Из записей инспектора Лестрейда

– Ловкий мерзавец, – поморщился Бартнелл от дыма закуриваемой папиросы. – Вы-то сами верите в его историю?

– Отчасти. Он преподнес смесь правды и лжи, и это самое неприятное. Отдает нам только то, что ясно и без его слов. Очень удобно сваливать все нестыковки на покойника, дескать это Бартоломью настоял на том, чтобы обойтись без Паллистера. Но хитрость уже не во всем выручает, кое-где приходится уступать.

– Понимаю, но нам сейчас важнее другое. Есть ли на нем кровь или он запутавшийся соучастник, неудачно распорядившийся своим шансом? Вот что хотелось бы знать.

– Уверен, в Норвуде его не было.

– Я тоже так думаю, – согласился суперинтендант. – Иначе он не выдал бы нам Смолла. А так – по крайней мере он признал факт, что отвез его в Ричмонд. И перестал юлить с описанием. Я бы закрыл вопрос, если б не договор с Шолто. Куда он его дел? И почему отказывается говорить?

– Всё просто. Про договор он молчит, потому что ему нечего сказать. У него бумаг уже нет, и как нам это преподнести, он понятия не имеет. Значит, сделка состоялась при обстоятельствах, рассказ о которых равносилен для него разоблачению. Но как и когда она могла состояться?

В другом конце коридора отворилась самая дальняя дверь. Из кабинета шефа боязливо, казалось одним носом, высунулся Тадеуш Шолто. Мы совсем забыли про него, и он устал дожидаться в одиночестве, когда же за ним придут.

Желание подшутить над ним, что так у нас готовят людей к длительному тюремному заключению, начиная постепенно приучать их к этому в кабинете суперинтенданта, исчезло, как только я увидел, как сконфужен Бартнелл. Шеф чуть не подпрыгнул и устремился к Тадеушу с извинениями.

– Мистер Шолто, мы уже спешим к вам. Сейчас мы вам покажем человека, у которого были найдены ваши ценности.

– И что я должен сделать?

– Вы зайдете с нами и просто посмотрите на него. Говорить при нем ничего не нужно.

Тадеуш наморщил лоб, пытаясь понять, во что его втягивают.

– А кто он?

– Да вот мы сами пытаемся понять, кто же он такой.

Мы снова со Смитом. Ему велено не опускать голову, и Тадеуш, как и просили, разглядывает его, а мы разглядываем их обоих. Я обнадежил Бартнелла, что эта процедура волшебным образом прольет свет на все тайны и прояснит всё в наших запутавшихся головах, словно какой-нибудь древний магический ритуал. Но я не вижу ничего особенного, только Смит смотрит уж очень отчужденно, подчеркнуто равнодушно. А ведь перед ним копия Бартоломью Шолто, с которым его связывали столь странные обстоятельства. Но, похоже, его это нисколько не трогает.

Наконец Тадеуш вопросительно посмотрел на суперинтенданта: что дальше?

– Смит, знаете ли вы человека, который стоит перед вами?

– Я так догадываюсь, что это и есть мистер Тадеуш Шолто, – равнодушно обронил Смит. – Он почти вылитый его брат, что еще сказать, очень похож.

– Но видите вы его впервые?

– Да. Никогда раньше не встречал.

Бартнелл подал знак, и Смита увели.

– Я тоже никогда его не видел, – отозвался озадаченный Шолто в ответ на наши вопрошающие взгляды. – Но он что-то сказал про Бартоломью?

– Я сейчас объясню, – кивнул шеф. – Имя Мордекай Смит вам о чем-нибудь говорит? Вы не слышали ничего о контактах вашего брата с ним?

– Моего брата?! – еще больше удивился Тадеуш. – Да какие у него могли быть контакты с этим человеком! Мой брат не покидал Норвуд всё время, что там жил.

– Значит, и о долгах вашего отца перед Смитом вам тоже неизвестно?

– Долги?! – выпученные глаза наконец явили ту самую экзальтацию, коей славился этот неврастеник. – Как такое может быть?! И сколько?

– Довольно много. Во всяком случае, имение вы могли потерять.

– Но почему я об этом ничего не знаю?! – Казалось, он вот-вот расплачется. – И как вы об этом узнали?

– Похоже, ваш брат не счел нужным поставить вас в известность. Вы присядьте.

Тадеуш бухнулся на стул и сжал склоненную голову руками.

– Мой брат… Да, Бартоломью не очень-то считался с моими правами. Он всегда воспринимал меня несерьезно. Да и отец тоже. Не зря я подозревал, что с братом он был гораздо откровеннее. Когда отец умер, Бартоломью уговорил меня позволить ему самому принимать все решения, касающиеся имущества. Единственное, в чем он уступил мне, это мой лондонский дом. Тот самый, где я принимал мисс Морстен с ее друзьями. Сейчас кажется, что с того вечера прошла целая вечность! Какими счастливыми мы тогда были! Казалось, пройдет каких-то два часа, и все мы – я, Бартоломью и эта славная девушка – станем богатыми. Мы еще не знали, что смерть уже отняла самого родного мне человека и что за нею начнется нескончаемая полоса несчастий, из которых самое невыносимое для меня – это обвинение в убийстве.

– Но сейчас, как видите, потихоньку начинают приходить и хорошие вести.

– Да, конечно, нашлась хотя бы половина клада, но я всё равно удручен. Мистер Бартнелл, вы меня совершенно уничтожили своей новостью. Этот долг, неужели он так огромен?

– Не переживайте, мистер Шолто. Даже этой половины достаточно, чтобы полностью решить все ваши проблемы. Да и поиски не закончены. Заказать вам кэб?

Мы не заметили возвращения Джонса. Да, именно так, при желании эта туша может становиться невидимой и неслышимой, вернее неотличимой своей безмолвной основательностью от крупных предметов мебели вроде шкафа, но все мы вздрогнули, когда этот шкаф затрещал и чуть не опрокинулся, звеня стеклом дверок. Услышав слова шефа про кэб, Джонс со своей привычкой первым отзываться на поручения свыше попытался выйти, но в дверях отпрянул и уступил напору ввалившегося Симмондса. Сержанта стало как-то очень много в этом деле, и ревнивый Джонс уже с откровенной неприязнью поглядывает на него. Мои задания на начальном этапе расследования придали Симмондсу такой импульс, что теперь, кажется, его не остановить никакими силами. Даже второстепенные и несущественные поручения он исполняет, как-то особенно бросаясь в глаза. Или мне кажется, или он действительно мелькает повсюду? Воодушевление – вот краска, которая любого сделает заметным.

– Сэр, – Симмондс уже определился, к кому из всех нас обращаться, и смотрел исключительно на суперинтенданта. – Дежурный констебль сообщил, что пришла миссис Смит. – Что ей нужно?

– Побеседовать с инспектором Лестрейдом.

Мы переглянулись. Еще какие-нибудь новости? Я спустился к входу и провел миссис Смит к себе. Выглядела она так, как и подобает человеку, оказавшемуся в одночасье в ужасающей ситуации: сын и муж в тюрьме, а она одна, беспомощная, с маленьким ребенком в опустевшем домике на пристани. Она так же нервно озиралась, как и тогда, когда в дом к ней нагрянула полиция.

– Мистер Лестрейд, умоляю вас, скажите, почему мой муж с сыном арестованы?

– Миссис Смит, против вашего мужа собрались серьезные улики. Его положение усугубляется еще и тем, что он недостаточно хорошо его себе представляет. Ему вздумалось зачем-то водить нас за нос. Он или отводит подозрение от себя, или кого-то прикрывает. Сами понимаете, такое поведение не может вызывать доверие.

– Но к нему действительно приходил человек, чтобы нанять его на ту самую ночь. Поверьте мне, это правда.

– Но пока мы знаем об этом только со слов вашего мужа. Он утверждает, что имел с ним дело, но в разное время указал некоторые его приметы, которые исключаются имеющимися фактами.

– А мое свидетельство? – настаивала она.

– Вы не можете утверждать это. Вы только слышали ночью голос, ведь так? Откуда у вас уверенность, что ночью приходил именно он?

– Потому что мой муж его ждал. Вечером он отказался сдать в аренду «Аврору». Так и заявил, что до следующего дня она занята. Это я слышала собственными ушами. А Джима он отправил спать посреди дня, сказал, что ночью придется поработать. И что теперь? Им обоим грозят серьезные неприятности?

– Неприятности не совсем подходящее слово, миссис Смит. Ничего не могу сказать сейчас про вашего сына, но Мордекай при определенном раскладе может доиграться до худшего.

– Боже мой! – Ее лицо исказилось, но привыкшая к испытаниям суровой жизни женщина удержалась от рыданий. – За что ж мне такое горе?! А мой мальчик Джим?! Его-то, несчастного, за что арестовали?!

– Миссис Смит, хотите знать мое мнение? – Решение пришло мне в голову неожиданно. – Скажу вам откровенно, я не верю в виновность вашего мужа, то есть в его прямую вину. Я не сомневаюсь, что он кого-то покрывает. Сейчас его вина выглядит огромной, но у меня нет сомнений, что на самом деле она довольно невелика. Ваш муж – добрый человек и потому сочувствует преступнику. Но он не понимает, как опасна и невыгодна для него такая позиция. Закон такое поведение определяет очень жестко. Поэтому наша с вами задача – помочь ему выпутаться, раз он не в состоянии сделать это сам. В ваших силах попытаться повлиять на ход дела. Давайте подумаем, мог бы кто-нибудь еще быть свидетелем его договоренности с этим человеком?

Это был сознательно коварный ход. Разумеется, мои подлинные мысли о Смите не имели в своем цвете ни оттенка тех светлых красок, коими я обрисовал перед миссис Смит портрет ее мужа. Задайся я целью выполнить такой портрет правдиво, его следовало бы писать углем на мрачном темно-сером фоне. И как знать, время еще покажет, не является ли кровь обязательной составляющей палитры. Но мне необходимо ее доверие, потому что до сих пор всё, что успела сообщить нам эта наивная женщина, оборачивалось серьезными проблемами для Мордекая Смита. Похоже, он не позаботился предупредить собственную жену о том, чтобы та держала язык за зубами. Я нисколько не сомневался, что простодушная миссис Смит не была посвящена в темные дела своего мужа. Ей была отведена роль хозяйки, которая смотрит за домом и растит детей. Сначала ей пришлось подымать на ноги Джима, затем второй ребенок. Теперь Джим заключен под стражу, и она никак не возьмет в толк, что ж за ужасные напасти свалились на ее семью. Будучи не в состоянии даже вообразить себе, что ее собственный муж мог совершить что-то незаконное, она продолжает пребывать в уверенности, что всё образуется и счастливо разрешится, стоит только хорошенько разобраться. А для этого надо всё-всё рассказать и ничего не упустить. Мне остается только от души поддержать ее в этом деле, и уж здесь-то я буду искренен. Не слишком красиво, но я успокаиваю совесть мыслью, что себя-то этот честный и несчастный человек точно не утопит. Во всяком случае показаниями, так как миссис Смит не выглядит способной даже на незначительное прегрешение. Лишь бы она не утопилась потом, в отчаянии от печального финала ее семьи. Что же до ее мужа, с ее помощью или без, рано или поздно мы всё равно доберемся до него. Ради нее я даю себе слово сделать всё возможное для Джима, если выяснится, что мера его вины оставляет ему хоть какие-то шансы. Миссис Смит приободрилась и задумалась.

– В тот день наш сосед, Реджи Тэйлор, помогал ему чинить одну из лодок. У Мордекая кроме «Авроры» есть еще две лодки и ялик побольше. Он говорил что-то про течь в его днище.

– В тот день – это…

– Седьмого. В середине дня. Примерно в то время и приходил этот Смолл в первый раз, когда договаривался насчет «Авроры». Может, Реджи его тоже видел? Он иногда арендует у нас катер и за это помогает мужу с ремонтом.

Я записал его адрес.

– Скажите, миссис Смит, а этот третий на катере вашего мужа в тот день, когда была погоня, Алан Бойд… вы что-нибудь можете сообщить о нем?

– Алан? – подобралась миссис Смит. – Мне он не нравится, хоть я его и знаю давно. Он старый приятель Мордекая. Но в последнее время я редко вижу его возле мужа.

– Чем же он вам не нравится?

– Мне кажется, он нехороший человек, – она посмотрела так, будто понимала, что не сумеет объяснить свои ощущения.

– Что вы имеете в виду?

– Я его побаиваюсь. Но сообщить про него ничего не могу.

– Но почему он оказался в тот день на «Авроре»? Вы же сами рассказали инспектору Джонсу, что в ту ночь, когда незнакомец пришел за вашим мужем…

– Не знаю, может быть, они подобрали Алана в Ричмонде? Мистер Лестрейд, – вдруг спохватилась она, – я бы хотела увидеть мужа, это возможно? Я ведь за тем и пришла, чтобы вы позволили мне поговорить с ним. Я ему всё объясню и смогу убедить. Он не должен молчать. Почему он должен отвечать за поступки других людей?!

– Думаю, вам это будет позволено. А пока давайте попробуем еще раз вернуться к седьмому октября. Всё, что происходило в тот день. Я не знаю, насколько подробно вас расспрашивал инспектор Джонс. В ваших показаниях присутствует только ночной эпизод.

– Их интересовал этот одноногий на деревяшке. Больше и слушать ни о чем не хотели. А я о нем знаю совсем немного. Подтвердила только, что у нас действительно нанимали катер. Когда же выяснилось, что этого проклятого Смолла я в глаза не видела и не могу его описать, инспектор Джонс сразу потерял ко мне интерес.

– Давайте по порядку.

– Хорошо. Сначала мне задавали вопросы те двое с собакой.

– Холмс?

– Да, – миссис Смит достала платочек и принялась теребить его точь-в-точь как ту тряпку, когда ее показаниями занимался Симмондс. – Он не представился, но позже мне сказали, что это были он и доктор Уотсон.

– И было это утром девятого, так?

– Да. Мистер Холмс спросил, можно ли нанять катер, а потом стал задавать вопросы про того человека, что приходил ночью…

Миссис Смит осеклась и смазала последнее слово. Затем уставилась на меня расширенными глазами с выражением мольбы и страха. Несомненно, она что-то вспомнила, но теперь колебалась, не зная, верить ли в такое счастье: неужели она нащупала то, что принесло в ее дом беду?!

– Что-нибудь случилось, миссис Смит?

– Господи! Я вдруг подумала… может, это важно?

– Всё, что вы вспомните, может оказаться важным.

Еще одна банальность, теперь в моем исполнении. Без них никуда, и я уже давно не удивляюсь тому, как часто приходится втолковывать очевидные вещи.

– Просто в этом не было ничего необычного, и я не придала этому значения, – вдруг перешла она на шепот. – А потом и вовсе забыла. Никому это не было интересно.

– И вы не рассказывали?

– Нет. Я же говорю, всё выглядело обычно. Я и подумать не могла.

– Значит, был кто-то еще?

– Да. Где-то около полуночи. Мы еще не спали. Заглянул один человек, и муж провел его к себе. К нему заходят его знакомые, бывает, довольно поздно. Но сейчас, когда вы просите вспомнить всё про тот день… я подумала, а вдруг это то, что вам нужно, мистер Лестрейд?

– Очень может быть. О чем они говорили?

– Я не знаю. Мордекай всех своих гостей уводит к себе, да я и не прислушивалась.

– Долго они пробыли вместе?

– Нет. С четверть часа или даже меньше, и этот человек ушел.

– И ваш муж тоже не удивился его визиту?

– Нет, я думаю, он ждал его.

– Но вы хоть рассмотрели его?

– Да, конечно.

– Значит, около полуночи? Ошибки нет, миссис Смит? Подумайте еще.

– Нет, насчет времени я уверена. Где-то за полчаса.

Масса вопросов вертелась на языке, но я вовремя понял, что так можно и опоздать. Необходимо срочно проверить одну догадку, а уж если она подтвердится, можно не сомневаться: миссис Смит поведает мне еще много чего интересного.

– Одну минуту, миссис Смит, – я быстро прошел к выходу и выглянул в коридор. – Симмондс!

Сержант словно чувствовал, что может понадобиться мне. Во всяком случае его присутствие рядом за дверью мне хотелось объяснить себе именно так.

– Где Джонс?

– Всё там же, сэр. С суперинтендантом и Шолто.

– Его отчет срочно сюда!

Вернувшись к миссис Смит, я уже не смог усидеть на месте и по дурацкой привычке взялся ходить вокруг нее так, что она, пытаясь удержать меня в поле зрения, чуть не свернула себе шею. По счастью, ждать пришлось недолго. Через пару минут первый отчет инспектора Джонса, составленный им девятого октября после осмотра места преступления и допроса обитателей Пондишери-Лодж, оказался у меня в руках. Я пролистал, почти не читая, потому что примерно помнил, где это – то, что мне нужно. Я и так уверен, но лучше убедиться, что мне не показалось.

– Миссис Смит, я вас прошу пройти сейчас со мной. Это здесь рядом. Вам нужно взглянуть.

Миссис Смит позволила взять себя за руку и увлечь к выходу. Мы прошли по коридору, опустевшему, хотя сейчас самый разгар дня. Я приоткрыл дверь так, что образовалась щель чуть больше фута шириной. Нужный мне человек сидел как раз напротив, и я указал на него:

– Он?

При желании можно просунуть внутрь голову, и в какой-то момент я испугался, что миссис Смит повторит прием Симмондса. Но ей и так хорошо видно, и она не сомневается.

– Да, это тот человек.

– Уверены?

– Абсолютно! Поверьте, мистер Лестрейд, это точно он.

Краем уха можно уловить даже тихий скрип, с каким отворилась дверь, а краем глаза – нашу возню за нею. Пробужденное такой щекоткой внимание Бартнелла обратилось в сторону раздражителей. Я знаками выманил его к нам.

– Что у вас тут?

– Сэр, миссис Смит только что опознала Тадеуша Шолто. Он появился в их доме седьмого октября примерно за полчаса до полуночи.

– Подождите, – поморщился шеф с выражением отца семейства, которого дети оторвали от партии в бридж, чтобы он оценил только что сочиненную считалочку. – Что еще такое? Его алиби…

– Его алиби здесь, – я показал суперинтенданту соответствующий кусок текста Джонса, в котором перечислены места появления Тадеуша Шолто в период между десятью часами вечера седьмого октября, когда он покинул своего брата, и восемью часами вечера восьмого числа, когда его посетили Холмс, доктор Уотсон и мисс Морстен в его доме. – В частности, он признался, что между одиннадцатью часами вечера седьмого и двумя часами утра восьмого находился в ночном заведении довольно щекотливого свойства, и тому нашлись свидетели, подтвердившие его слова. Адрес указан.

– Так, и что? Вы же не собираетесь это оспаривать?

– Нет, сэр, но это в Блэкфрайерс. Оттуда до дома Смитов самое большее десять минут ходу.

Надо отдать должное шефу, его пауза не заняла так уж много времени.

– Проклятье!

Реакция Бартнелла могла показаться странной лишь непосвященному. Это неожиданное продвижение в деле он еще оценит. Но сейчас он раздражен необходимостью резкого разворота в отношении того, в чей адрес, по всей видимости, только что в знак прощания были произнесены самые наилучшие пожелания и ободряющие заверения. Ими предусмотрительный суперинтендант намеревался завершить на сегодня встречу с Тадеушем Шолто, с которого после освобождения только что пылинки не сдувают. Но сейчас просто не осталось другого выхода, и Бартнелл решился быстро.

– Зайдемте.

В течение всей этой заминки я смотрел не на шефа, а всё туда же, через приоткрытую дверь, потому что там происходило самое интересное. Тадеуш уже пожимал на прощание руку своему бывшему обидчику Джонсу, но, почуяв неладное, с заметной тревогой всматривался в нашу сторону. Бартнелл спиной загораживал от него миссис Смит, и я не спускал с Шолто взгляда, чтобы не пропустить момент, когда наш последний свидетель явится для него кошмарным откровением. И я дождался. Бартнелл развернулся и отступил чуть в сторону, пропуская женщину вперед. Тадеуш побелел.