Из дневника доктора Уотсона

Не видя возможности предотвратить разящий выстрел, я беспомощно заслонился руками, но успел заметить появление на сцене еще одного лица. На мой крик прибежала какая-то женщина. Явная простолюдинка, то ли нянька, то ли служанка.

– Что здесь происходит? – вскрикнула она, увидев меня. – Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?

Понимая, что андаманец не оставит свидетелей, я решил сделать последнее хорошее дело в своей жизни и спасти несчастную.

– Прячьтесь, добрая женщина! – воскликнул я, по-прежнему прикрывая лицо руками. – Он сейчас выстрелит! Я погибну, но вы спасетесь! Бегите, не медлите!

– Что за полоумный! – Женщина раздраженно всплеснула руками и повернулась к дикарю.

Как я понял, эта честная труженица из низов сочла за безумие мою готовность противостоять вооруженному убийце без посторонней помощи. Я решил заслонить ее собою от маленькой стрелы и бросился к ней, но плохая ориентация в непривычном пространстве незнакомой обстановки вкупе с недостаточным освещением и неровностями пола привели к тому, что я промахнулся и оказался не впереди, а позади нее. Исправлять ошибку было поздно, я только успел пригнуться, втянуть голову, стиснуть плечи и вообще сжаться в комок, чтобы своими выступающими из-за ее контура частями тела не увеличить площадь мишени и не облегчить тем самым задачу убийце. Оставался еще шанс, что недоросток промахнется или хотя бы не пронзит насквозь ее кряжистое тело, и тогда-то мое возмездие непременно настигнет его.

Но свершилось нечто совершенно непостижимое. Я ожидал чего угодно, но только не того, что эта женщина подойдет к рассвирепевшему дикарю, чей рот был набит колючками, и шлепнет его по заду! А затем сорвет с него желтое лицо! А обезличенный андаманец вдруг горестно разревется, смешивая сопли и слезы, словно ребенок, потому что и в самом деле окажется ребенком. Точнее говоря, девочкой лет шести с очаровательной мордашкой и вполне себе местными веснушками.

– И нечего реветь, Флой! – строго заметила моя спасительница несостоявшемуся чудовищу. – Я тебя тысячу раз по-хорошему просила не делать так. Что за ребенок! Специально поступает назло!

– Но мама же разрешила мне ее надевать! – с обидой сквозь плач выговорила девочка.

– С условием, что ты не будешь подходить в ней к окнам и пугать людей.

– Какая прелесть! – произнес я, слегка заикаясь и выглядывая одним глазом из-за шляпы, которой на всякий случай всё еще прикрывал лицо. – Мне показалось, вы знакомы с этой милой малюткой? Кто она?

Женщина собиралась что-то сказать, но ее опередил Холмс. Я не заметил, как он оказался за моей спиной, и после пережитого его голос прямо за ухом оказался дополнительным не слишком приятным сюрпризом.

– Позвольте пару вопросов, миссис… извините, что не знаю вашего имени, – обратился он к женщине, пока я подбирал уроненную шляпу.

– Для начала потрудитесь объяснить, как вы зашли через запертую дверь. А уж потом я решу, отвечать ли или сразу вызывать полицию.

– Это не принципиально, – уклонился от ответа Холмс. – Мы уже уходим. Ответьте только на один вопрос. Эта девочка – дочь мисс Морстен?

– Я ничего не буду обсуждать с посторонними людьми. Особенно с такими подозрительными. Если вы не уйдете сию же секунду, я позову мужа. И мисс Морстен заодно.

– В этом нет нужды. Тем более что и мисс Морстен тут нет, не так ли? Впрочем, мы сами собираемся навестить ее. Всего хорошего.

Весь наш путь через пустырь мы прошли в молчании. Холмс широко и решительно вышагивал впереди, а я плелся за ним. И хоть мне впервые выпала возможность двигаться в этом направлении без чрезмерной спешки, я спотыкался едва ли не чаще, чем когда пересекал это уже успевшее порядком надоесть мне изрытое пространство с куда большей скоростью. На замечание Холмса, что по пути лучше бы мне заодно забрать и табурет, поскольку вряд ли мы сюда еще вернемся, я только горестно посмотрел в сторону кустов и сокрушенно махнул рукой. Виной тому была моя полнейшая растерянность. Никогда мне еще не приходилось иметь дело с такими противоречивыми результатами. Мы не решили вопрос, но решили навестить мою возлюбленную, по которой я успел истосковаться. Не покончили с островитянином, но и уцелели сами. Не отыскали сокровищ, но нашли ребенка. Если эта девочка – дочь Мэри, то с нашим выводом о том, что в доме не оказалось ничего ценного, поспорил бы как минимум один участник этой запутанной истории. Один, но какой! Подумать только, Мэри – мать! Я представлял ее себе в разных ипостасях, рисовал образ за образом, как художник – карандашные этюды. Невинную и погруженную в себя Мэри постепенно вытесняла пробудившаяся для любви девушка, серьезная и разумная, однако всё еще неискушенная. Но матерью! Я не мог и мысли допустить, что она давно уже является взрослой и опытной женщиной, опытной в совсем ином смысле. Конечно, утрата родителей, особенно трагическая гибель отца, рано избавила ее от детской легкомысленности, и я подозревал, что и пять, и десять лет назад Мэри выглядела такой же собранной, словно жизнь приучила ее, что беда не дремлет и нужен неусыпный дозор, чтобы стеречь если не благополучие, то хотя бы покой. Но в реальности всё зашло куда дальше. Даже самые тяжкие невзгоды не придадут женщине столько обстоятельности и веса, сколько материнство. Вот, значит, откуда это у нее. Я размышлял об этом понуро, потому что видел себя всё более никчемным и незрелым рядом с женщиной, которой пришлось пережить столько, сколько мне и не снилось. Даже в моих героических рассказах, потому что кое-чего в них все-таки недоставало, а именно младенцев, превращающих едва ли не каждый час жизни, особенно ночами, в кошмар. Но, может, Холмс ошибся и всё еще обойдется?

На наш звонок дверь открыла миссис Форрестер. Увидев вживую того, кто был прекрасно известен всему Лондону по газетам, она оторопела. Понимая, что проявиться восторгу помешало изумление, Холмс как ни в чем не бывало обратился к хозяйке:

– Добрый день, миссис Форрестер. Я – Шерлок Холмс. Да-да, тот самый, но, уверяю вас, к славе я равнодушен, так что со мною лучше по-простому. Доктор Уотсон вам уже известен. Нам необходимо повидаться с мисс Морстен.

Мэри стояла в прихожей, и ее лицо выражало что угодно, только не радость или надежду на добрые вести. Я почувствовал, что именно сухая сдержанность Холмса вызвала в ней опасливую настороженность. Миссис Форрестер, уловив ее напряженное состояние, всем видом давала понять, что без внушительной поддержки ее компаньонка не останется, но Мэри подала ей знак покинуть нас. Мы остались втроем.

– Как вы понимаете, сударыня, мы бы не посмели нарушить ваш покой без серьезных оснований. К сожалению, не столь приятных, как хотелось бы.

– Что-то случилось? – беспокойно сжимая край рукава, спросила Мэри.

– В определенном смысле да. Точнее, выяснилось то, что случилось ранее. Еще до убийства мистера Шолто. Может быть, вы уже догадались, о чем речь?

– Не имею ни малейшего представления. – Ее пальцы стиснули ткань так, что костяшки побелели, но она не отводила глаз от лица Холмса. – Мне странно это слышать, мистер Холмс. По-вашему, я располагаю возможностями для таких догадок?

– Иначе бы я не затронул этой темы, хотя поверьте, сударыня, мне крайне неприятно говорить об этом. Берясь за дело, я ставлю на кон не только свое время и силы, но и репутацию. Поэтому вправе считать, что и клиент несет передо мной определенные обязательства. Первое и самое важное – это откровенность.

– И вы считаете, что я его нарушила?

– Не только считаю, но и получил тому доказательство. Причем нарушили сразу же, еще в первый вечер, утаив от нас факт своих сношений с жертвой преступления.

– Всё очень просто, – ответила Мэри довольно-таки бесстрастно. – Я сочла, что это не имеет никакого отношения к делу.

– Я бы предпочел самостоятельно делать подобные выводы.

– А я, мистер Холмс, никак не ожидала, что вы поведете разговор в таком тоне с человеком, обратившимся к вам за помощью. И потребуете ответов насчет того, что касается только меня.

– И покойного, вынужден вас поправить. А значит, и тех, кто расследует это преступление. Вы отписали Бартоломью Шолто незадолго до того, как он был убит. В период между этими двумя событиями – получением им письма от вас и его смертью – уместилось кое-что любопытное. Благодаря интересу некоего лица из числа слуг ваша переписка до определенной степени перестала быть тайной.

– Вот даже как! – вспыхнула Мэри. – И какова степень такой определенности?

– Могу вас успокоить, мисс Морстен. Содержание письма для него осталось неизвестным. Он только прочел ваше имя на конверте и обратил внимание, в какое волнение пришел его хозяин после прочтения. Важно то, что этот человек вскоре остался без работы. Почти сразу после этого события Бартоломью Шолто сменил весь штат прислуги. Полностью! Я вполне допускаю, что так он отреагировал на то, что кто-то из них поставлял на сторону информацию, касающуюся дел в Пондишери-Лодж. Не зная, кто именно замешан в этом, он решил гарантированно избавиться от риска.

– Неужели вы думаете, что я и есть эта самая сторона?! – Ее усмешка, выразившая и изумление, и облегчение одновременно, послужила мне доказательством, что выпад Холмса не достиг цели. – Какая же, на ваш взгляд, информация могла бы заинтересовать меня?

– Некоторые сведения служат достаточным основанием для сомнений в том, что клад был найден именно тогда, когда об этом узнал Тадеуш Шолто. Очень похоже на то, что Бартоломью водил его за нос, заполучив сокровища раньше. В случае, если бы предварительно каким-то образом до вас довели факт вашего права на долю вашего отца, согласитесь, впоследствии новость о найденных сокровищах оказалась бы для вас весьма ценной. Тот же Тадеуш Шолто, уговоривший брата отсылать вам жемчуг, вполне мог однажды раскрыть вам причину такого участия в вашей судьбе. При личной встрече или в письме.

– И в тот вечер, когда мы с вами посетили его, ни словом не обмолвиться об этом?

– Действительно, – признал Холмс. – Он вел себя так, будто ничего подобного не было, будто впервые не только видит вас, но и решился наконец открыть тайну. Однако пока рано судить, насколько он был искренен. Я назвал его в качестве лишь одного из возможных источников. И в своих предположениях исхожу из того, что, коль сведения попадают ко мне столь замысловатым образом, я вправе подозревать что угодно. Например, что в своем письме вы поставили покойного перед фактом, что вам известно о найденных сокровищах и что вы намерены добиваться своего, и поэтому он был вынужден, с одной стороны, сообщить о находке брату, понимая, что иначе вы уведомите того сами и выйдет конфуз, а с другой, решительными мерами навести порядок у себя с прислугой. Письмо наивного Тадеуша своей таинственной недосказанностью не могло ввести вас в заблуждение. Обратившись к нам, вы прекрасно представляли себе, в каком деле нам суждено участвовать. Естественно, это только теория, мисс Морстен, так что прошу вас не принимать сказанное слишком близко к сердцу, если где-то она погрешила против истины.

– Всё это очень прискорбно слышать, мистер Холмс, даже в сугубо теоретическом изложении. Никогда бы не подумала, что мое обращение к вам приведет к таким предположениям, и вынуждена повторить то же, что уже говорила. О сокровищах, как и о смерти своего отца, я впервые услышала в тот же час, что и вы. От мистера Тадеуша. Что касается моего письма…

Выпалив предшествующую реплику с жаром, она замешкалась, подбирая нужные слова.

– Я написала мистеру Шолто по той причине, что стояла на распутье. Я собиралась принять решение по одному вопросу, и мне хотелось иметь полную ясность. Я поинтересовалась, как он отнесется к моему приезду в Пондишери-Лодж. То, что я хотела обсудить, легче прояснить при личной встрече, чем доверить корреспонденции, но, повторяю, это не имело никакого отношения к сокровищам. – А к ежегодным посылкам?

– Если вы о жемчуге, то да, вы угадали.

– Иными словами, эта ясность вам требовалась для того, чтобы решить для себя, как поступить с мистером Уилкинсом?

Услышав незнакомое имя, я опешил. Однако неожиданный поворот застал врасплох не только меня. Взглянув на Мэри, я увидел, что она густо покраснела.

– Если угодно, да, – произнесла она с усилием и как-то невнятно. – Но мне бы не хотелось обсуждать это.

– Извольте, не будем. Насчет него мне и так всё понятно. Что же касается мистера Шолто… Прошу прощения, если мой вопрос покажется бестактным, но я нахожу необходимым задать его. Тем более при нынешних обстоятельствах. Это Бартоломью – отец вашего ребенка?

Глаза Мэри распахнулись так широко, что я пришел в ужас и сделал движение навстречу ей, уверенный, что близка необходимость в помощи, например подхватить ее, если ей захочется упасть в обморок. Но одновременно с этим из прихожей донесся какой-то шум и в комнату влетела та самая женщина, что одним шлепком своей крупной ладони положила конец тайне загадочного коттеджа, изгнав из него андаманский дух. Вслед за нею показалась не менее взбудораженная миссис Форрестер. Мэри мгновенно очнулась от недавнего шока, так как вошедшая своим появлением вызвала у нее куда большее смятение.

– Что вы тут делаете, Мэриан?! Вы оставили Флой одну?!

– Не беспокойтесь, мисс Морстен, с нею Билл. – Женщина запыхалась, она явно бежала через пустырь со стремлением приблизиться к моему результату. Если б не Билл, которого, видимо, пришлось порядком уговаривать, она оказалась бы здесь раньше нас. Что интересно, сбившееся дыхание никак не отразилось на ее тоне. Решительный и суровый, он мог принадлежать лишь человеку, который если и оставит ребенка одного, то только ради другого ребенка, еще более беззащитного и нуждающегося в ее заботе. Похоже, в глазах этой женщины таким ребенком, которому в данный момент требовался немедленный присмотр, была Мэри. Помятуя о ее жестких воспитательных приемах, я не на шутку испугался, ибо не представлял себе, как поступить, если на моих глазах Мэри удостоится такого же шлепка, что выпал на долю проказницы в маске полчаса назад. По счастью, мыслями и настроем Мэри была далека от того, чтобы кривляться, капризничать и заниматься прочими безобразиями. Поэтому или по другой причине вид служанки, к моей радости, смягчился. – Я только пришла сообщить вам… – она осеклась, и ее широкое лицо пересекла почти наискось кривая злорадная ухмылка пирата, настигшего улепетывающее суденышко. – Ах, вот они, голубчики! Попались! Вот эти люди, мадам, только что вломились к нам…

– То есть как вломились? – недоверчиво отозвалась Мэри.

– А так! Говорю как есть!

– Вы не заперли дверь?

– Еще как заперла!

– Уверяю вас, мисс Морстен, это женщина что-то путает, – вмешался Холмс.

– Скажете, это были не вы?! – рявкнула в ответ «эта женщина».

– По крайней мере насчет двери, – уточнил Холмс. – Мы только тихонько постучали, и она открылась.

– Распахнулась настежь, – подтвердил я.

– Вранье, – смачно заключила нянька. – Но даже если так, приличные люди звонят и дожидаются, когда их впустят, а не забираются в дом втихомолку.

– Нас втянуло сквозняком, – пришел я на помощь Холмсу, заметив, что он мешкает с подходящим ответом.

– До второго этажа?! Если хотите знать мое мнение, мисс Морстен, одному черту известно, уж простите за такие слова, как они оказались в комнате нашей славной малышки!

– Флой?! – вскрикнула Мэри, в ужасе приоткрыв рот чуть шире, чем ей это шло. – Что с ней?!

– С ней сейчас то, что зовется Биллом, я же говорила, так что с крошкой всё в порядке, мадам. Но я не знаю, что было бы, если б я их там не застала, можете мне поверить!

– Мистер Холмс?! – Голос Мэри достиг той громкости и той твердости, которые я у ней никогда бы не посмел предположить.

– Прошу нас простить и не сердиться, сударыня, но мы вынуждены были…

– Я не могу поверить в это, мистер Холмс! Что вы забыли там?!

– Поверьте, у нас не было иного выхода.

– Не было выхода?! – Мэри удалось сдержаться, и голос ее теперь звучал гораздо тише, но это кажущееся спокойствие не предвещало ничего хорошего. Я с изумлением наблюдал, как потемневшее от гнева лицо моей возлюбленной приобрело едва ли не зловещий вид. – Тогда позвольте спросить, какой еще вам требуется выход, если вы сами же выяснили, что убийство совершено совсем другими людьми? Вы даже назвали их имена. Осталось только поймать их. Так ищите! Что вам даст изучение моей личной жизни?!

– Вынужден заметить, что отчасти вы сами подтолкнули меня к этому, – ответил Холмс в своей невозмутимой манере. – Ваша избирательность серьезно затрудняет мою задачу.

– Мне бы хотелось избавить вас от всех затруднений, связанных со мною. Как и от задач, их вызывающих. Вы ищете выход? Я вам укажу на него. Уверена, в нашем соглашении предусмотрена возможность его немедленного расторжения.

– Вы отказываетесь от моих услуг?

– С этого момента да.

– Очень жаль, сударыня, – прикусив губу от досады, заметил Холмс. – Весьма неожиданно с вашей стороны. И несвоевременно, смею добавить.

– Искренне сожалею. Но я не предполагала, что, обратившись к вам за помощью, я добьюсь только пристального внимания к собственной персоне. Следить за собой я не позволю даже Шерлоку Холмсу.

– Мы наблюдали за домом, предполагая, что вы попали в беду, что вас шантажируют. И делали это ради вашего же блага, уверяю вас.

– Само предположение о том, что существует повод, которым можно было бы меня шантажировать, как-то плохо соотносится с моим благом, вы не находите?

– Пусть так, – сдался Холмс с невеселой улыбкой. – Если ничего нельзя изменить, я напомню вам, что мой гонорар складывается из двух частей. Это, собственно, результат и затраченные ресурсы…

– Назовите сумму, и я пришлю вам чек.

– Как вам угодно. После подсчета всех расходов я отпишу вам. И последнее. Вы можете с легкостью доказать свою непричастность к тому, что я озвучил ранее. Упомянутое мною лицо готово присягнуть, что Бартоломью Шолто в тот же день отправил вам ответ. Я бы хотел взглянуть на него. Что-то мне подсказывает, что, раз уж вы сохранили все конверты, в которых присылались жемчужины, это письмо тем более не уничтожено. Я хочу видеть его.

– Вы не находите, что теперь это уже не имеет к вам никакого отношения?

– Никоим образом, мисс Морстен. Вы отказались в дальнейшем оплачивать мои труды. Хоть мне и грустно это осознавать, это ваше право. Но после смерти мистера Шолто вся эта история вышла далеко за рамки ваших личных дел. Совершено убийство, которое необходимо раскрыть вне зависимости от вашего отношения к покойному и ваших финансовых притязаний. Я участвую в расследовании, это всем известно. Теперь ясно, что оно затормозилось не по моей вине, однако под ударом именно моя репутация, и я не намерен отступать. Поэтому я вынужден настаивать, чтобы вы показали мне это письмо.

Мисс Морстен вышла в соседнюю комнату и через полминуты вернулась с конвертом в руках. Не говоря ни слова, она протянула его Холмсу.

– Я отниму у вас еще немного времени, – сказал Холмс, вынимая из конверта сложенный вчетверо лист бумаги и разворачивая его. – Полиция может заинтересоваться письмом, поэтому я обязан вернуть его вам, так что придется ознакомиться здесь же.

С этими словами он погрузился в чтение. Со своего места я заметил, что письмо совсем короткое.

– Так-так. Интересно. Очень странный тон. Как будто бы он сильно нервничает, соблюдая, впрочем, необходимую учтивость. Ощущение, словно он старается оттянуть время и заговаривает зубы.

– Простите? – Удивление на миг лишило Мэри отчужденности.

– Я хотел сказать, с одной стороны, он пытается уверить вас, что будет ужасно рад вашему приезду, а с другой, всеми силами откладывает его. Мол, сейчас никак невозможно, а вот в конце октября – самое то.

– Мне тоже так показалось.

– Интересно, по наступлении срока он вновь перенес бы встречу и так до бесконечности, или в конце октября случилось бы нечто, что избавило бы его от тревоги? Допустим, он собирался принять меры, чтобы лишить вас права претендовать на сокровища.

– Но ведь я и так не знала о них. Какой в этом смысл?

– А он не знал, что вы не знали! Он мог испугаться, что вам это стало известно. Допустим, от Тадеуша. Вероятно, они не слишком-то доверяли друг другу. Именно Тадеуш настоял на высылке жемчужин и вообще был на вашей стороне. Не собирался ли Бартоломью к концу октября как-то устранить влияние брата?

– При всем желании я больше ничем не могу вам помочь.

Холмс передал письмо мне.

– Обратите внимание, Ватсон, как разнятся почерки у братьев. Здесь чувствуется решительная рука, тогда как в письме, что к вам, сударыня, пришло седьмого числа, буквы беспорядочные, и слова, прыгая, не держатся линии строк. Вот отличная иллюстрация к заблуждению о том, что близнецы являются копией во всем. Нет уж, натура – не лицо, и индивидуальность не отменить при всем желании. Ну так что же, дорогая мисс Морстен? Право, неужели вы всё еще сердитесь на меня? Признайтесь, не передумали о своем решении?

– Нет, мистер Холмс, – ответила она просто, но этого было достаточно, чтобы понять, какой из вопросов удостоился отрицания.

– Очень жаль. Что ж, не смею больше вас задерживать. Идемте, Ватсон.

– Мне бы хотелось, мистер Холмс, чтобы доктор Уотсон задержался, – вдруг как-то робко вымолвила Мэри, не глядя на меня. – Мне есть что сказать ему.

– Ничего не имею против, – ответил Холмс, бросив быстрый взгляд в мою сторону. – Прощайте, мисс Морстен, и не держите зла.

Все ушли: Холмс, крикливая женщина… Миссис Форрестер, выпроводив их, взглянула на Мэри и ухитрилась по ее глазам угадать, что сейчас как раз самое подходящее время заняться чайником. А лучше приготовлением ужина. Мы остались вдвоем. Я и Мэри. Когда-то об этом можно было только мечтать.