Из записей инспектора Лестрейда

Норвуд. Шесть часов утра. Так тихо в такое время может быть только в предместье. Вдали отсюда Лондон давно не спит, потому что Лондон не спит вообще. Забывается под утро, затихает, чтобы почти тут же начать ворочаться перед скорым пробуждением, тогда как окраина погружена в глубокий и спокойный сон. Ровное неспешное течение жизни. Здесь не разучатся этому умению до тех пор, пока город не придет сюда. Я стою на крыльце полицейского участка и с упоением вдыхаю свежесть здешнего особенного воздуха. А еще прозрачную тишину. Ею, оказывается, тоже можно дышать. И наслаждаться. Тем более что есть повод.

Только что удалось провернуть большое дело. Соглашение достигнуто. Как принято говорить, к взаимному удовлетворению сторон, хотя та из них, что уже отбыла к себе, наверное, имеет основания счесть себя обманутой в собственных ожиданиях. Как водится у этой публики, ее запросы, подстегиваемые честолюбием, и на сей раз не отличались скромностью, но в данном случае не обошлось и без моего кнута. Я поманил их надеждой. Да что там, собственноручно вручил ее только затем, чтобы почти сразу же и отнять. Чтобы садизм такой игры доставил удовольствие, нужен подходящий партнер. Тот, кто заслужил подобное отношение, давно выпрашивая трепку. Дав волю рукам и отягчив совесть не слишком чистоплотными приемчиками, одновременно облегчаешь душу, после чего можно отдаться и обратной реакции – искреннему раскаянию за допущенную несдержанность. Умело сочетая то и другое, давая всему возможность проявиться, приучаешься получать удовольствие и от греха, и от добродетели, и так познаешь наслаждение самой жизнью со всей ее противоречивостью. В одну ночь я был мерзок и благороден. Смягчившись в финале действа, я великодушно позволил проигравшим выторговать себе почетную компенсацию за причиненный урон.

Через полчаса со стороны Пондишери-Лодж до меня доносится стук колес приближающегося экипажа. На фоне взявшегося светать неба выделяется силуэт кэбмена. Кэб останавливается возле участка, и я, подойдя ближе, даже через сумрак замечаю, что у возницы не всё в порядке с лицом: правый глаз словно зашит. Это один из тех констеблей, что передал мне Бартнелл. Из кэба выскакивает Симмондс.

– Всё в порядке, сэр! По всем пунктам.

– Возмущался?

– Не то слово! До сих пор не угомонится.

В подтверждение его слов из окна кэба высовывается перекошенная от ярости физиономия Тадеуша Шолто.

– Послушайте, инспектор!

– Мистер Шолто?

– Вы и дальше намерены издеваться надо мною?! Это у вас такой метод? Скажите, до каких пор вы намерены таскать меня туда-сюда? Это что, мой ежедневный моцион теперь? Или вы думаете, что я у себя в сельской местности смертельно скучаю?

– Полагаю, сержант вам уже всё объяснил. К сожалению, я могу только повторить за ним. Это крайне необходимо.

– Но почему обязательно в Лондоне? Да еще в такое время! Неужели нельзя решить это дело в нашем участке, инспектор?

– Мистер Шолто, вам прекрасно известно, что «этим делом» занимается Скотленд-Ярд.

– Но вы и есть Скотленд-Ярд, разве не так? Вот и решите его тут же, на месте.

– Вы мне льстите. Я только представляю департамент. Принимать решения такой важности, связанные с имуществом подобного рода, выходит далеко за рамки моих полномочий.

– Если вы утверждаете, что это имущество похищено из моего парка…

– Вынужден поправить вас, мистер Шолто. Так утверждают свидетели.

– Пусть так. Если это установлено, вы обязаны без обсуждений просто вернуть его мне, разве не так?

– Следует еще установить, как оно там оказалось. Так что вопросы всё же к вам имеются. Прояснить их удобнее у нас.

– Но позвольте! – срывается на фальцет его голос от возмущения. – Что значит, установить?! Я, кажется, владелец этого имущества. По крайней мере, этот факт не оспаривался до сих пор. Или я ошибаюсь?

– Нет, вы не ошибаетесь. Наравне с мисс Морстен, если вы, конечно, не передумали облагодетельствовать ее, вы являетесь владельцем сокровищ по праву наследования от собственного отца. Вашему брату, к сожалению, дожить до этого не довелось.

– Оставьте в покое моего брата! – К торчащей голове добавился вытянутый в мою сторону кулак. – А не то я… Что касается мисс Морстен, ваши намеки и соответствующий тон совершенно неуместны. Можете не сомневаться, я сдержу обещание, тем более что я сам чуть ли не единственный, кто проявил заботу об этой несчастной сироте.

– И это делает вам честь, мистер Шолто.

– Даже если вы ерничаете, мне всё равно. Только я не позволю вам уйти от моего вопроса. Итак, инспектор, я хочу знать, что еще за прояснения вы затеяли. Почему я должен отчитываться за то, что принадлежит мне?

– Потому что, согласно вашему же заявлению от восьмого числа, сначала это исчезло. При весьма прискорбных обстоятельствах, смею напомнить вам, хоть вы и не желаете слушать о брате…

– Какой же вы мастер передергивать, инспектор!

– Я могу пообещать вам, мистер Шолто, что это в последний раз.

– Меня оскорбляют такие небрежные извинения и ваш неуважительный тон, инспектор! – Как бы ни было мало окно кэба, Тадеуш умудряется высунуться из него едва ли не целиком. – Кажется, вы вздумали смеяться? Ну так вот. Я буду жаловаться на вас вашему начальству.

– В каком виде, мистер Шолто?

– Что?

– Я спросил, в каком виде вы подадите ваш протест? – поясняю я.

– Не понимаю вашего вопроса. Опять шутить изволите?

– Да нет же. Просто к рассмотрению принимаются только письменные заявления. Ничего не поделаешь, бюрократические издержки. И я обязан вас об этом предупредить.

Тадеуш с изменившимся лицом исчезает в кэбе. Симмондс удивленно смотрит на меня.

– Полезайте ко мне, сержант. Больше он никого не потревожит.

Начало седьмого. Оба кэба двигаются в сторону Лондона. Симмондс отчитывается о проделанной работе. Подбитый глаз констебля вертится в голове и отвлекает. Чтобы избавиться от навязчивой картинки, я перебиваю:

– Так он левша?

– Кто?

– Мак-Мурдо.

– Не знаю, сэр.

– Он не с вами?

– Я хотел его захватить, но Шолто велел ему остаться, и я решил не настаивать, дабы не спугнуть.

– Всё правильно. Тадеуш пока еще хозяин и волен приказывать своему слуге. Не будем раньше времени его разочаровывать. Но вы добились от Мак-Мурдо согласия?

– Более того, сэр. В письменном виде. – Сержант извлекает из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот его показания. Он подписал.

– Прекрасно! Так даже лучше. На первое время у нас будет возможность отвертеться, если Тадеуш потребует очной ставки. А вот это, – я бережно разворачиваю бумагу, – ему придется проглотить! Отличная работа, сержант!

– Благодарю вас, сэр.

– Только зачем вы отправили на козлы человека с одним глазом? У вас же хватает людей. Впрочем, догадываюсь. Остальные не лучше?

– Точно так, сэр. Мак-Мурдо насколько левша, настолько и правша, если я угадал смысл вашего вопроса. Норвудским, кстати, тоже хорошо досталось.

– Я видел.

Далее Симмондс рассказывает, как поднятый с постели Тадеуш воспринял новость о «неудавшейся попытке ограбления». Конечно, хитрец не поверил ни слову из того, что наплели ему сержант с привратником. Но куда было деваться? Самым наглым и бессовестным образом мы заполучили повод вынести взаимоотношения с ним за пределы территории, на которой он был для нас недосягаем. Но теперь эту импровизацию предстоит как-то преподнести Бартнеллу. Было бы очень хорошо, если бы суперинтендант не охарактеризовал ее как возмутительную авантюру, за которую мы когда-нибудь, когда всё разрешится и он не будет так в нас нуждаться, ответим сполна. Об этом я и раздумываю остаток пути.

Половина восьмого. Скотленд-Ярд. Шеф у себя. Я захожу к нему один, остальные остаются за дверью.

– Доброе утро, сэр. Появились кое-какие новости. Боюсь, нам снова понадобится Смит.

Бартнелл не в духе и смотрит раздраженно. Он устал быть вежливым со всеми, а особенно со мною, потому что это не в его характере и он не в силах уже бесконечно наблюдать, как все наши ухищрения, блеснув надеждой, словно подразнив шальным солнечным зайчиком его усталые тусклые глаза, в итоге разбиваются без следа и пользы, оставляя нас на прежнем месте.

– Бросьте, Лестрейд, с чего бы вам бояться? За вас с вашими выходками всегда ответит начальство. В первую очередь я.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Я тоже, – саркастически роняет он. – Говорите, Смит? Больше вам никто не понадобится?

– Нет, сэр. Тадеуш Шолто уже здесь.

Бартнелл недоуменно смотрит на меня, затем быстро подходит к двери и выглядывает в коридор. Я не вижу, но знаю. Как раз напротив двери сидит Тадеуш Шолто. Несколько секунд, в течение которых шеф парализован изумлением, они нос к носу рассматривают друг друга. Этого я тоже не вижу, но куда же им еще деваться? Радует хотя бы, что обещанных Тадеушем угроз и жалоб так и не последовало. Суперинтендант закрывает дверь и оборачивается ко мне.

– Какого черта, Лестрейд?! – шипит он то ли злобно, то ли испуганно. – Зачем вы снова приволокли его сюда? Вы соображаете, какой он поднимет шум?!

– Сэр, я готов сейчас же всё объяснить.

– В самом деле, уж потрудитесь, пожалуйста!

– Но я предлагаю вам сначала ознакомиться с показаниями Мак-Мурдо. – Пакет уже у меня в руке. – Вот они.

– Изложите сами. Вкратце.

– Хорошо. Примерно в два часа ночи Мак-Мурдо, производя обход вокруг дома, увидел, как какой-то человек с мешком за спиной, пересекая парк, быстрым ходом направляется к стене, чтобы перемахнуть через нее и удрать. Мак-Мурдо выскочил через ворота, собираясь перехватить вора снаружи. Тот, увидев преследователя, бросил свою добычу и ретировался.

– Вы рассказываете это так, будто вас устраивает такая версия, – наклонив голову, исподлобья посмотрел на меня шеф. – Сами-то верите в это?

– Версия чрезвычайно удобна и полезна в использовании, так что я осмелюсь настаивать на ее правдивости, по крайней мере для наших целей.

– Полезна в использовании, а потому правдива?! – округлил и слегка вытаращил против воли глаза суперинтендант. – Какая у вас загадочная логика. В чем же, по-вашему, ее удобство?

– В том, что в ней присутствуют сразу два удачных стечения обстоятельств. Первое – что вор бросил мешок уже за территорией Пондишери-Лодж. Это, как вы понимаете, позволило нашим людям вмешаться в ситуацию. Замечу, на законных основаниях.

– Очень характерное замечание, – скривился суперинтендант. – Отмечу в ответ, что тем, кто всегда действует строго в рамках закона, не приходит в голову отдельно подчеркивать этот факт. Однако правильно ли я понял, что, уже перебравшись наружу, вор, имевший возможность бежать куда угодно и раствориться в темноте, именно в этот выгодный для себя момент зачем-то решил избавиться от похищенного?

– Его спугнули мои люди, заметившие, как он перелазил через стену.

– С какой стороны?

– Что? – как мог, изобразил я непонимание.

– С какой стороны стены они наблюдали этот процесс? – потребовал уточнения Бартнелл, недобро прищурившись. – Инспектор, у вас была всего горстка людей, чтобы контролировать достаточно протяженный периметр поместья. Вдобавок им пришлось действовать в ночных условиях. Фонари освещают стену только возле ворот, насколько я могу судить по материалам Джонса. И вы будете утверждать, что ваши люди оказались именно в том месте, где вор перелезал через стену? Объясните: как им удалось такое сногсшибательное предвосхищение? Или это и есть второе удачное стечение обстоятельств вашей истории?

– Нет, сэр. Вторая удача состоит в том, что догнать вора, по счастью, не удалось и его личность не установлена и документально нигде не зафиксирована.

– Даже так! – присвистнул Бартнелл. – Однако ваша история становится всё более интересной. Прежде чем мы вернемся к этому замечательному вору, прошу вас как-то прокомментировать мое предыдущее замечание.

– Извольте, – сдался я, видя, что уворачиваться бессмысленно. – Вы сами подчеркнули мои скудные возможности. Как и тот факт, что с ними я не мог обеспечить должного контроля за ситуацией, а именно за поведением Шолто. И вы же убедились, что этот тип горазд на выдумки. Вероятность того, что он предпримет встречные действия, после того как мы подобрались к нему так близко, была слишком высока. Допустить, чтобы он вновь переиграл нас, я не мог. И, кстати, у него почти получилось. События минувшей ночи подтвердили мою правоту. Он был в шаге от того, чтобы похоронить наши надежды.

– Из того, как подробно вы описываете ваше незавидное положение, следует неутешительный вывод, инспектор.

– Да, сэр, я признаю. Наблюдение за домом и парком велось вверенными мне людьми с территории Пондишери-Лодж.

– Нет, вы совершенно точно сошли с ума! – вскипел Бартнелл, видимо надеявшийся до сих слов, что я как-то ухитрюсь рассеять его подозрения. – Вы соображаете, чем это может для всех нас закончиться?! Мне действительно интересно, вы имеете хоть какое-то уважение к частной собственности, Лестрейд?!

– Безусловно, подобные методы – сущее безобразие, сэр. Иного взгляда на такое просто и быть не может. Но это вынужденное безобразие, потому что иначе безобразия Шолто, куда более безобразные, прошли бы мимо нашего внимания.

– В вашей оценке я не нахожу достаточного осуждения тяжкому правонарушению ваших же людей. В том, что слово «ваше» прозвучало в моей фразе дважды, вижу не совпадение, а причинно-следственную связь. Сначала вы снабдили их преступными инструкциями, а теперь пытаетесь прикрыть. Что еще за безобразия Шолто?

– Наблюдение показало, что за некоторое время до вора в парке появился Тадеуш Шолто с тем самым мешком. Он закопал его в одной из старых ям, коими нещадно изрыта почти вся площадь имения. Прошу принять во внимание, что сейчас я вам излагаю не версию для посторонних и даже не показания свидетелей, а истину, то есть то, что имело место на самом деле. Мои люди видели это собственными глазами, я же со своей стороны это ожидал и предугадал.

– Коль вы видите надобность выносить истину за скобки, вынужден довести до вас, что впредь я желал бы в первую очередь узнавать именно ее, а уж потом, если понадобится, всё остальное. Дальше.

– Через некоторое время после того, как он удалился, на месте возник этот самый воришка. Выкопав мешок, он попытался скрыться. Дальнейшее вам известно.

– Ладно. Пусть так. – Сложив руки за спиной, Бартнелл взялся медленно мерить тяжелыми шагами свой кабинет. – Вы не можете не понимать, как мне тяжело слышать о том, что в ходу у моих подчиненных подобные методы. С другой стороны, я понимаю и вас. Одним словом, вопрос непростой. Крайне сложный вопрос. И всё же вопреки интуитивному желанию держаться подальше от подробностей вашей доблестной во всех смыслах операции я вынужден погрузиться в это несколько глубже. Не без страха, поверьте.

– Сэр, полагаю, опасаться в настоящий момент нечего. Основные трудности улажены.

– Так вот. Меня интересует следующее. Ваши люди зафиксировали, как неизвестный выкопал то, что до него спрятал Шолто. Я верно понял вас?

– Верно.

– Чем?

– Сэр?

– Чем он выкопал спрятанный мешок? Руками? Лопатой?

– Кажется, лопатой.

– Какой предусмотрительный! – осклабился суперинтендант. – Захватил на дело лопату! Ваш случайный воришка, похоже, чувствовал, что именно в эту ночь случайно подсмотрит что-то, после чего придется поработать этим инструментом.

– Возможно, он воспользовался лопатой, оставленной Шолто.

– Возможно? – переспросил шеф самым невинным тоном. – Если можно, точнее.

– Меня там не было, и в настоящий момент эта подробность мне не известна, – вынужден был прибегнуть я к последней отговорке.

– Впервые наблюдаю ситуацию, когда вам доступны не все детали. Неужели Шолто допустил такую глупость, что оставил лопату прямо возле тайника! И это в ожидании обыска! Но вернемся к вашему замечательному вору. Так все-таки, кто его преследовал? Ваши люди или Мак-Мурдо?

– Могу утверждать со всей ответственностью, что из действий, которые можно было бы вменить моим людям в качестве превышения полномочий, они позволили себе лишь присутствие на чужой территории, несогласованное с хозяином. Поэтому…

– Поэтому очень кстати появился этот вор, – с насмешкой перебил меня суперинтендант. – Заметьте, именно тогда, когда Тадеуш вздумал поиграть в кладоискателя. Что же, он его сутками выслеживал или ему так же повезло нарваться на удачу, как и вам? И после того как он оказал вам неоценимую услугу – доставил спрятанное наружу, где вам представилась возможность развернуться вовсю, – вы упустили его! Или это и на самом деле была услуга и вся роль вашего вора заключалась именно в этом? Давайте признавайтесь, неужели это кто-то из ваших людей? Бог мой! – ужаснулся суперинтендант. – Неужели Симмондс?! Вот так подготовка на должность!

– Сэр, на сей счет я готов поклясться. Никто из нас не причастен к этому. С меня вполне достаточно прискорбного факта пересечения границ чужой собственности.

– Если это посторонний человек, я никогда в жизни не поверю, что вы позволили ему сбежать. Лестрейд, оглянитесь, мы тут вдвоем. Расскажите наконец, как всё было.

– Сэр, у нас не было иного выхода. Поимка этого вора обошлась бы нам дороже.

– Замечательно. Поэтому вы и отметили чуть ли не с гордостью то, как он натянул вам нос и скрылся. Не устаю восхищаться самобытностью вашего мышления, инспектор. Догадываюсь, почему вам пришлось не догнать его. Он, видимо, тоже в курсе ваших похождений в Пондишери-Лодж?

– В любом случае, сэр, могу заверить вас, что этот человек совершенно точно не имеет отношения к расследуемому делу.

– Значит, вам известна его личность? – прошипел Бартнелл, побагровев. – Рассмотрели на бегу, инспектор? Опознали по сверкающим пяткам? Скажите проще, что он не бросил свою добычу, а отдал ее вам. В ответ на это вы выказали снисхождение и отпустили его, поскольку его показания засадят за решетку не только вора, но и кое-кого из славных охотников. Я пока не вижу смысла уточнять их личности, хотя возможно, что в этом возникнет надобность. Скажите лучше вот что. Вы можете дать гарантии, что он будет молчать?

– Не сомневаюсь в этом. Мы подробно обсудили этот вопрос. Я подстраховался на любой случай. Но есть еще кое-что, сэр.

– Господи, еще! – Стакан с водой замер в руке суперинтенданта на полпути к месту назначения.

– Да, сэр. Я насчет Мак-Мурдо. Как вы уже поняли, он тоже поучаствовал со своей стороны, хоть и не совсем так, как описано в его показаниях.

– Прелестно! Иными словами, у нас есть еще один неудобный свидетель, видевший, как всё случилось на самом деле, и склоненный вами ко лжи, так?

– С ним проведена предварительная беседа вразумительного толка. Он согласен учесть наши обстоятельства, но за определенные встречные подвижки.

– Сколько деятельных людей в вашей истории. Но вы, разумеется, самый деятельный и, не сомневаюсь, всех оставили позади. Чего вы хотите?

– Речь о вознаграждении, объявленном за поимку преступника. Мак-Мурдо здорово помог нам, это нельзя не учесть, так что его ожидания вполне понятны.

– Нет, инспектор, речь совсем о другом. Вы без малейшего стеснения предлагаете мне подкуп свидетеля. Не молчаливого, как ваш скрывшийся вор, который, как все мы отныне будем молиться, так и не даст знать о себе. А того, кому предстоит давать показания под присягой в Олд-Бейли. Вот во что вы всех нас втягиваете, Лестрейд.

– Сэр, если вы настаиваете, еще не поздно обернуть всё вспять. Полагаю, если я принесу мистеру Шолто извинения, верну ему его имущество и лично доставлю его в Норвуд, он останется вполне удовлетворенным, чтобы забыть обо всех недоразумениях. Но в таком случае, может быть, вам сначала захочется узнать, что это за имущество?

Плеть впервые за всё время экзекуции замерла. Наконец-то мне выдалась передышка – при том, что о перехвате инициативы пока даже мечтать не приходится. Просто перед суперинтендантом возникло неожиданное препятствие. Пока он раздумывает над тем, как уступить любопытству и сохранить лицо, я, отведя в сторону глаза, тихонько отворяю дверь.

– Сержант, заносите.

При иных обстоятельствах этот момент мог бы стать звездным часом Симмондса. Блестяще проявивший себя в течение всего расследования, он как никто заслужил право лично поставить жирную точку в норвудском деле, тем более что ему представилась возможность сделать это так эффектно. Имея все основания для этого и не догадываясь, что устроенная нам выволочка не просто смазала пафос его появления, но и поставила под сомнение уместность, он входит и движется на нас с тихим достоинством молчуна, неумело прячущего гордость за собственный вклад в великое дело. Торжественная поступь не дастся легко, если заблаговременно не тренироваться. Видимо, ранее сержанту не представлялось подходящего повода. Пытаясь привнести ощущение триумфа в каждый шаг, с которым он переносит свое грузное тело, Симмондс не замечает наших кислых физиономий вплоть до момента, пока мешок не опускается на стол Бартнелла. Оседая, содержимое мешка отзывается звуком, который принято называть металлическим. В нашем случае его вполне уместно определить как золотой.

Заметив наконец у присутствующих отсутствие воодушевления, сержант тушуется, но тут же вдохновляется какой-то мыслью. Не будучи уверенным, что угадал, но всерьез опасаясь, что Симмондс начнет извлекать из мешка наиболее сногсшибательные предметы и совать их под нос суперинтенданту, я поспешно вмешиваюсь:

– Спасибо, сержант. Вы свободны.

Симмондс удаляется гораздо резвее, а мы стоим беззвучно еще секунд пять. Затем суперинтендант осторожно приближается к мешку и так же осторожно заглядывает в него. Тон его меняется и теперь трудно распознаваем.

– Позвольте поинтересоваться, дружище Лестрейд, это – то самое, о чем я даже боюсь подумать?

Это слово проскочило у него не бездумно как расхожее, а вполне осмысленно. Он действительно много чего боится, в том числе и счастливых эмоций, полагая, что преждевременной радостью спугнет удачу.

– Да, сэр. Недостающие погремушки из ларца.

– Та-ак! И что на это нам имеет сказать мистер Шолто?

– То есть вы уже не против того, что мистер Шолто вновь доставлен сюда?

– Мой вопрос прозвучал раньше вашего, инспектор. Так что насчет Шолто? Вы уже беседовали с ним?

– В общих чертах.

– Тогда я хочу знать самое главное: как это было ему преподнесено и есть ли у него возможность придраться к чему-нибудь и поднять скандал? Только, умоляю, обойдитесь хоть здесь без уверток! Скажите прямо всё как есть.

– Как только мешок оказался у нас…

– Вы же говорили, что вас там не было!

– Вы же просили без уверток.

– О черт!

– Так вот. Мак-Мурдо вызвал Тадеуша, и Симмондс объяснил, что ему придется снова прокатиться сюда к нам. Это тоже, если позволите так выразиться, истина.

– Если вы решились на такую вопиющую авантюру, думаю, вы позаботились заранее как-то нейтрализовать его ухищрения? Не мне вам рассказывать о куда более безупречных с виду делах, с треском провалившихся в суде.

– Безусловно, я учел это.

– Тогда объясните мне, как эти драгоценности, дьявол их дери, оказались на территории усадьбы?! Кто и когда их туда доставил, если за Шолто следили ваши люди? Или это случилось еще раньше?

– Дело в том, что они и не покидали пределов Пондишери-Лодж. По дороге сюда Шолто успел сделать первое на сегодня заявление. Он утверждает, что ничего о сокровищах не знал, впервые видит их вместе с мешком и предполагает, что Бартоломью зачем-то разделил клад на две части, одну из которых предпочел спрятать где-то на территории усадьбы.

– И вы ему верите?

– Конечно нет. Но дело не в этом. Если помните, Тадеуш заявил нам, что в тот вечер, когда он приехал к брату, ларец был полон доверху. После его ухода Барт Шолто заперся изнутри и никому не открывал. Так свидетельствуют слуги. Конечно, за дверью и лестницей никто постоянно не следил, так что Бартоломью вполне мог после ухода брата выскользнуть незаметно из кабинета и спрятать часть ценностей где-нибудь, допустим в подвале. Но зачем ему это, если он только что продемонстрировал брату полный до краев ларец и ждал на следующий день гостей? Была договоренность, и всё обещало пройти честно. Кого можно этим обмануть?

– Ну, а вы-то сами что думаете? Зачем Тадеуш Шолто закопал сокровища? И где он их взял?

– Нет нужды гадать, сэр. Я вам привез однозначный факт. Несомненно, он предпочел их перепрятать понадежнее. До этого они находились где-то в доме. В день его ареста Джонс со своими людьми осмотрел только кабинет, чердак и крышу. Вчера Шолто смекнул, что к нему вот-вот нагрянут с обыском.

– Но как он нашел их? Наткнулся случайно на днях, когда въехал в усадьбу? И почему не сообщил нам? Вы думаете, он не желал делиться с мисс Морстен?

– Нас он неоднократно заверял, что именно по его требованию мисс Морстен была поставлена в известность и что жемчужины ей высылал лично он.

– Так может, всё было наоборот и благородство проявил Бартоломью, а не он? И за это поплатился жизнью? Но, опять же, он сам привез ее с друзьями в Норвуд и, как они засвидетельствовали, сделал это с видимым удовольствием. Я ничего не понимаю, и вы пока что ничего не удосужились объяснить. Почему от ваших новостей у меня стабильно болит голова, Лестрейд?! Вы можете объяснить хотя бы это явление?

– На сей раз новостей слишком много, сэр, и я не успеваю. А теперь о самом главном. Судя по количеству, как вы можете убедиться, тут вся недостающая часть клада. Иными словами, мы разыскали все сокровища Агры. Полностью. Эта часть дела выполнена.

– А как же рассказ Смита про Смолла, ушедшего со своей долей? И что теперь об этом думать?

– Вот поэтому я и настаиваю: Смит нам понадобится сейчас же.

Бартнелл уже не капризничает и приказывает побыстрее доставить Смита. Теперь он смотрит на меня пристально и с подозрением, словно на заговорщика. Но я знаю, что это подозрение на надежду. Такое словосочетание звучит дико: всякий нормальный человек надежду предчувствует, иногда он от нее изнывает, но суперинтендант привык всё подозревать, и мне кажется, что и первая добрая вестница счастья и избавления от бед находится под холодным прицелом его недоверия.

– Где сейчас ваши люди?

– Вся группа вместе с Симмондсом благополучно вернулась. Продолжать наблюдение больше не имеет смысла. Дело раскрыто.

– Вы полагаете? Кстати, мне показалось, что у него какая-то припухшая щека?

– У Симмондса?

– Да. И один глаз как-то прищурен, что ему не свойственно.

– Откровенно говоря, у них у всех теперь до некоторых пор будут несвойственные глаза.

– Что? – не понял Бартнелл. – Все до единого наткнулись глазом в темноте на ветку?

– Наткнулись на кулак этого чертова привратника. Видите ли, Мак-Мурдо – боксер, а не сова, и вовсе не обязан разбирать в темноте, кого колотит. Ему достаточно очертаний головы для прицела.

– Возможно. А что, нельзя было договориться?

– Скажем так, из-за внезапности его появления необходимые объяснения не были вовремя предоставлены. Я сумел вмешаться и остановить побоище, только когда создалась опасность, что физические состязания будут проиграны полицией вчистую.

– Ваш силач Мак-Мурдо – наше самое слабое место. Он тревожит меня более всего.

– Понимаю, сэр.

– Надеюсь, вы осознаете, что и Шолто это понимает не хуже вас?

Естественно, я знал и это. Рассказ Симмондса не оставлял сомнений, что вся борьба впереди. Тадеуш не мог не видеть, куда клонится дело. Странный вор исчез, его тайник вскрыт, и сам он таким образом изобличен. Симмондс отметил, с какой ненавистью и презрением Тадеуш смотрел на собственного слугу, так как понял, что мы взяли в сообщники того, кому он платил достаточно щедро, чтобы рассчитывать на его преданность. Но Мак-Мурдо оказался не глуп. Он понял, что воздух вокруг его хозяина стремительно лишается кислорода. Самое время было определяться, и он посчитал, что еще не поздно постараться заработать обещанное вознаграждение.

– Нельзя позволить ему докопаться до подробностей сегодняшней истории. Я хочу сказать, никаких очных ставок Тадеуша с привратником, как бы Шолто ни настаивал. В конце концов, человек пошел нам навстречу.

– Вам навстречу, инспектор. И себя он, конечно, не забыл. Ладно. Теперь в наших интересах как можно меньше касаться этого вопроса, и всё же лучше бы вам, Лестрейд, заранее приготовиться к неприятностям.

Я понимал, что он имеет в виду. Это здесь мы можем заткнуть рты всем, кому следует. На процессе защита Шолто обязательно попытается переключить внимание присяжных на поведение полиции в ходе следствия. К водным скачкам Джонса добавилось сегодняшнее приключение. Как бы ни закончилось дело, вывод будет однозначен: такие методы подвергнутся общественному порицанию, которое неминуемо повлечет за собой соответствующие меры. Бартнелл и не собирается скрывать, чья шкура в такой ситуации ему дороже.

– Мне не хочется вас расстраивать, Лестрейд, но рискну предположить, что вряд ли вас сумеют прикрыть на сей раз. Показать обществу, что исключений не существует даже для любимчиков, – неужели вы думаете, что Андерсон, этот подхалим, не воспользуется возможностью произвести приятное впечатление на публику? (Роберт Андерсон в описываемый период являлся начальником департамента криминальных расследований. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс».) Ладно. Займемся нашими субчиками.

По счастью, на сей раз речь не о моих людях. Суперинтендант имеет в виду Шолто и Смита. Велено привести обоих.