Из записей инспектора Лестрейда

9 апреля 1892

Не очень полагаясь на то, что мистер Диффендер сдержит слово, я решил не откладывать разговор с Персивалем Армитеджем. Кто знает, не изменит ли адвокат свое мнение, если прижмут обстоятельства? Следов договора уже не отыскать, возможно, он уничтожен. Признание в том, что такой документ действительно существовал, и что Ройлотт получил по нему деньги, я должен был добиться непосредственно от Перси.

Вызывать младшего Армитеджа на допрос я не видел смысла. Зачем отрывать от дел молодого джентльмена. Иначе говоря, мне не хотелось предоставлять ему возможность подготовиться к нашей встрече. Чтобы снег попал точно на голову, я, прежде чем отправиться в Рединг, справился телеграммой у приставленных наблюдателей, дома ли хозяин. Не скажу, что мое появление как-то особенно смутило Перси, и все же у меня сложилось впечатление, что новостей от поверенного он не получал. Он пригласил меня в гостиную, и мы обменялись первыми малозначащими фразами.

Я решил рискнуть и, когда он спросил о цели моего визита, сообщил, что полиция занята расследованием в связи с предполагаемым ограблением Сток-Морана в ночь, когда наступила смерть доктора Ройлотта. Армитедж впал в столь глубочайшее изумление, что я даже не понял, попала или пропала моя стрела. Но решил продолжать, и принялся разъяснять ему суть дела в том же стиле чистосердечного дуракаваляния. Большинство считает полицейских безнадежными идиотами – либо скрытными, либо хвастливыми и потому болтливыми, но и тех и других – абсолютно наивными. Так что в каком-то смысле я занялся вполне достойным делом отстаивания сложившейся репутации.

– Дело в том, мистер Армитедж, что у нас появились сведения, что незадолго до смерти доктор Ройлотт получил в свое распоряжение значительную сумму. Но его банковский счет в тот период не пополнялся. Выходит, покойный держал деньги в доме. Если помните, инспектор Смит указал в отчете солидный железный шкаф в комнате доктора…

– Я не слежу с таким вниманием за этим делом, инспектор, чтобы помнить об отчете четырехлетней давности, но, коль вы говорите, что такой шкаф у отчима моей жены был…

– Инспектор Смит, а не я…

– Я вам обоим верю!

– Уже хорошо, что вы сходу поняли, о каком отчете идет речь. Приятно беседовать с понимающим человеком.

– Итак, деньги?

– С высокой долей вероятности они были в этом шкафу.

– Но при обыске, насколько я понимаю, их там не обнаружили?

– В том-то и дело! Приходится учитывать, что полицейские Летерхэда прибыли на место происшествия последними, то есть когда там уже находились ваша будущая жена, мистер Холмс и доктор Уотсон. Поскольку об этих деньгах тогда и речи не шло, процедура была самой поверхностной. Никто не осматривал дом, и уж тем более никто из присутствующих не подвергся обыску.

– Понимаю, к чему вы клоните, – Армитеджу явно не понравилось направление беседы, но он не стал изображать оскорбленное самолюбие. – Кто-то воспользовался гибелью доктора и обчистил его шкаф до прибытия ваших коллег. И кого вы подозреваете? Мою жену?

– Что вы! Кстати, примите мои соболезнования по поводу ее кончины.

– Благодарю вас.

– Понимаю, как вам должно быть тяжело, ведь это произошло совсем недавно.

– Вы правы, инспектор. Но я позволю себе облегчить вашу задачу. Не бойтесь задеть мою рану. Как бы ни была тяжела утрата, время, как известно, лечит. Кроме того, я жизнелюб.

– Рад это слышать, и все же не могу не испытывать сожаление. Уверен, показания миссис Армитедж очень помогли бы не только нам, но и вам в вашем разбирательстве с мистером Ройлоттом.

– Вполне может быть.

– Простите, что вторгаюсь в такую болезненную для вас тему, но что произошло? Мне казалось, у молодой женщины со здоровьем все должно было…

– Сердечный приступ, инспектор.

– Да, я слышал. Но вчера я узнал и другое. И рад, что могу передать вам не только соболезнования, но и поздравления. Теперь-то Мартин Ройлотт вам не соперник.

– Ах, вы насчет этого! – усмехнулся Перси. – Я и не сомневался в том, что отчим усыновил Элен вместе с ее сестрой.

– Но бумаги могли и потеряться.

– Господь не отвернулся от нашей семьи. Хоть Элен уже нет с нами, уверен, она с небес радуется за…

Он запнулся. Если бы у них с женой были дети, Армитедж легко докончил бы фразу. «За нас» прозвучало бы с вполне подобающей долей сентиментальности. Хитрец спохватился, что утверждение, будто покойница рада непосредственно за него, прозвучит чересчур эгоистично.

– Но почему она послала запрос в Калькутту не раньше, а именно в это время? И этот странный сердечный приступ. Не связан ли он как-то…

– От вас действительно ничего нельзя скрыть, инспектор, – безрадостно рассмеялся Армитедж. – Естественно, связь есть. Ее довели до этого.

– До приступа? Или…

– До того и другого. Ей пришлось сделать запрос. Точнее, она успела сделать его до того, как ее сердце не выдержало.

– Не будет ли с моей стороны слишком…

– Не будет. Мерзавец Файнд – вот кто постарался.

– Адвокат мистера Ройлотта? – изумился я.

– Он самый. Под Рождество он заявился в наш дом и принялся угрожать ей. Я в то время был в Лондоне.

– Мистер Файнд угрожал вашей жене? Чем?

– Судом.

– Но уведомил ее об этом? Вместо того, чтобы просто обратиться в суд?

– Вы все правильно поняли, инспектор. Этот негодяй предложил договориться по-хорошему. Иными словами, вымогал деньги. И не малые, можете поверить.

– Мартин Ройлотт выдвинул такие требования?

– Разумеется, адвокат передает условия клиента, разве не так? Или, по-вашему, он работал на себя?

– Вы сами назвали его мерзавцем, – ответил я уклончиво. – Случается, мерзавцы затевают собственную игру. Ваша жена отказала ему?

– Обещала подумать. И первым делом отправила письмо в Калькутту. Нужно было выиграть время. Но, как оказалось, все эти угрозы и переживания явились слишком сильным ударом для нее. Но мы отвлеклись, инспектор. Я спросил вас, подозреваете ли вы мою жену.

– И я ответил вам, что нет.

– Тогда значит Холмса и его помощника? Как там его…

– Конечно, они могли воспользоваться тем, что ваша жена была в тот момент убита горем. С другой стороны, эти люди честно вызвали полицию, не таясь дали показания. Претензий к их словам нет. Они сами были все время под наблюдением полиции. Но там был еще один человек. Который не явился ни к следователю, ни в суд.

– Очень интересно.

– Он находился совсем рядом. В гостинице «Корона».

– Есть свидетели?

– Хозяин уже опознал его. Так уж совпало, что он был в суде в тот день, когда вы давали свидетельские показания. Кстати, хоть это и не относится к нашему вопросу, позвольте выразить вам восхищение. На моей памяти еще ни один свидетель не держал в таком напряжении зал суда.

– И этот человек только что выражал мне сочувствие! – рассмеялся Перси без малейшей желчи. – У вас лукавое сердце, инспектор! Если ваш свидетель и впрямь существует, он подтвердит, что я пробыл в номере до утра. А потом уехал.

– Я видел этот номер. Вы же не станете утверждать, что выход через дверь единственный?

– Зачем мне опускаться до подобных споров!

– В самом деле?

– «Зачем» – ключевое слово. Например, зачем, по-вашему, мне похищать собственные деньги?

– Как это? – я постарался сделать самую глупую физиономию на свете. Надеюсь, не перестарался.

– Нет, конечно, теоретически можно допустить, что я, сначала выдав кредит, а потом его выкрав, собирался затем затребовать средства назад. Но это какая-то чересчур изощренная схема.

– Так это были ваши деньги? – я вытаращил глаза так, что их застило слезами.

– Конечно. И не старайтесь так с лицом, инспектор. Более того, чтобы вам стало окончательно ясна вздорность вашей идеи, скажу вам, что грабить было нечего. Мистер Диффендер, которого вы обманом разговорили, не пояснил вам, что деньги должны были поступить только через три месяца после заключения договора. Счет Ройлотта не пополнился, потому что хозяин не успел его пополнить. А не потому что ему пришла в голову глупость держать такую сумму в доме.

– Премного благодарен вам за ваши разъяснения, мистер Армитедж, – как можно смущеннее пролепетал я. Часть смущения, относящаяся к запоздалому разоблачению Диффендера, а вместе с ним и меня, была не вымышленной, что только помогало игре. – Теперь многое встало на свои места. Кстати, а почему именно через три месяца? В связи с чем такая задержка?

– Ну…, – слегка замялся Перси и пожал плечами, – это вопрос к юристам. Не я же составлял договор. Я лишь выделил средства. Формальной стороной занимался мистер Диффендер, вероятно, это как-то связано с платежеспособностью доктора Ройлотта.

– А на что он собирался их потратить?

– На получение препаратов, которые предполагалось распространять в наших азиатских владениях.

– Что-то против малярии или лихорадки?

– Нет. Это должны были быть средства от укусов ядовитых животных. Змей, насекомых. Откровенно говоря, инспектор, я удивлен вашим неведением на сей счет. Если вы заинтересовались делами доктора Ройлотта, то вы просто обязаны были ознакомиться с материалами дознания коронера четырехлетней давности. Из них вы легко бы узнали в частности о том, что еще моя жена показала на сей счет.

– Она говорила об исследованиях ее отчима…

– Вот именно! То есть вы все-таки в курсе? А меня, значит, проверяете…

– Она не пояснила суть этой работы, поэтому мне пришлось… прошу меня извинить…

– Все в порядке, инспектор. Я понимаю, вам полагается ко всему относиться с недоверием, иначе нельзя. Она не пояснила, потому что это никого особо не интересовало. У коронера собрались одни тупицы. Включая его самого.

– Выходит, этой работой доктор Ройлотт занимался задолго… ну или скажем, за некоторое время до того, как вы согласились снабдить его деньгами?

– Все верно, инспектор. Это была страсть всей его жизни. Элен рассказывала мне, что он заболел своей идеей еще в Индии.

– То есть, как я понимаю, когда-то он вполне обходился без посторонней помощи?

– Когда-то да. Но в этом деле, чтобы добиться успеха, нужен размах. Это, скажу я вам, весьма затратное мероприятие.

– А на что конкретно уходят такие средства? – спросил я, добавив к своему тону чуточку нездорового возбуждения. – Хотелось бы, знаете ли, понять…

– Понимаю, – кивнув он в ответ. – На многое. На животных. Не только ядовитых, но и на тех, на ком испытывался яд. Вы же слышали, надеюсь, о павиане?

– Да, конечно.

– Были и еще. Раньше. Много разных животных. Элен мне рассказывала о них. Ко времени нашего знакомства доктор Ройлотт порядком поиздержался. Работа застопорилась.

– Как ему повезло встретить вас! – не сумел я сдержать своего восхищения. – Кстати, как это произошло?

– То есть? – мгновенно насторожился он.

– Как ему удалось отыскать кредитора? – пояснил я.– Каким образом он вышел на вас?

– Вы что же, инспектор, не знаете о том, что я как раз в то время был помолвлен с Элен? – изумился он.

– Я полагал, что сначала сложились деловые отношения между мужчинами…

– А потом к ним приложилась женщина? – подмигнул он. – Думаете, я положил глаз на падчерицу своего компаньона? Нет, все вышло наоборот. Сначала я начал встречаться с Элен.

– Вы познакомились уже после того, как она отказалась помочь отчиму с деньгами?

– Помочь, простите, каким образом? – нахмурился Перси.

– Как, каким? – удивился я. – Вы разве не знаете эту историю?

– Историю о чем?

– О том, как она отказалась подписать соглашение на продажу части активов своей матери. Я полагал, что вам она тоже должна была пожаловаться.

– Тоже? – то ли удивился, то ли насторожился Перси. Одно было несомненным – в эту минуту он лихорадочно соображал. Разговор принял форму, когда каждое лишнее слово могло стоить слишком дорого, но и отмолчаться не позволяло любопытство. Он явно изнывал от недоумения. – Элен кому-то жаловалась?

– Своей тетушке из Хэрроу.

– Гонории?! – вытаращился Армитедж, но мгновенно взял себя в руки. Отпетые лгуны, даже будучи неплохими актерами, держат маску дольше, чтобы гарантированно донести нужное впечатление. У Перси такая физиономия сложилась явно против желания. – Речь о ГонорииУэстфэйл?

– Да.

– Но вам-то откуда это известно?

– Разумеется, от мисс Уэстфэйл. Откуда же еще?

– Вы разговаривали с нею?

– В начале недели, – ответил я и посмотрел на него внимательно. Потребуются ли ему еще объяснения? Может, лучше позволить ему такие вылазки, дабы он увлекся? Но Армитедж предпочел остановиться, хотя явно не пришел к пониманию, которого добивался, так что паузу прервал я: – По словам мисс Уэстфэйл племянница призналась ей в том, что доктор Ройлотт пытался склонить ее к соглашению примерно за полгода до смерти. Ваше решение кредитовать Ройлотта пришлось примерно на то же время. Либо она что-то путает, либо вы выручили его едва ли не сразу, как только ваша невеста отказала ему. Думаю, все же первое, потому что второе выглядит довольно странным.

Армитедж продолжал слушать, хмуря лоб и силясь угадать, к чему я приду в своих рассуждениях.

– Вероятно, так и есть, – согласился он с последним доводом, явно избегая его острых углов.

– А я думал, вы спросите, что же в этом странного.

– Извольте. Хотя и так ясно, что вам кажется странным. Если бы мы с Ройлоттом уже были знакомы в то время, он бы сразу обратился ко мне вместо того, чтобы пытаться провернуть рискованную операцию с активами жены. Если же нет, то непонятно, как вышло, что я ссудил средства человеку, с которым едва успел познакомиться.

– И каково объяснение?

– На вашем месте я бы не стал так уж полагаться на память мисс Уэстфэйл. Уверяю вас, время не щадит даже старых дев.

– Вы давно ее видели?

– Очень давно, – скривился Перси, подразумевая всем своим видом, что со временем отвращение к некоторым вещям только усиливается.

– Вы знаете, я был удивлен, как хорошо она выглядит. И не похоже, чтобы с памятью у нее были проблемы. Вот я и думаю, как же так вышло, что ваша невеста пожаловалась тёте, а вам – любимому человеку, жениху – не сказала про это ни слова?

– Дело в том, инспектор, что мисс Уэстфэйл, несмотря на покоривший вас вид, все напутала. Интервал между этими событиями куда больше, чем она вам внушила. Когда отчим давил на Элен, мы еще не были с нею знакомы.

– Ясно, – кивнул я, давая понять, что моя назойливость утомила даже меня, и потому надо бы поскорее покончить с этим. – Тетушка в то время была единственным близким, кому можно было доверить тайну.

– Вроде того, – снова помимо воли поморщился Перси, полагая, по-видимому, что уж лучше в качестве «единственного близкого» завести себе рогатую жабу или змею, как у Ройлотта, чем такую тетушку.

– А когда в ее жизни появились вы, история с бумагами по-видимому настолько утратила актуальность…

– Именно так. Рассказывать ее мне уже не было смысла.

– Похоже, и времени тоже, так как события развивались слишком стремительно. В ничтожный срок вы успели не только очаровать девушку, но и связать себя деловыми отношениями с ее отчимом. Я понял вас, мистер Армитедж, будем считать этот вопрос исчерпанным.

– Дело в том, инспектор, – решился поправить меня Перси, так как мое последнее заключение снова судя по всему оказалось далеким от истины, – что, когда я сходился с Ройлоттом, благодаря Элен, мне не потребовалось так уж много времени, чтобы понять и его самого, и его идеи. Элен мне понравилась сразу, я решил, что пора приучить к себе ее папашу… пардон, отчима. Бывает и такое, инспектор. И отчимам иногда улыбается удача!

– Когда их падчерицам…

– Удается подцепить выгодных женихов, – заключил со смехом Перси. – Вы все верно поняли.

– Вы не случайно сейчас оговорились?

– Насчет папаши? Наверное, нет. Я всегда воспринимал его как отца Элен.

– То есть отношения у них были…

– Не такими, как в «Пестрой ленте», хотите сказать? Пожалуй, да. Нормальные были отношения.

– А с вами?

– Вполне дружеские.

– Я к тому, что все эти рассказы про его нелюдимость и агрессию… И вы сами в суде вчера показали…

– Элен представила меня как сына богатого мистера Армитеджа. Дальше догадайтесь сами.

– Почуяв выгоду, он был вынужден обхаживать вас?

– Вот именно, был вынужден. Что бы ни говорили, доктор Ройлотт умел держать себя в руках. Когда ему это было нужно. Он рассказал мне, чем занимается. Показал кое-что. Ну и, само собой, принялся понемногу уговаривать. Мол, близок к успеху. Что осталось совсем немного. А потом мы добьемся патента и завалим наши несчастные колонии спасительными препаратами от всех ужасных тварей, что известны зоологам.

– И вы соблазнились?

– Разумеется! Кто бы устоял! Он умел подобрать нужные слова. За ним была научная сторона, за мною – вся дальнейшая коммерция. Когда у вас есть деньги, вы всегда заняты вопросом, как бы повыгоднее их пристроить. Монополия – представляете себе, что это такое! Только мы и больше никого! На всю империю! Такое вложение меня всегда больше всего привлекало. Не гнуть спину где-нибудь в лавке, не вставать затемно, как когда-то мой отец… да что там, он по-прежнему так живет, хотя уже лет сто как разбогател! Нет, я так жить не хотел никогда! Пожинать плоды после единственного точного, тщательно выверенного хода – вот для чего человеку даны ум и воля. Впрочем, если даны в достаточном количестве, конечно! – снова улыбнулся он. Действительно, с некоторой порцией очарования.– Ройлотт тоже получил бы свою половину, не вылезая из Сток-Морана. Короче говоря, мы сочли наше сотрудничество взаимовыгодным.

– Вы упомянули своего отца. Это были его деньги, или вы кредитовали доктора Ройлотта за свой счет?

– Это были мои средства, – ответил Перси практически мгновенно. – Отец не имел к этому никакого отношения. Как вы и сами можете догадаться, я и четыре года назад был вполне самостоятельным человеком. Не только для того, чтобы принимать подобные решения, но и чтобы обладать возможностями их обеспечить.

– Благодарю вас, – поспешил я успокоить его. – Еще один вопрос, и я, пожалуй, не стану больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Пожалуйста, инспектор, мы можем беседовать, сколько пожелаете. – Перси вновь сделался само дружелюбие. Расслабление, с каким он откинулся на спинку софы, не было нарочитым.

– Если у вас с доктором сложились такие доверительные отношения, почему вам с невестой пришлось встречаться в «Короне», а не в Сток-Моране? – спросил я и тут же, пока он не взялся возражать, пояснил, что присутствие мисс Стоунер в «Короне», в том числе и в ночь смерти Ройлотта, установлено с помощью все того же свидетеля.

Этот вопрос следовало задать еще раньше, как только речь впервые зашла о показаниях Сэйлза, чтобы мой собеседник не успел опомниться и сообразить, куда затем перекинется пожар, но и так вышло неплохо. Армитедж взялся довольно сбивчиво оправдываться насчет прошедшего времени и небезупречной памяти и в итоге с грехом пополам пришел к заключению, что отношения с несостоявшимся тестем, по правде говоря, были не безоблачными, и как раз в то время возникли некоторые разногласия, вынудившие влюбленных искать уединения подальше от глаз хозяина Сток-Морана.

– Опять же, инспектор, благодаря вашему же драгоценному свидетелю, вы не можете не знать, что Элен вернулась в Сток-Моран задолго до того, как все произошло. Так какое значение могут иметь теперь все эти никчемные подробности?

– Никакое, если бы этому свидетелю не пришлось выступать в суде. Рано или поздно, как вы понимаете, это произойдет. И тогда придется разбираться с показаниями мистера Холмса. Может, лучше вы мне поможете в этом уже сейчас?

– А что с ними не так?

– Видите ли, Холмс утверждает, что лампа появилась в окне гораздо позже того времени, когда ваша невеста присоединилась к вам в «Короне». Но прежде, чем она вернулась в Сток-Моран. Конечно, вы можете по-прежнему ссылаться на то, что вам до этого нет дела – лжет ли мистер Холмс или еще что, потому что тот же свидетель покажет, что вы были у себя, а миссис Армитедж мы допросить уже не в силах…

– Ну зачем же? – прервал меня Перси, загадочно прищурившись. – Если полиция нуждается в помощи…

– Весьма, мистер Армитедж!

– … я не стану отмалчиваться.

– Премного признателен вам! Значит, лампу выставили вы?

– Именно так. Рад, что вы угадали. Я всегда был не согласен с общественным мнением, что полиции не достает проницательности.

– Но почему вы не покинули номер обычным способом, мистер Армитедж? Так стеснялись мистера Сэйлза?

– Кто это? – не понял он. – А! Хозяина что ли? Конечно же нет. Странно, не так ли? – улыбнулся он той самой обезоруживающей улыбкой, которую по всей видимости имел в виду его адвокат, когда упоминал про его обаяние. – Но вообразите себе эту ситуацию. Как и жаловалась Элен Холмсу, я действительно находил ее страхи несерьезными. Я приехал в Летерхэд в тот день, чтобы повидать ее. Мы заранее договорились о встрече и выбрали час. Когда она пришла, я увидел, как сильно она взволнована. Оказывается, она успела поведать о своих подозрениях частному сыщику, и он не просто согласился участвовать в этом балагане, но и придумал в нем маленькую роль для нее, поручил ей задание! Выставить эту чертову лампу и перебраться в соседнюю комнату! То ли мошенник, то ли идиот, рассуждал тогда я и потому готов был одновременно и хохотать, и рвать да метать от бешенства. Несомненно, он затеял этот спектакль, чтобы выманить из нее деньги. Но Элен отнеслась к этому, не как к игре. Для нее все было по-настоящему, понимаете?

– Понимаю.

– Ее охватил ужас. Она почувствовала, что не в силах ему противостоять. Ужас при воспоминании о прошлой ночи захлестнул ее, и она побежала.

– К вам? – уточнил я. – На свидание?

– Не на свидание, инспектор! – с раздражением сделал он акцент на неуместном слове. – За помощью, как вы не поймете!

– Но свидание, как вы сами сказали, было запланировано?

– За неделю до того. Тогда она еще ни о чем не подозревала, потому что жила в другой комнате, если помните. По счастью, она вспомнила о том, что я должен ее ждать в «Короне».

– И побежала к вам навстречу?

– Да. Я увидел, как страшно она взвинчена. Ее терзал не только ужас, но и раскаяние. Она не выполнила поручение Холмса! Не выставила лампу!

– Почему?

– Она покинула Сток-Моран до возвращения отчима.

– Догадываюсь. Он бы увидел свет в окне со стороны дороги или из парка?

– Вот именно. Холмс дал понять Элен, кого подозревает виновным в ее положении. Выставить лампу заранее означало бы крах всей…

– Операции, – подсказал я, подобрав слово из полицейского лексикона.

– Кампании, затеи, как угодно, – кивнул Армитедж, ободренный моим внимательным видом слушателя и столь же серьезным поддакиванием. – Пусть будет операция, если вам так понятнее.

– Но мы все еще не добрались до окна…, – подал я робкий голос неполного удовлетворения.

– Мы почти у цели, инспектор, – заверил он меня еще более развязно, чем до того. – Элен чуть ли не бросилась передо мною на колени. Стала умолять, чтобы это сделал за нее я. Мог ли я отказать любимой женщине, тем более в такой ситуации?

– Неужели это она попросила вас вылезти через окно? Из всего, что я слышал о ней…

– Вы снова не поняли! – Кажется, Перси уже был близок к тому, чтобы согласиться с общественным мнением. – Несмотря на то, что я согласился, мне по-прежнему все это представлялось детскими играми, спектаклем в семейном кругу. Я не удержался от невинного подтрунивания над Элен. Меня довольно часто, инспектор, подмывает над чем-нибудь или кем-нибудь подшутить. Над чем-то чересчур серьезным.

– Надеюсь, вчерашние слушания вам не представлялись чем-то подобным?

– И потом, раз уж она меня втянула в это, должен же я был взять реванш! – пропустил он мой вопрос мимо ушей. – Мне захотелось показать ей, как все это глупо. То, в чем мы участвуем – ее сыщик с его заданием… я так и представлял себе его напыщенную рожу, когда он объяснял ей, что надо делать. Она сама, коль связалась с ним. Ну и я, раз уж согласился.

– То есть вы осознанно утрировали картину?

– Именно, что утрировал! Наконец-то вы поняли! – восторжествовал он, точно как ребенок, задрав от удовольствия ноги. – Сам черт, не иначе, дернул меня шокировать Элен с ее серьезностью. В самом деле, меня можно уговорить, тем более, любящей женщине. Но я не дам сделать из себя дурака! Вот что я хотел показать ей, вылезая из окна. Что я прекрасно осознаю, во что ввязался. В детские игры, в развлечение для недорослей и идиотов. Для такого полагалось хотя бы напиться, а тут такое на трезвую голову! Как вам это понравится?!

– Кажется, я понял побуждение вашего поступка. Доктор Ройлотт к тому времени вернулся?

– Да. У него горел свет.

– Как вы попали в комнату мисс Стоунер?

– Элен оставила ставни чуть-чуть приоткрытыми. Снаружи это не бросалось в глаза.

– То есть она покидала дом уже с готовой мыслью уговорить вас?

– Она всегда смотрела далеко вперед. И могла уговорить кого угодно. Чем и понравилась мне с первой нашей встречи.

– Вас познакомила миссис Фаринтош? – ляпнул я абсолютно наугад. Даже выстрел в луну предполагает некоторое прицеливание. Я не мог похвастать и этим.

– Что? – не понял Перси. – Как высказали?

– Миссис Фаринтош, – повторил я отчетливее. – Та самая, которая порекомендовала вашей жене обратиться к Холмсу.

– Не знаю, о ком вы.

– Она вам ничего о ней не рассказывала?

– Нет.

– Ну, а рассказ? – настаивал я, заметив, что эта тема почему-то ему неприятна. – Разве вы не читали Пеструю ленту»?

– Если я скажу «нет», вы же не поверите.

– Ну и?

– Что?

– Она там упоминается.

– Миссис… как ее?

– Фаринтош.

– Возможно. Знаете ли, инспектор, из меня тот еще читатель. Читаю-забываю, так это называется. Удивительно, однако, как много вы знаете!

Как ни подмывало меня желание развить тему, я понимал, что любой следующий вопрос на сей счет избавит его от иллюзии о моей осведомленности.

– Вы влезли в окно… дальше?

– Зажег лампу, поставил ее на подоконник и вылез обратно на воздух. Ставни оставил открытыми для этого… для Холмса, одним словом.

– Постарайтесь припомнить время, когда вы проделали все это.

– Это было в одиннадцать часов, – ответил он, прекрасно осведомленный с показаниями Холмса.

– Вернулись в номер тем же способом?

– Да. Через окно. Элен ждала меня, все такая же напуганная.

– Как она отреагировала на ваше ребячество?

– Ей было не до этого, – запросто отмахнулся Перси. – Я спас ее перед ее страшным важным сыщиком! Наверное, она его боялась больше чем свиста! И потом, этому вашему… э-э-э…

– Мистеру Сэйлзу?

– Вот, вот. Ему точно не следовало все это видеть.

– Что вы уходите и приходите посреди ночи?

– Вот именно. Зачем? – пожал он плечами, искренне удивляясь, чем такое зрелище может быть полезным для мистера Сэйлза. – Ни к чему, верно я говорю? Так она решила.

– Тем не менее, несмотря на свой испуг, она все же вернулась в дом.

– Я убедил ее, что это необходимо сделать, раз уж она доверилась своему Холмсу. Играть нужно по правилам. Даже если они комичные. К тому времени она успокоилась, пришла в себя. Лампа с окна исчезла. Мы поняли, что они там.

– Холмс с доктором Уотсоном?

– Ну а кто же! – рассмеялся Перси. – Сидят в засаде. Караулят свист, чтобы схватить его!

– Полагаю, ваша невеста попала в дом…

– Прошу вас, зовите ее моей женой, инспектор! – с внезапным порывом чего-то искреннего выпалил Перси. В самом деле, этот малый умел подкупить даже критически настроенного собеседника. Приемы его были тем опаснее, что выглядели скорее интуитивными, чем продуманными. Он обладал умением актера верить каждой реплике собственной роли. – Элен была моей невестой совсем недолго. С первого взгляда на нее я понял, что она станет моей женой. Вы хотели спросить, не последовала ли она моему примеру, чтобы попасть в свою комнату? Нет, она применила вполне традиционный метод, то есть зашла через входную дверь, для чего воспользовалась ключом.

– Ей удалось сделать это незаметно от отчима?

– По-видимому, да. Признаться, мы не обсуждали этот нюанс.

– В «Пестрой ленте» был упомянут некий ремонт в крайней комнате. Мистер Холмс в своих показаниях не коснулся этого вопроса, поскольку никто его об этом не спрашивал.

– Что-то такое припоминаю, – наморщил лоб Перси, как бы выжимая из мозгов сок воспоминаний. – Но… сами понимаете, прошло столько времени. С другой стороны, что-то же вынудило Элен ночевать в комнате сестры, не так ли?

– Стена якобы была проломана.

– Возможно.

– Но вы этого не видели?

– Для этого мне надо было заходить сбоку, а я двигался к дому напрямик.

– То есть вывод о том, мог ли в эту дыру протиснуться кто либо…

– Бога ради! – воскликнул Армитедж с преувеличенным ужасом. – Ну и фантазия у вас! Скажете тоже! Вас послушать, так нас там собралась целая шайка!

– Кстати, насчет шайки. Про цыган можете что-нибудь сообщить?

– А что вас интересует?

– Для начала, были ли они там.

– Разумеется, да.

– Это так очевидно?

– Доктор Ройлотт позволил им разбить нечто вроде стоянки за домом.

– Так, по прихоти или с какой-то целью?

– Думаю, они выполняли для него кое-какую работу. Как только мы ударили по рукам, он сказал, что теперь ему снова понадобятся самые разные животные. Полагаю, цыгане как-то связаны с этим.

– Но инспектор Смит не застал их там.

– Видимо, так. Я не склонен думать, что он пропустил мимо глаз цыганский табор, пусть и небольшой.

– Но когда он исчез, вам…

– Конечно же, неизвестно!

– На следующее утро вы уехали к себе?

– Да. Я проснулся пораньше и велел хозяину, вашему Сэйлзу, отвезти меня в Летерхэд. Там я сел на поезд до Рединга.

– Вы не слышали крик, который разбудил едва ли не всех? – удивился я.

– Я спал очень крепко. И ставни в номере сработаны на совесть.

– Мистер Сэйлз не рассказал вам об этом?

– Рассказал что-то невнятное, но мне было не до него. Меня ждали срочные дела. Я же говорил вам, я уже тогда был деловым человеком.

– В самом деле? – недоверчиво посмотрел я на него, но он преспокойно рассматривал ковер поблизости от носков моих ботинок. – Этот крик вызвал настоящий переполох.

– Знаю, знаю! – перебил он меня нетерпеливо. – И что с того? Ну, не слышал я его стука, как вы не поймете!

– Чьего стука? Хозяина?

– В самом деле, мог же я проспать всю ночь как убитый… мертвецким сном, называйте как хотите. Мог или нет?

– Могли, конечно…

– Или вы не допускаете, что с людьми такое случается?

– Допускаю. Случается и нередко.

– Ну вот!

– Откуда вы знаете, что мистер Сэйлз стучал в вашу дверь ночью, если не слышали стука? Он сам вам об этом сказал?

– Разумеется! Утром. Ну и ну, инспектор! Схватываете на лету! Кстати, вы меня натолкнули на мысль. Может, он наврал? Может, и не стучался вовсе?

– Зачем ему лгать?

– Если он так распереживался, почему в таком случае не отправился в Сток-Моран сам?

– Но там жила не его невеста… простите, жена. Ну, хорошо. А утром почему вы отмахнулись от него?

– Там еще был этот чертов сыщик, встречаться с которым я не имел ни малейшего желания! —странным образом буквально на ровном месте взорвался Перси. – Вы видели этого Холмса в Олд-Бэйли? Этого укротителя змей! Как вам его фокус с плетью? Цирк! Я решил, раз они заварили эту кашу, то пусть ее и расхлебывают, а с меня довольно! Если бы я пошел туда, то все бы закончилось тем, что я бы поколотил его. Так у меня чесались кулаки.

– В первую очередь вы бы застали там полицию Летерхэда.

– Но я-то не знал этого! Тот ночной азарт выветрился из головы, и я ощущал себя полнейшим кретином. На побегушках у другого кретина. В конце концов, у того кретина был собственный кретин, так зачем ему еще один?!

– Но кричат посреди ночи не шутки ради. Это не могло быть розыгрышем!

– С меня было довольно, что кричала не Элен. До остальных мне не было дела.

– Откуда вы знаете, что не она?

– Она бы не до крикнула, уверяю вас, – рассмеялся Перси с удовольствием от своей шутки. – У нее тихий голос. Она никогда не повышала его. Ни при каких обстоятельствах.

– Даже в момент опасности?

– Думаю, да. Криком делу не поможешь.

– Резонно, – признал я. – Но для этого нужна холодная голова даже в критической ситуации.

– Уверяю вас, ей это было вполне по силам, – хвастливо воскликнул Перси, будто речь шла о его собственных качествах. – По словам хозяина, орали так истошно, что я подумал, что Ройлотт поймал сыщика, и у них случилась драка. Честно говоря, я ничего не имел против этого.

– У меня странное ощущение, мистер Армитедж…

– Сейчас же поделитесь!

– …будто я беседую не с тем человеком, который давал показания два дня назад. В суде вы выглядели изрядно обеспокоенным происками вокруг вашей жены и ее сестры. Происками их отчима, по вашим же словам.

– В той же своей речи, инспектор, я признался, что узнал всю подоплеку этой истории гораздо позже. От Элен. В том числе и насчет Джулии. А тогда мне все это казалось одним сплошным вздором.

– Что ж, мне остается только поздравить вас с тем, как все удачно вышло в тот вечер, – подвел я итог нашему разговору.

– В каком смысле?

– Ну, бывает, возникают непредвиденные обстоятельства, и свидания отменяются. В таком случае вашей жене пришлось бы как-то обойтись без вашей поддержки.

– Я никогда не отменял встреч с Элен. За всю нашу жизнь, инспектор!