф, не имея ни малейшего понятия о том, что «работники» уже въехали в Сток-Моран на своих кибитках. – Подумай еще раз. Ты, как минимум, потеряешь место в хорошей компании.

Наверное, этот аргумент чуть не довел Перси до хохота. Но он сдержался.

– То есть ты согласен?

– Мне то что, – пожал плечами мистер Джозеф с мыслью, что лично он ничем не рискует, и что дураков следует учить, тем более, что в данном случае дураком предстояло выступить не его сыну. Никуда они не денутся. Деньги будут выплачены. Перси уверяет, что все проверил. Мозги у него есть. Текст проработан четко, не придраться. Может, и правда не стоит переживать?

Когда Перси показал отцу подпись мистера Чедвика, тому оставалось только развести руками. Что ж, если его сын их обставил, значит поделом им. Но он же не такой. Нет, Перси не может так смошенничать. Просто он взялся за ум. Наконец-то. Чинить ему препятствия сейчас, когда он только-только расправил крылья – да какой он отец после этого!

По условиям «Импириан»полис вступал в действие через три месяца после его подписания и внесения первого платежа. Срок выпадал на апрель восемьдесят восьмого. С целью исключения риска кредит было решено выдать тогда же и не днем раньше. На этом настоял мистер Диффендер. Ройлотту пришлось смириться с тем, что ему предстоит внести три ежемесячных платежа, прежде чем он получит деньги. Уладив все детали, поверенный занялся текущими заботами и опять на время позабыл о делах Армитеджей. На три месяца и один день.

Доктор Ройлотт скончался в понедельник в три часа утра. На тот же день была назначена передача денег, в связи с чем мистер Джозеф с поверенным безуспешно прождали приезда заемщика до четырех часов дня, пока их неведение не устранил Перси. Он примчался с телеграммой от падчерицы Ройлотта, той самой Элен Стоунер, чье упрямство вынудило их прибегнуть к столь сложной схеме. В состоянии шока никто не смог подобрать подходящих слов. Перси был в отчаянии. Его мечты о будущем разбиты. Он уже видел себя без пяти минут фабрикантом медикаментов. До чего же ему не везет! Мистер Джозеф, подбирая неуклюжие фразы утешения, думал про себя, что здорово все-таки, что деньги остались при нем. Если бы день, когда полис вступил в действие, не пришелся на воскресенье, покойный успел бы перевести средства на свой счет, а то и увезти в дом, где рыскала полиция. А там… кто знает, как они проводят обыски?

Страховка страховкой, а все же… Мистер Диффендер не приписал бы таких мыслей своему давнему знакомому, если бы тот сам не поделился ими с ним. «Ну и в историю же мы чуть не влипли! Перси прямо таки притягивает к себе чертовщину!» «В самом деле, чертовщина, не иначе! На следующий же день! Кто-нибудь сталкивался с подобным?!» – подумал бы мистер Диффендер, если бы не был поверенным и верил в чертовщину. Но делиться своими мрачными догадками не стал. Полиция, коронер – есть, кому разбираться.

Расследование прошло почти как внутрисемейное дело с участием лишь двух посторонних джентльменов, гостивших у Ройлотта в ту ночь. Показания мисс Стоунер об исследованиях покойного никого не заинтересовали, искать подтверждений этому не стали.

Через пару дней после объявления вердикта Джозеф Армитедж спросил сына, не стоило ли ему заявить о том, что он собирался финансировать работу Ройлотта. На что тот резонно заметил, что лучше держаться от этого дела подальше. Перси и так простить себе не может, что из-за него они чуть не связались с неудачником. Кто ж знал, что изобретатель прививок и снадобий окажется неспособен обеспечить собственную безопасность. А какие были обещания! Даже ему, Персивалю, заморочил голову.

– Как подумаю, что я развесил уши, так места себе не нахожу.

– Но ведь это не отменяет факта, что он был талантливым ученым? – возразил мистер Джозеф. – Ты же сам уверял меня в этом. Нельзя так быстро менять мнение о человеке, Перси. Ему просто не повезло. С кем не бывает!

– В любом случае это выставит нас доверчивыми ротозеями, отец! Историю преподнесут в нелицеприятном виде. Его уже называют ночным извращенцем.

– Какое безобразие! – огорчился мистер Джозеф, всегда питающий неприязнь к сплетням. – Это все потому, что никто не знает правды. Ты мог бы вмешаться и защитить хотя бы его память. И что это за люди? Мистер Холмс и мистер Уотсон? Ты их знаешь? Может быть, в них все дело?

– Нет, я в первый раз о них слышу.

– Зачем только он их пригласил! Вот увидишь, наверняка выяснится, что не обошлось без фокусов. Твой доктор Ройлотт не удержался и затеял нечто вроде домашнего представления. Подумать только, накануне… можно сказать, в то время, когда решалось дело всей его жизни!

– Уверяю тебя, отец, правда никому не нужна и даже вредна. Мисс Стоунер уже пыталась это сделать. Ее не послушали. Подумай, как это повредит твоему бизнесу. Конкуренты не преминут выставить нас олухами.

– Да, ты прав, – согласился старший Армитедж, которого упоминание о не дремлющих конкурентах вмиг отрезвило. – Кстати, насчет мисс Стоунер. Надеюсь, она получит страховку? Бедняжка осталась совсем одна.

– Насчет первого не знаю, что же насчет второго – я абсолютно с тобой согласен, отец, её действительно нельзя оставлять одной.

– Правильно. Я рад, что ты это понимаешь.

– Я собираюсь жениться на ней.

– Бог мой, Перси, не оставлять – конечно, но не настолько же буквально! – воскликнул ошеломленный мистер Джозеф, поверив от растерянности в то, что его сын решил вступить в брак из соображений гуманности. А когда прикинул кое-что, то пришел в полное замешательство. – Подумай только, агент, составивший договор, женится на женщине, получившей премию по случаю, наступившему на следующий день после вступления договора в силу! Твой мистер Чедвик тебя четвертует, даже не обращаясь в суд! Умоляю, найди себе другое несчастное существо. Осиротевшее, овдовевшее, может, даже покалеченное – какое угодно, но только не мисс Стоунер!

В ответ на это Перси с мрачной миной объявил, что компания уже затеяла разбирательство. Сразу же, как только был вынесен вердикт о несчастном случае, обязывающий «Импириан» выплатить деньги наследнице застрахованного. Но дело приняло неожиданный оборот. В распоряжении страховщика оказалась информация, позволяющая оспорить его обязательства по полису вследствие сокрытия застрахованным давнего заболевания. Справедливости ради, следует признать, что оно никак не способствовало ни кровожадности болотной гадюки, ни ослаблению хватки Ройлотта, то есть само по себе не повышало вероятность того, что случилось. Более того, по словам Перси, мисс Стоунер, когда все открылось, уверяла его, что отчим с этой болезнью прожил бы еще не один год, возможно даже весь срок действия договора. Это звучало убедительно, ведь серьезно больной человек не станет затевать такое хлопотное дело тем более с привлечением кредита. Убедительно, резонно, логично… но не для страховщика. Правила есть правила, особенно, если они позволяют избежать незапланированных расходов. А смерть доктора Ройлотта, во всяком случае, такая поспешная, совершенно не входила в планы «Импириан». Мисс Стоунер была срочно уведомлена письмом, что ее приглашают в лондонский офис компании для обсуждения щекотливого вопроса. В случае ее отказа мистер Чедвик от лица «Импириан» намеревался подать требование об эксгумации тела ее отчима с целью исследования на предмет наличия данного заболевания. Мисс Стоунер пришлось признать справедливость выдвинутых претензий и подписать согласие на признание договора недействительным из-за несоблюдения застрахованным его условий, а именно, введения страховщика в заблуждение. Ввиду уязвимости собственной позиции, в частности, сделанного признания, что отчасти неправомерные действия ее отчима были ей известны, мисс Стоунер не стала настаивать на возврате тех денег, что уже были выплачены Ройлоттом в течение трех месяцев. В ответ компания обязалась не затевать судебного преследования. Полис был аннулирован там же в офисе в течение пяти минут.

– Как же ты прошляпил это, Перси?! – недоумевал мистер Джозеф.

На что Перси ответил, что заставил Ройлотта пройти медицинское освидетельствование по всем правилам. Заключение врача в полном порядке, как полагается, было предоставлено им компании за две недели до оформления полиса. Но мистер Джозеф продолжал удивляться, что же это за врач, который не увидел болезнь, которую так запросто распознал мистер Чедвик. Оказалось, заболевание довольно редкое и своеобразное. Обнаружить его можно, только если знать, что ищешь. Больной должен помочь эскулапу своими жалобами на соответствующие симптомы. Но Ройлотт не помог. Помалкивал, одним словом. Тогда как мистеру Чедвику некая скотина оказала такую помощь. Добраться бы до этого доносчика!

– Но ты говоришь, что твоя невеста все знала! Ты собираешься жениться на женщине, которая в сговоре с отчимом обманывала твоего работодателя! Она мошенница, Перси! Умоляю тебя, одумайся!

– Бога ради, отец, не говори глупостей! Доктор Ройлотт признался ей в этом буквально за несколько дней до смерти, когда ему внезапно стало хуже.

Признался, да не полностью. Оказывается, он утаил от Элен главное, а именно, что болезнь эту подхватить в Англии невозможно. Глаза на это ей открыл любезно (да и радостно, что уж там) улыбающийся мистер Чедвик. С помощью приглашенного врача. Оказывается, этот врач и лечил Ройлотта в последнее время. И он же уведомил «Импириан» об особенностях здоровья своего пациента, узнав о смерти Ройлотта из суррейских газет. Выходит, Ройлотт, мошенник и прохвост, лечился у одного врача, а за заключением обратился к другому.

Покончив с делом мисс Стоунер, мистер Чедвик взялся за Перси. При внимательном изучении бумаг он пришел к выводу, что его агент весьма халатно отнесся к делу. Освидетельствование, которому подвергся уже не молодой Ройлотт, было самым поверхностным. Меры безопасности, перечисленные Перси в отчете, который лег в основу принятия решения о кредите, не вызывали доверия. Наемные работники, которым якобы было вменено заниматься сбором яда… где они? Полиция не обнаружила в Сток-Моране никого, кроме трех человек, давших показания. Ходили невнятные слухи о цыганах, но мистер Чедвик даже после подтверждения Перси, что это и есть сподручные Ройлотта, отказывался этому верить. «Цыгане! Какой разумный человек свяжется с бродягами! А вы, похоже, мистер Армитедж, связались с сумасшедшим. Быть может, и вам для начала пройти освидетельствование? Прежде, чем мы допустим вас к продолжению работы!» В итоге, как и признался мне вчера Джозеф Армитедж, ему пришлось вмешаться. Самым деликатным образом. Авторитет уважаемого джентльмена из Крейнуотера (кожевенное производство, мыловаренный завод и прочее) был принят во внимание. Иск о причинении ущерба ввиду конфликта интересов так и не был подан.

После того, как Перси с треском вылетел из «Импириан», ничто больше ему не связывало руки, и через месяц он женился на Элен Стоунер. Обещанная отцом доля осталась за ним. Не то чтобы сын доказал отцу свою состоятельность. С другой стороны, при всем желании нельзя было высмотреть хоть какую-то его вину в случившемся конфузе. Этот нелепый Ройлотт подвел всех, прежде всего невезучего Перси, и мистер Джозеф от души сочувствовал своему сыну. Перси лишился самого главного – мечты стать обладателем толстой пачки медицинских патентов, и потому выглядел безутешным. Только близкие люди – верная супруга и любящий отец – могли поддержать его. Мистер Джозеф уже знал, что жене есть чем поддержать мужа, и не желал выглядеть жалко и скаредно на фоне ее приданного. Вместе с наследством миссис Армитедж (Сток-Моран, ценные бумаги и ежегодный доход в семьсот пятьдесят фунтов) это составило неплохой капитал. Женившись, молодой человек обрел долгожданную свободу.

Мистер Диффендер наблюдал за этим примерно с таким же изумлением и недоверием, какое поначалу испытывал Джозеф Армитедж. Наблюдал, как человек посторонний, с приличной дистанции, не сближаясь с участниками, поэтому ничто не побуждало его, в отличие от мистера Джозефа, свыкнуться со своим недоверием. Со временем история, а вместе с нею и смутный стыд, в котором он до конца не разобрался, но от которого подташнивало, стали забываться. Мистер Диффендер всеми силами этому способствовал, гоня прочь малейшие поползновения воспоминаний всплыть на поверхность его сознания. Перси с женою перебрался в Рединг и не находил поводов навещать отца, так что мистер Диффендер с прежней охотой составлял компанию мистеру Джозефу субботними вечерами в его доме.

Годы шли. Меньше всего честному поверенному хотелось слышать хоть что-нибудь о младшем сыне своего давнего клиента. Мистер Джозеф уловил это настроение еще с той поры и уважал чувства друга. Дела Перси по молчаливому согласию меж ними не обсуждались. Лишь изредка мистер Джозеф мог в сердцах воскликнуть «Пусть живет, как знает! Если я не сумел вправить ему мозги, почему это должно получиться у его жены?». И сделать соответствующий жест рукой, из чего адвокат заключал, что дела складываются не лучшим образом, и что только что поступило очередное подтверждение этому. Но не уточнял – лопнула ли очередная блестящая идея или возникла новая. Но однажды пришла новость, заставившая дрогнуть его сердце. Перси овдовел! Единственное, что не доставляло проблем старшему Армитеджу, касалось брака его сына. Арена семейной жизни оказалась самой безмятежной из всех, куда вступала нога Перси-завоевателя. Правда, он все еще не сделался отцом, что не могло не огорчать мистера Джозефа, втайне мечтающего о внуках. Однако, молодые жили душа в душу и по мнению тех, кто их видел (мистер Джозеф не входил в число таких счастливчиков), выглядели не только довольными, но и вполне здоровыми. А миссис Армитедж еще и красивой, так что ее скоропостижная смерть особенно потрясла всех. «Вот уж точно невезучий!» – невольно поддался мистер Диффендер общему настроению. Но видимо, не до конца. Потому что поступившая через два месяца просьба мистера Джозефа защищать его сына в суде вызвала у мистера Диффендера сильнейшее отторжение. Такое случилось с ним впервые в жизни. Загнанная куда-то в самый дальний и темный чулан памяти неприязнь к ловкому и хитрому бездельнику с неотразимой по-детски непосредственной улыбкой поднялась как пена куда-то к горлу и вскипела негодованием. На какую-то минуту мистер Диффендер даже потерял дар речи. Особенно, когда узнал, кем инициировано разбирательство. Племянник Ройлотта! Тогда, четыре года назад он, тертый адвокат, совершенно упустил из виду, что у заемщика могут быть наследники. Всему виной завещание его жены. Ужасное положение, масса неприятных нюансов, в том числе его просчетов (да, да! Как ни оправдывайся!) из-за чего дело попадает в разряд таких, за которые берутся только по назначению сверху, да и то, если нет возможности отказаться.

А еще это подспудное ощущение, что без шельмеца Перси тогда – четыре года назад – не обошлось… Подозрение или еще что? Что бы это ни было, но оно вызывало в нем тот самый забытый стыд и еще тоскливое предчувствие, что добром все это не закончится. Но теперь это касалось его лично. Остаться сторонним наблюдателем уже не выйдет. Сила убеждения, которой он должен повлиять на присяжных, заключена не только в ораторском искусстве и многолетнем опыте, но и в его отношении к подзащитному. Он должен доверять Перси, верить в его непричастность, а он не верил. Мистер Джозеф смог уговорить его, но не мог заставить поверить, как не верил, по всей вероятности, и сам. Просто отец не мог не защитить сына, а для успешной защиты требовался мистер Диффендер. Теперь, по всей видимости, их дружбе пришел конец. Даже самый ленивый репортер не упустил случая поиздеваться над его странным оцепенением. Все списали это на возраст – «старый конь уже не тот». Но Джозеф Армитедж не мог не понимать, в чем дело…

* * * * *

– Странно, что этот документ не упомянут ни в отчете Смита, ни в протоколе осмотра комнаты Ройлотта, ни на дознании, – сказал суперинтендант, как только мы остались вдвоем. – Похоже, обыск был произведен из рук вон плохо.

– Возможно, интересующие нас лица постарались, чтобы он нигде не фигурировал, кроме как в их отношениях с «Импириан», – предположил я. – Будто боялись, что он послужит основанием для подозрений, что что-то с этой смертью не так.

– Но они не побоялись тех же подозрений со стороны «Импириан».

– На первый взгляд, да. С другой стороны, мисс Стоунер не поспешила в их офис за премией сразу же после вердикта коронера, как можно было бы ожидать.

– Потому что ее опередило письмо этого доктора, – возразил суперинтендант.

– Опередило… да. И все же факт в том, что она этого не сделала. Так что мы не можем быть уверены, что она вообще подала бы запрос о выплате премии.

– Перестаньте! Со дня вердикта прошло всего два дня. Она попросту не успела. Если ей не нужна была страховка, для чего тогда вообще все это?

– Вот я и думаю, для чего. Может, она побоялась требовать премию, так как знала, что ее отчим обманул компанию?

– Но кто мог ожидать, что страховщику придет это письмо! По сути, донос! И вообще, вам не кажется, что после пояснений этого милого джентльмена все еще больше запуталось?

– Еще как. Лично меня сбивает с толку то, что вместо одной теперь у нас две противоположные линии. Одно из двух. Либо Ройлотт был болен и его падчерица с женихом, узнав об этом, когда ему внезапно стало хуже, поспешили сделать все, чтобы получить страховку. Другой вопрос, почему этот план сорвался, но в любом случае ставка была сделана именно на полис.

– Либо он был здоров и собирался заниматься длительной работой, требующей сил и средств, – завершил мою мысль суперинтендант.

– Средствами его обеспечил Перси, для чего был вынужден пойти на крайние меры. То есть ставкой была прибыль от будущих продаж, и в таком случае страховка представляется не более чем формальностью, необходимым условием, которое пришлось соблюсти всеми правдами и неправдами, только чтобы обеспечить Ройлотта всем необходимым. В каждую из этих линий обязательно что-нибудь не вписывается, но кое-что не подходит ни одной из них.

– Приглашение Холмса?

– Именно. Зачем его позвали?

– Попробуем все-таки соединить обе линии в одну, – предложил шеф. – Предположим, Ройлотт действительно собирался заняться работой на предоставленный Армитеджем кредит. Допустим, он недооценил серьезность своей болезни. Полагал, что у него еще достаточно времени и сил на свое начинание. Возможно даже, что деньги Армитеджа он собирался пустить на получение лекарства от своей хвори. То есть, чтобы излечиться. А все эти россказни про противоядие и прочую чушь – это так, для отвода глаз, чтобы заполучить средства, потому что мечтающий разбогатеть от массовых продаж Армитедж денег на лекарство от редкой болезни не дал бы.

– Резонно.

– Но болезнь внезапно напомнила о себе. Да так, что он понял, что угасает. Его падчерица с женихом в ужасе, что болезнь откроется, и они не получат ни страховку, ни прибыльное дело. Ему все равно не выжить, впереди лишь долгое мучительное схождение в могилу, так не лучше ли…

– Самоубийство?

– Как вам кажется, могла ли мисс Стоунер уговорить его пойти на это? Так сказать из благих для семьи побуждений?

– Честно говоря, не очень-то он подходит на роль жертвенника.

– А на что подходит?

– Сведений не так много, как хотелось бы, но из них у меня сложился образ довольно равнодушного и эгоистичного человека. Похоже, его ничто не интересовало кроме его мечтаний. Вы полагаете, что Холмса потому и позвали?

– Конечно! – заулыбался шеф. – Для того и понадобились свидетели, чтобы подать смерть как несчастный случай, а не как сознательный выбор.

– Если так, то это самое оригинальное сведение счетов с жизнью на моей памяти. Как по мне, уж лучше пустить пулю в лоб или удавиться, чем подсовывать себя гадине.

– Откровенно говоря, я бы то же в крайнем случае предпочел, чтобы меня растворили в кислоте, но не исключено, что у Ройлотта как у медика было более бесстрастное отношение к этому. В конце концов, это то же самое, что принять цианид.

– Так или иначе, если Холмса позвали, чтобы он засвидетельствовал нечто, что позволит получить страховку, значит, заранее было известно, что Ройлотт умрет той ночью. Несчастный случай отпадает.

– Я же говорю, самоубийство по договоренности! Вот увидите, еще выяснится, что он любил свою падчерицу как родную дочь!

– Или убийство. Если Армитедж не учел, что в тот день Ройлотт не получил денег, потому что было воскресенье, и полагал, что тот их положит не в банк, а в шкаф у себя в кабинете…

– Чтобы что? Ограбить самого себя? Но это значит рубить сук, который не сегодня завтра расцветет банкнотами!

– А если Перси посчитал, что россказни Ройлотта не более, чем хвастливый вздор?

– После чего полгода уговаривал отца? – ехидно заключил шеф. – Бросьте, инспектор, он уже ответил вам на это.

– Но почему на следующий же день? Зачем такая спешка?

– Говорю вам, они боялись, что Ройлотт может умереть в любой момент. Счет шел на часы.

Раздался аккуратный стук в дверь, и в кабинет вошел детектив-сержант Симмондс. Он отличается тем, что без необходимости старается не мозолить глаза начальству, так что его появление всегда означает поступление как минимум любопытных, а часто и действительно важных новостей.

– Сэр, – обратился он к шефу, – у меня довольно неожиданная информация от… м-м-м… довольно неожиданного источника.

– Двойная неожиданность? Возможно, это как раз то, в чем мы нуждаемся. Излагайте.

– Инспектор Лестрейд поручил мне заняться розысками кого либо еще изУэстфэйлов помимо Гонории, чтобы получить подтверждение некоторой ее информации касательно сестры.

– Вот как? – суперинтендант взглянул на меня и после моего кивка заключил, – значит, я за вас спокоен, инспектор. Людей вам выделено достаточно.

«Коль их хватает даже для таких странных поручений» – так это следовало понимать. Так я и понял.

– Продолжайте, – велел Бартнелл.

– В этом направлении я пока еще не продвинулся, зато удалось собрать сведения об иных родственниках. По линии мужа Элизабет Стоунер.

– Что за черт! Еще Ройлотты?! – уставился на сержанта шеф.

– Нет. Первого мужа. Того самого генерал-майора Стоунера.

– Убитого во время мятежа? —подхватил Бартнелл с облегчением, будто был готов к чему угодно, лишь бы не услышать больше об очередном соискателе, грозящем заявить свои права на Сток-Моран и прочее. – Но что это даст? Вы хотели убедиться в истоках болезни Джулии Стоунер?

– Честно сказать, сэр, никакой конкретной цели я не преследовал. Просто решил, что коль эти люди объявились, нужно вытянуть из них все что можно. Оказалось кое-что любопытное.

– Для начала, что за люди?

– Брат с сестрой. Оба младшие. После смерти генерал-майора выяснилось, что большую часть денег он завещал своим детям от первого брака. Завещание было составлено еще до того, как он женился на Элизабет Уэстфэйл. После того, как у них родились близнецы Элен и Джулия, он стал подумывать о том, чтобы изменить завещание.

– Чтобы не обидеть и их, понятно.

– Да, сэр. Но он не успел. Вдова так ничего и не добилась.

– Но ей должна была достаться пенсия супруга.

– Она тоже была разделена между обеими женами. Миссис Стоунер, конечно, кое-что получила, и не так уж мало. Но я веду к другому.

– Догадываюсь. Это куда меньше ее дохода, с которым она вступила в брак с Ройлоттом?

– Вот именно.

– Откуда же он у нее, по-вашему?

– Думаю, она должна была унаследовать кругленькую сумму по линии Уэстфэйлов, то есть от родителей.

– Вероятно, вы правы. Только это, судя по всему, и остается.

– Чтобы убедиться в этом, я поднял завещание мистера Герберта Уэстфэйла, отца Элизабет и Гонории Уэстфэйл.

– Однако, – пробормотал суперинтендант, явно впечатленный целеустремленностью Симмондса.

– Действительно, старшей дочери достался доход, равняющийся примерно тысячи фунтов, исходя из стоимости ценных бумаг по тогдашнему курсу.

– Весьма любопытно, сержант, только я все еще не пойму, какое это может иметь значение для дела.

– Я предположил, сэр, что в таком случае примерно схожими средствами должна располагать и ее сестра.

– Я бы тоже так предположил, – кивнул терпеливо дожидающийся развязки Бартнелл. – Это было бы логично. Слушайте! – повернулся ко мне суперинтендант. – Выходит, Гонория далеко не бедная женщина! Вы согласны, что брак с нею мог быть выгоден Ройлотту?

– Но это был бы случай родства.

– Перестаньте, инспектор. Вы прекрасно знаете, что такие браки заключаются сплошь и рядом.

– Не без последствий.

– В случае оспаривания заинтересованными лицами, да. Кто в нашем случае заинтересованные лица?

– Падчерицы.

– Вот именно. Может, это и был подлинный мотив Ройлотта их устранить?

– Все это нуждается в обдумывании.

– Безусловно. Но сначала проверка. Слишком неожиданный поворот. Кстати, раз уж вы упомянули последствия. – Суперинтендант вернул тело в прежнее положение лицом к Симмондсу. – Итак, сержант, кто рискует более всего в случае признания такого брака недействительным?

– Дети, рожденные в таком браке, сэр. Они будут признаны незаконнорожденными.

– Вот именно. В то время как в отношении лиц, заключивших такой брак, никакого преследования не предусмотрено. Только аннулирование акта о бракосочетании. Если бы вы не планировали заводить детей, включились бы в игру?

– Несомненно, сэр. Ставка крупная при не очевидном риске и полном отсутствии ответственности.

– Я рад, что вы так хорошо уловили мою мысль. Работайте в этом направлении.

– Ясно, сэр. Но…, – Симмондс вдруг замялся.

– Что еще?

– Дело в том, что я недорассказал.

– Ну так дорасскажите! Что ж вы замолкли раньше времени!

– Все свое имущество мистер Уэстфэйл завещал старшей дочери за исключением небольшой суммы, позволившей Гонории Уэстфэйл приобрести то самое жилище в Хэрроу, где с нею беседовал инспектор.

– Это точно? – насторожился шеф.

– Да, сэр.

– Выходит, вместо повода для брака мы заполучили повод для неприязни? – подытожил я, вспомнив о язвительных стрелах Гонории в адрес сестры и ее дочерей. В свете только что услышанного я был готов ее понять. Какие еще чувства кроме обиды и зависти можно испытывать к родственникам, заполучившим практически полностью родительское наследство! Если бы мне при тех же обстоятельствах пришлось довольствоваться скромным домиком в Хэрроу, кто знает, может, несчастье с теми родственниками приключилось бы куда раньше.