Из дневника доктора Уотсона

– Как видите, Ватсон, я не кричу, не размахиваю руками и не бегаю за вами вокруг стола. Иначе говоря, я абсолютно спокоен и только хочу узнать, что произошло. – Холмс и впрямь произносил эти слова с противоестественным спокойствием, только мне оно передавалось в каком-то измененном виде. Я не находил места своим вспотевшим рукам, хватал ими всё подряд и с откровенной опаской поглядывал на Холмса, продолжавшего развивать тему своего безмятежного состояния. – Можете поверить, я действительно нисколько ни капельки не нервничаю, но только, если всё же произошло то, что я подозреваю, вопреки тому, что это не укладывается в голове, потому что это невозможно и немыслимо… так вот, если это все-таки случилось, хотелось бы понять, как такое в принципе стало возможным.

– Извините, Холмс, только мне кажется всё же, что вы нервничаете, – осторожно возразил я, – хотя бы немного, будьте откровенны. – Убедившись, что такого признания не дождаться, пока он какими-то навязчивыми движениями трет себе лоб, я продолжил: – Естественно, я нахожу целый ряд извиняющих обстоятельств этого вашего состояния, главным из которых является то, что вы, стоя в положенное время в положенном месте, так и не дождались от меня…

– Скажите уже проще: в положенное время в положенное место так и не было положено то, что вам полагалось положить.

– Всё гораздо лучше, чем вы могли бы подумать, – мягким тоном попытался я еще сильнее успокоить внушавшего мне беспокойство своим спокойствием Холмса.

– Если бы вы могли угадать всё, о чем я мог подумать, вряд ли вы вообще решились бы показаться мне на глаза. – Щека дернулась, нос сморщился и залился краской, зубы чуть скрипнули, а глаза сверкнули недобро, во всем же остальном лицо Холмса продолжало сохранять поразительную невозмутимость сфинкса. – Да я чуть не бросился на вас сверху, когда увидел, что катер выплывает из-под моста, а вы держите ларец на коленях как ни в чем не бывало! Вы что, передумали?

– Ни в коем случае, Холмс! Я никогда не отступался от наших планов, хотя бывало всякое и мне иногда приходилось уже по ходу…

– Охотно верю. Так что же пришлось на сей раз? Вы выбросили ларец с сокровищами в Темзу?

– И да и нет.

– То есть как?

– Я всё собираюсь вам объяснить, но…

– Значит, это случилось уже позже? – вновь перебил он меня. – Вы перепутали Воксхоллский мост с каким-то другим? – Он с досадой хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Надо было вчера взять вас с собой! Кто ж знал, что у вас такие пробелы в лондонском мостоведении! Спросили бы на худой конец своего констебля.

– Да знаю я Воксхоллский мост! – воскликнул я. – Как свои пять пальцев!

– Лучше не напоминайте мне о своих пальцах, особенно на ногах, – скривился Холмс и потянулся за самой прочной трубкой из своей коллекции. Эту трубку он имел обыкновение швырять об стену в случаях, когда спокойствие переполняло его не до такой степени, как сейчас. Видимо, он предчувствовал приближение такого момента. – Ладно. Еще не всё потеряно. Если вы хорошенько запомнили место… Пока не стемнело, можно успеть сегодня же отправить вас на дно. Стариков с дудками уже, конечно, не собрать, они безнадежно расползлись, но Куиклегза я разыщу быстро. Собирайтесь! Едем на опознание, немедленно!

– Какое опознание? – удивился я.

– Опознание мостов… того самого моста, где вы по ошибке… – новая догадка переключила его внимание. – Постойте-ка. Воксхоллский – последний перед Лоуэр-Камберуэллом. Следующие – ниже. Вы что же, проплыли дальше?

– Нет, мы сошли напротив Лоуэр-Камберуэлла.

– Значит, это случилось не под мостом?

– В общем, да.

– Это гораздо хуже, – помрачнел Холмс. – Черт! Это совсем плохо. Но вы хоть попытались запомнить место?

– Разумеется. Но оно довольно…

– Постойте. Раз вы сошли на берег, то почему не вернулись туда, где я вас ждал? Я, значит, схожу с ума, места себе не нахожу, а он…

– А я отправился к мисс Морстен. В сопровождении констебля Триглза, как и было уговорено.

– Что значит уговорено? – посмотрел он на меня озадаченно. – С кем?

– С полицией.

– С каких это пор вы работаете на полицию, хотел бы я знать?! И почему это вы предпочли уговор с ними нашему? Вы должны были сначала триумфально завершить свое водолазное мероприятие, а потом уже в сопровождении прессы и ветеранского оркестра поехать к возлюбленной, а не наоборот!

– Но не мог же я при констебле Триглзе…

– Да плевать на констебля! – взорвался Холмс и взялся быстро ходить вокруг моего кресла, хотя, как я твердо помнил, обещал этого не делать. – Значит, вы виделись с мисс Морстен. Как она? Совсем плоха?

– Да, признаться, потрясена, – согласился я. – Я бы даже сказал, до глубины души.

– Бедняжка! – неожиданно почти нежно прошептал Холмс. – Вот, полюбуйтесь! Это всё вы! Немудрено, что она убита горем. Додуматься же, явиться к возлюбленной без ларца! Утопив сокровища, приехал похвастаться!

– Почему же без ларца? – обиделся я. – Вот вы говорите, а ничего не знаете. Нет, Холмс, сундучок был при мне. Мисс Морстен лично открыла его. Он и сейчас у нее.

– Ничего не пойму. – Холмс упал в кресло и молча уставился на меня.

– И всё равно она бедняжка, Холмс. Тут вы правы, она страшна расстроена. Хотя держится молодцом.

– Может, наконец, чем молоть чепуху, расскажете, как было дело?

– С удовольствием, если вы дадите мне это сделать и перестанете перебивать.

* * *

В Лоуэр-Камберуэлле прошло не лучше, хотя совсем по-другому. Если гостиной миссис Хадсон не помешал бы персональный громоотвод, подведенный непосредственно к креслу Холмса, то квартирка миссис Форрестер встретила меня всё тем же миролюбивым уютом, что отличал ее в мои прежние визиты. Казалось, минула целая вечность с тех пор, когда я гостил здесь в последний раз. Ностальгия и прочие сентиментальные чувства, вдобавок поощряемые красотой и дружеским расположением Мэри, непременно нахлынули бы и затопили доверху мою душу, если бы на их пути надежной плотиной не стояло ожидание ужасной сцены. Разумеется, потом я всё исправлю и наверстаю. Я точно знаю как, потому что всё предусмотрел и рассчитал заранее. План Холмса оказался подвержен напастям, так что мне пришлось импровизировать. У меня не было выхода, и, что бы кто ни думал, с учетом отчаянного цейтнота я выкрутился блестяще. Но все осознают это позже, а пока всё выглядит так, будто я кругом виноват, и мне придется пережить тягостные минуты, часы или даже дни всеобщего недоумения, возмущения и, возможно, финансовых претензий. В том числе и от самых близких мне людей.

И первая на очереди – моя возлюбленная. Всё мое существо тихонько стенало, дожидаясь чего-то вроде казни, поэтому я не успел заметить, была ли она изначально в прекрасном настроении или оно сделалось таковым, когда она увидела, что я держу в руке. Кроме того, меня порядком смущало присутствие констебля Триглза, который, решив быть моим сопровождающим до самого конца, вошел со мной в дом. Разумеется, ему, как и всем неосведомленным, предстоит оценить мой спектакль. Очень надеюсь, что он не наведет его на ненужную мысль, какую-нибудь не проскочившую сквозь сито его внимания, но пока не отмеченную подробность. Пока же им надежно овладела робость и он неловко застыл на пороге гостиной, тогда как я прошел с ларцом к столику, стоящему у противоположной стены.

– Мой милый Джон! – Полушутливый тон Мэри свидетельствовал о великолепной выдержке. Если бы не ее побледневшее лицо, можно было бы подумать, что она всё еще не поняла, с чем я пожаловал. Впрочем, о чем я! Лучше бы она и впрямь не догадалась, потому что в таком случае удар удалось бы смягчить. Да что там, его бы не было вовсе, уж я бы позаботился! Всё прошло бы без истерик и обмороков, потому что нет ничего проще, чем успокаивать медленно соображающего человека. Отнюдь не всегда тугодумы остаются в проигрыше. В случаях, когда реальность, выкинув с десяток кульбитов в самые разные стороны, возвращается в исходную точку, заторможенное восприятие действительности оказывается лучшей стратегией, сберегая психику от лишних метаний. Жизнь, заметив, как ты топчешься на месте, сама возвращается к тебе – то ли из жалости, то ли смиренно признав свое бессилие в попытках растрепать и запутать твою невозмутимость. Я бы быстренько, пока она не успела порадоваться богатству, одним движением доказал ей, что она абсолютно права, потому что радоваться пока нечему. Но следующие же ее слова подтвердили мои опасения, что неприятного сюрприза не избежать. К тугодумам, заторможенным тетерям или хотя бы просто несколько медленнее соображающим субъектам флегматического типа Мэри не принадлежала.

– Только не скажите, что это то самое, о чем я боюсь и мечтать!

– Если бы мне были ведомы ваши мечты, дорогая Мэри, а вернее страхи, лишающие вас надежды на мечту, точнее говоря…

– Бога ради, Джон, вы сейчас запутаетесь в своих уточнениях, а мне не хочется видеть в такой пустяковой ситуации бессилие героя, свернувшего горы. Будет ужасно обидно позволить вам смазать впечатление столь мелким конфузом. Ведь вы, волшебник этакий, добыли сокровища, не так ли?

– Ну…

– Вам непонятны мои страхи, но поймите, речь о тех мечтаниях, что никогда не сбываются. Возможно, вы с мистером Холмсом ни на секунду не сомневались, что разыщете сокровища, но мне это представлялось чем-то почти невозможным, настоящим чудом. Откровенно говоря, мне всё еще трудно поверить, что вы совершили это.

«И правильно!» – чуть не сболтнул я. Вместо этого я сказал другое. Я сказал:

– Что же тогда сказать?

– Ах, ничего не говорите! – рассмеялась Мэри. – Просто не верится! Я и не ждала уже. Газеты писали, какие ловкие и неуловимые эти преступники. И потом, эти ваши рассказы о погонях. Признаться, я совсем уже утратила им счет. Вы не представляете себе, как я вам благодарна!

Она запнулась, а я не знал, что добавить, чтобы только избежать тишины. Мне стало еще неудобнее, когда я увидел, как ее глаза заблестели. От слез? Я не рассмотрел, потому что постоянно отводил взгляд. Глупейшее положение, в котором гордая Мэри, не ведая, уже сейчас оказалась не по своей вине, тяготило меня еще больше, чем предстоящий скандал. Болван! Мне стоило догадаться заранее, как жестоко и нечестно допустить, чтобы выросшая в миг гора признательности так придавила Мэри, заложницу своей порядочности. Мне показалось, что вся ее сдержанность сейчас спадет с нее. Сдержанность, которая и нравилась мне как признак благородства и силы духа, но и настораживала обещанием вечного холода, и я вдруг понял, что не знаю сам, каковой хотел бы увидеть Мэри в эту минуту. Если это случится, что мне откроется? Готов ли я принять ее капитуляцию, простую и окончательную, не застанет ли меня ее преображение врасплох? Я так привык к ее недосягаемости, что опасался, не в этом ли секрет ее притягательности для меня. Я испугался, что сейчас может случиться что угодно, в том числе и нечто настолько откровенное и безграничное, что это покажется мне некрасивым и разрушит тайну ее привлекательности. Допустим, если Мэри упадет на колени и примется благодарить как-нибудь чересчур горячо – например, обхватив мои ноги и покрывая их бесконечными поцелуями. Не то чтобы я прочел это в ее глазах, однако, повторяю, я к ним не присматривался, поэтому и обратного в их выражении тоже не обнаружил. Хуже всего было то, что в который уже раз я столкнулся с еще одной незнакомой мне Мэри. Сколько же их в ней уживается и что, если каждая Мэри рождается и умирает тут же одновременно с появлением и уходом в прошлое очередного события? Я вижу только новое и соскучился по повторам, так как не припомню уже, когда в последний раз наблюдал то, что мне уже знакомо.

– Мне надо собраться с мыслями. – Она сжала виски и, глядя перед собой, крепко зажмурила глаза. Лицо ее очнулось, а вернувшаяся уверенность выразилась в смехе. – Простите, что вам приходится видеть меня в таком состоянии. Сейчас я возьму себя в руки. Конечно, мне неловко, что мы так расстались с мистером Холмсом. В любом случае вы увидите, что я умею быть благодарной. Тот гонорар, о котором мы условились… сейчас даже смешно о нем вспоминать. Полагаю, тысячу фунтов – это самое малое, чего вы с мистером Холмсом достойны. Впрочем, вы вправе сами назвать сумму.

Она вопросительно взглянула на меня, будто всерьез ожидала, что я готов прямо сейчас обсуждать вопрос вознаграждения. Если так, мое молчание подсказало ей, как она заблуждается.

– Как глупо, что я заставляю вас стоять! – рассмеялась она. – Вы же наверняка валитесь без сил! Ну ладно, Джон, садитесь и расскажите мне всё по порядку. Я сгораю от нетерпения! На чем мы остановились в прошлый раз?

– Право, я уже не очень хорошо помню…

– Потому что новые приключения и опасности заслонили от вас эпизод, представляющийся вам с вашей невероятной жизнью обыденным, – с трогательной рассудительностью заметила Мэри. – Вам, но не мне. Так что я вам напомню, что в последний раз вы остановились на том месте, где были вынуждены повиснуть на циферблате Биг Бена, зацепившись одной рукой за часовую стрелку, а Джонатан Смолл со своим дьявольским помощником внутри башни привел в движение гигантские… как сказать?

– Зубчато-червячные передачи, – подсказал я, ужасаясь дерзновению собственной фантазии недельной давности.

– Верно, – кивнула она, мысленно пролистывая последний том приключений доктора Уотсона. – Чтобы переводом часов назад врезать вам минутной стрелкой сверху по голове и сбить вас вниз, где уже горело специально разлитое и подожженное нефтяное пятно.

Теперь, когда положение хозяйки к ней вернулось, она, естественно, захотела услышать окончание истории о сокровищах. И в этом, как я понимал, была моя заслуга. Помня, в каких красках я описал тот период, когда мы с Холмсом еще только собирались приступить к поискам ее наследства, я не представлял себе, каким образом затмить тот фейерверк, чтобы он уподобился затухающему огарку свечи. Да и стоит ли? В свете предстоящего фиаско невинные фантазии для развлечения дам выглядели слишком уж бесстыжим враньем. Хватит уже оттягивать неизбежное. Вместо того чтобы достойно ответить ее ожиданиям финала, я извлек из кармана ключ и протянул ей.

– Мне бы хотелось, Мэри, чтобы вы сначала полюбовались на то, ради чего я так долго висел на одной руке и получил-таки, скажу вам, забегая вперед, несколько раз минутной стрелкой по голове.

– Забегая назад, – улыбнулась она. – Ведь стрелка крутилась в обратную сторону. Прошу вас, откройте сами.

Я заметил, что она с удовольствием переключилась от вопроса героики и принесения жертв к предмету трудов. Неужели она только из вежливости поинтересовалась моими беспримерными усилиями? А может, всё дело в том, что ей, женщине, от всей души хотелось увидеть нечто волшебно прекрасное? И, увидев это, она бы только крепче прониклась признанием в мой адрес? Разве можно ухитриться не полюбить того, кто раздобыл такую красоту!

Ну что ж, я сам приблизил этот момент. Самый мучительный, но его надо пройти, пережить, а дальше будет только лучше. И, главное, в итоге всё закончится хорошо. Потерпи, Мэри!

Поддерживая себя этой мыслью как молитвой, я подошел к ларцу и вставил ключ в замок. Сумею ли я изобразить убедительно шок от увиденного? Или, правильнее сказать, от неувиденного, так как заранее знаю, что именно там не увижу? Рассматривать будет особенно нечего, вероятнее всего, обивка стенок ларца не покажется такой уж занятной, во всяком случае при таких обстоятельствах, так что Мэри тут же подымет на меня глаза: что происходит, как это объяснить?

Так и случилось. Ее глаза широко распахнулись, а губы дрогнули, словно издевка хлестнула по ним. Я узнал это подобие улыбки, инстинктивной и беспомощной. Так защищаются от унижения в надежде пресечь чужой смех от неприличной шутки. Мне стало больно от зрелища, как глубоко она оскорблена. Констебль, не сводивший с нас глаз, почуял неладное и, решившись покинуть свой пост, подошел к столику.

– Вот это да! – произнес я, постаравшись по примеру актеров для правдоподобия игры вызвать из памяти случаи, когда мне приходилось видеть что-нибудь действительно необычное и неожиданное, не то что какой-нибудь ларец, из которого всего-то исчезли сокровища, потому что этот потерявший свежесть за последний час факт ошеломить меня был не в силах. – Как же такое могло случиться, констебль? Выходит, вы подсунули мне пустой ларец? Как вам не стыдно!

Несчастный Триглз, не веря глазам, запустил руку внутрь, лихорадочно пошарил по стенкам и перевел обезумевший взгляд с сундучка на меня. По счастью, хоть тут я не поддался привычке отводить глаза в сторону. Хотя чувствовал я себя прескверно, прекрасно понимая, что нагло воспользовался оплошностью старика. И собственной, потому что там, в кабинете, мы оба начисто забыли о маленькой проверке, на которой настаивали и Холмс, и Лестрейд. Не убедившись, на месте ли сокровища, я поволок ларец к выходу, а бедняга Триглз со своими предложениями помочь провалил главный пункт процедуры передачи имущества, так и не сняв ответственности со своей конторы. И теперь внезапно это вылилось в шанс для меня и в приговор для него. Выдержал бы я, если бы он набросился на меня с обвинениями? Не знаю, но только Триглз обхватил голову и кинулся вон из дома.

Во второй раз за последние дни мы остались с Мэри вдвоем, но, как и в прежний раз, романтическому свиданию атмосфера соответствовала плохо. Я решил, что она требует от меня первым нарушить молчание.

– Чертовщина какая-то! – встряхнул я головой и руками. – Умоляю вас, Мэри, прежде чем упасть в обморок, выслушайте меня!

Однако Мэри вновь удивила меня, пережив потрясение хоть и остро, но быстро. Крышка ларца захлопнулась под энергичным движением ее нежных пальчиков, так что я едва успел убрать собственные.

– Разве похоже, что я собираюсь упасть в обморок? – Она отвернулась от сундучка, враз утратившего привлекательность, и с непринужденной, хоть и безрадостной улыбкой взглянула на меня. – Напротив, Джон, теперь я еще больше сгораю от любопытства, что же, собственно, произошло. Можете опустить эпизод с Биг Беном и сразу перейти к тому, как драгоценности стали невидимыми.

– Я так рад слышать, что вы не пали духом! – растроганно признался я, смаргивая слезу. – Вы такая… одним словом, вы чудо, Мэри!

– Похоже, вы тоже. – Она опустила подбородок на сжатый кулачок и уставилась в задумчивости на сложный резной рисунок на крышке ларца. Затем мотнула головой, словно стряхивая дурное наваждение. – Ничего не пойму. У вас же был ключ, Джон! Ведь так?

– Так, – осторожно согласился я, пытаясь угадать направление ее расследовательской мысли.

– Когда вы с мистером Холмсом отвоевали этот симпатичный сундучок… не знаю, где и у кого…

– У преступников, – подсказал я. – Кровожадных убийц.

– Так вот. Вы же убедились, надеюсь, что он не пустой?

– Немного не так, – промычал я, почесав в затылке. – То есть отвоевали, не убедившись, что отвоевали то, что нужно. Честно говоря, ключа у нас не было. Его мне вручили всего час назад в Скотленд-Ярде.

– Как в Скотленд-Ярде? – Ее брови преломились у переносицы, но я и это нашел очаровательным. – Вы же только что сказали, что это вы нашли…

– Сокровища нашли мы, это так, Мэри, все до единого алмаза, но и лондонская полиция кое-чего стоит, когда речь заходит о куда менее серьезных мелочах. Они нашли ключ. И колпачок от одной из ножек, если уж быть справедливым. – Набравшись храбрости, я даже ткнул пальцем для убедительности. – От вот этой.

– А почему вы только что обвинили констебля?

– Потому что полиция, узнав, что мы раздобыли сокровища, изъяла у нас ларец. Со вчерашнего вечера он находился на набережной Виктории.

– Неслыханно! – вспыхнула она. – Иначе говоря, у вас отняли то, что вы нашли вперед их?! Какая низменная мстительность!

– Не судите их слишком строго. – Клевеща на нашу полицию, я старался, по крайней мере, сделать это предельно уважительно. – Их тоже можно понять. Им нужно было убедиться, что колпачок действительно подходит к ножке и что они не зря потратили деньги налогоплательщиков и потеряли несколько человек пропавшими без вести после той операции с колпачком.

– Ну хорошо, – Мэри продолжала упрямиться. Похоже, с нею будет непросто. Характер еще тот, что и говорить. – Пусть ключ вам вручили час назад. И что же, вы так и не воспользовались им?

– Скажу вам так, дорогая мисс Морстен. Пребывая столько лет рядом с великим Шерлоком Холмсом, я кое-чему у него научился. И в чем-то от него практически не отстаю.

– Охотно верю, Джон. К моей крошке вы вломились оба. И если верить рассказу Мэриан, вы своего товарища даже в чем-то обскакали.

– Вы не поняли, милая, любимая моя Мэри. Я это к тому, что мне удалось освоить и в чем-то даже расширить и дополнить знаменитый дедуктивный метод моего друга.

– Разве для того, чтобы открыть ключом замок, так уж нужно что-то расширять? – спросила она, не очень впечатленная моим откровением. – Так вы заглядывали сюда или нет?

– Я не нуждался в этом, так как, благодаря железной логике моего… нашего метода, уже знаю ответ.

– Если я вас правильно поняла, ваша железная логика касается моих золотых изделий?

– Точно так, – отчеканил я и добавил, многозначительно понизив голос. – Я знаю, где спрятаны сокровища.

– Спрятаны полицией? Вы подозреваете Скотленд-Ярд?

– Я не могу вам сейчас всего рассказать, Мэри, поверьте.

– У вас такой важный вид, Джон, будто сейчас придется долго выпытывать у вас страшную тайну. Можете не говорить, где и кем. Скажите только, их можно оттуда достать?

– Можно, хотя это будет чертовски нелегко.

– Кто возьмется за это?

– Я! – прозвенел мой голос, как только подоспело мгновение объявить о миссии.

– Благодарю, Джон. Зная вас, я не сомневалась в таком ответе. Буду молиться, чтобы вы справились. Это опасно?

– В некотором роде да. Даже очень, – честно признался я и немного уточнил: – Смертельно.

– Превосходно, – заключила она с грустной улыбкой. – Вот, значит, до чего дошло. Что мы имеем на сегодня? Благодаря вашим безумным усилиям и колоссальному риску добыты шкатулка для бумаг и ключ от нее. Дело за малым, найти остальное.

– На полмиллиона фунтов, – добавил я.

– Что ж, Джон, буду молиться, чтобы вы в заботах о моем благополучии не свернули себе шею.

* * *

– Почему вы думаете, что они там? – спросил Холмс.

– Я не думаю, я это знаю точно, – ответил я.

– К счастью, я тоже кое-что знаю точно, а именно высоту Воксхоллского моста, иначе подумал бы, что вы, проплывая, крепко задели его головой. Надеюсь, мне вы не будете в качестве доказательства своих знаний рассказывать о собственных углублениях дедуктивного метода? Что еще за глупости? Как они там оказались?

– Видите ли, Холмс, – замялся я, – ваш план оказался… как бы сказать… не полностью готовым…

– Вот даже как, – присвистнул Холмс, иронично поведя самой язвительной своей бровью. – Буду только рад услышать, как вы доготавливали его на свежем воздухе под лучами солнца.

– Ко всяким неожиданностям, я хотел сказать, – терпеливо продолжил я отчитываться. – Палуба вела себя абсолютно спокойно, и уронить ларец за борт не было никакой возможности. Констебль не спускал с меня глаз, буквально вперил взгляд. И в то же время вы со всей присущей вам четкостью довели до меня мысль, что, если сундучок без всяких приключений доберется до мисс Морстен, наши планы на мою удачную женитьбу потеряют некоторую часть шансов. Ставки, так сказать, снизятся.

– Придут в полную негодность, будем откровенны.

– Ну, я бы не был столь категоричен, – возразил я. – В конце концов, в последнее время, если вы помните, я не терял времени даром и впечатление от моих визитов, как мне показалось, становилось всё более благоприятным.

– У кого? – поинтересовался он, как мне показалось, без воодушевления. – Если вы имеете в виду себя…

– Бросьте ерничать, Холмс! – не выдержал я. – Вы знаете, о ком я. Надеюсь, ваше раздражение сойдет на нет, когда вы услышите, какой я нашел выход.

– Ох, что-то мне нехорошо от вашего оптимизма, Ватсон, – слегка вздрогнув, признался Холмс.

– Так вот. Я сидел у борта и держал ларец на коленях. Взгляд констебля Триглза, такой ласковый поначалу, посуровел и недвусмысленно говорил мне: «Только попробуй встать и вытянуть руки над водой!» Вы были правы, без Лестрейда точно не обошлось. Его отсутствующее присутствие ощущалось в каждой клеточке…

– Вы не могли бы немного сократить свой рассказ?

– Так вот. Не каждый догадался бы, что можно сделать в такой ситуации! Как только мы заплыли под мост и оказались как бы под вами, потому что вы стояли на мосту, я, воспользовавшись, так сказать, местными сумерками, характерными для подмостов… подмостков… в общем, там же довольно темно, под мостом, потому что солнце туда не светит, а констебль Триглз на кошку никак не походил, и я решил, что его бдительность ослабла хотя бы по части глаз, и потому осторожно приоткрыл крышку ларца, только чтобы пролезла рука, и аккуратно, маленькими горстями принялся выбрасывать драгоценности в воду. Да так ловко, что Триглз при всем своем…

Я запнулся, потому что Холмс перебил меня выражением своего лица. Мне сложно передать его смысл, но было в нем что-то, сбившее меня с мысли.

– Ну-ка повторите, – очень медленно произнес Холмс голосом героев загробных фантазий господина По из Америки, после того как мы с минуту просидели в молчаливом согласии.

– Да так ловко, что Триглз… констебль…

– Вы в своем уме? – спросил он непривычно тихо, нащупывая пульс у себя на запястье. – На каком пространстве вы рассыпали содержимое сундучка?

– Я старательно соблюдал все требования осторожности, поэтому это заняло достаточное время, – пояснил я. – Думаю, опорожнение растянулось на милю-полторы.

Мы снова помолчали. Уже гораздо дольше. Холмс закрывал и открывал глаза, бледнел и покрывался то пятнами, то испариной, находил разные положения своим рукам, но так и не задал мне больше ни одного уточняющего вопроса.

– Ну что ж, Ватсон, – наконец подал он голос, пожав плечами и со скорбным видом взглянув на меня. – Остается только поздравить нас, что костюм поступил в наше распоряжение навечно. Точнее, вас, хотя именно вы были против этой покупки!

– Я что-то упустил? – спросил я, заподозрив недоброе.

– Даже если наша задача и выполнима в тех условиях, что вы ей создали, выискивать среди неровностей дна мелкие предметы, разбросанные на такой площади, вам придется годами.

– Секундочку! – возразил я. – Мистер Фоден, настоящий профессионал, уверял нас, если помните, что нашел даже малюсенькую сережку.

– А вам придется найти сотни таких сережек! Вы можете сейчас сказать, сколько на это потребуется вводовлезаний… тьфу ты… погружений? И в какие это выльется затраты? Да еще в это время года! Придется пережидать зиму, а за месяцы течение разнесет ваши камешки и золотишко ко всем чертям.

– Надеюсь всё же, что вы ошибаетесь, – пролепетал я, насколько позволял отнявшийся язык. – Я твердо намерен опровергнуть ваш скепсис. Вот увидите, мы успеем до зимы. В конце концов, я обещал Мэри… я поклялся…

– Хорошо, хорошо, – поднял руки, сдаваясь, Холмс. Это была уступка без согласия, ироничная улыбка говорила о том, что я не убедил его. – Коль вы так полны энтузиазма, я не намерен его развенчивать. Тем более что сомневаться в вашем мужестве не приходится, раз вы после такого осмелились заявиться к мисс Морстен.

– А что мне оставалось делать? – пожал я плечами. – Опустошив ларец, мне пришлось сделать вид, что я, как и констебль, даже не догадываюсь, что я это сделал. И что я намерен осчастливить ее, не подозревая, как она расстроится.

– И как она не расцарапала вам лицо? Удивительно!

– На каком основании? – обиделся я. – Я, конечно, восхищаюсь Мэри, однако если мы с Триглзом не догадались, в чем подвох, чем она умнее нас?

– Ладно, – рассмеялся Холмс. – В случае чего миссис Хадсон подождет. Может, завтра вы уже что-нибудь отыщете. – Холмс подмигнул мне. – Какой-нибудь великолепный алмаз, такой, чтобы его хватило покрыть месячный долг за квартиру.

– Завтра? – удивился я. – Я хотел приступить немедленно.

– Скоро стемнеет, а вашим бирюлькам нужен хороший свет.

– А Фоден? Он придет за своей половиной?

– Разумеется. Это же в его интересах.

– Только вот сегодня, когда это было в наших интересах, я его почему-то не увидел.

– Не всё ли равно, коль вы так оригинально изменили наш план? Гораздо больше меня волнует Куиклегз. Я ему обещал сенсацию, хорошо хоть, в самых общих чертах. Так что он толком не знает, что именно сегодня не случилось, но боюсь, как бы он не решил, что и это сойдет за сенсацию, и не бросился строчить свой репортаж. – Холмс вскочил и принялся поспешно собираться в дорогу.

– Вы куда? – приподнялся я со своего места.

– Он наверняка в редакции. Надо бы угомонить его бойкое перо. Я могу пообещать ему, что завтра вы не придумаете еще чего-нибудь феноменального?

– Я полон решимости довести начатое дело до конца, – ответил я соответствующим такому заявлению тоном.

– А начато это безобразие, если я вас правильно понял, ровно там, где был задуман ваш триумф?

– Я же говорю, прямо под вами. Я, как только вас увидел стоящим…

– Еще скажите, что на это вас вдохновил мой вид. Ладно, значит, оттуда и продолжим.