В 60-е годы прибытие испанских эмигрантов во Францию было на подъеме. параллельно с этим были приграничные рабочие, которые каждый день приезжали на работу во Францию, но жили в Испании, особенно в Стране Басков; и, кроме того, сезонные эмигранты, которые работали над рисом Камарга, фруктами в полдень, сбором урожая по всей южной Франции и другими регионами, в том числе на свекле в северной зоне. Эти автобиографические аспекты я излагаю для того, чтобы классифицировать определенные политические модели поведения и органические методы, а также заново проанализировать разницу между служением или служением посредством идеологии или партии. Присутствие иностранных рабочих изменило социальные условия жизни всех трудящихся в стране. Существовала конкуренция в сфере труда, которой работодатели умели пользоваться, учитывая возросшее предложение на рынке труда; заработная плата снижалась, а социальные законы либо не защищали иностранцев, либо они, игнорируя их, подвергались двойной эксплуатации со стороны своих работодателей. Столкнувшись со злоупотреблениями и руководствуясь принципом защиты интересов рабочих, профсоюзы разработали программу для этих трех категорий: пограничников, временных работников и постоянных эмигрантов.

Конфедерация профсоюзов (CGT) обратилась к испанским коммунистам с просьбой о сотрудничестве с профсоюзными активистами, которое облегчило бы контакт с этими рабочими и позволило бы лучше узнать их характеристики, чтобы лучше организовать их защиту. Приняв это предложение, была создана профсоюзная комиссия при «Конфедеративном бюро»; под эгидой ВКТ издавался информационный бюллетень на испанском языке, и были запланированы задачи по установлению контактов с испанцами в профсоюзных секциях с переводчиками, чтобы информировать их и помогать им в трудовых спорах и в их социальных правах. В эту комиссию входили шесть испанских товарищей; тем не менее, по мере накопления опыта были созданы рабочие группы, так называемые «Языковые группы», объединенные с профсоюзными секциями по всей Франции, где наиболее сознательные испанцы оказывали услуги, чтобы донести предложения профсоюзов до всех испанских рабочих. Для коммунистов, выполнявших эту работу, мы сочли ее совместимой и обогащающей в политическом плане, потому что она предполагала связь через этих рабочих со всем испанским народом; то, что именно коммунисты помогали им в их трудовых, языковых и т. д. трудностях, что-то оставит у них в памяти, если не их полная приверженность нашему делу антифранкистской политики.

Организованный политический прозелитизм был у нас постоянным, и всякий раз, когда мы отправлялись в провинцию от имени ВКТ, мы уведомляли партийную организацию этого места, чтобы она заинтересовалась контактами с этими испанскими рабочими; мы были заинтересованы со всех сторон: повысить осведомленность наших соотечественников о преимуществах того, что у нас есть рабочие. союз класса и политической свободы во Франции, который позволял защищаться от посягательств работодателей и в то же время формировать демократическое мнение против франкизма.

В нашей Национальной комиссии, которую возглавлял Марсель Дюфриш, мы организовывали посещения определенных мест, но всегда под руководством местных чиновников; я несколько раз ездил в южные провинции Франции, и в 1961 году я провел свой отпуск в рамках этих поездок, я месяц путешествовал по нескольким районам: Ним, Ла-Манш, Камарга, Авиньон, Марсель, Арль, Нарвонна, Безье, Каркассон, Тулуза, Байонна, Фуа, Андай, Бордо и др.

Это была интересная работа, проверка способности конкретно передать нашу классовую политику. Параллельно с профсоюзной деятельностью мы информировали и помогали PCE устанавливать контакты с соотечественниками, обо всем этом мы еженедельно отчитывались перед комиссией Центрального комитета во Франции. Мы ставили в известность местную организацию (если таковая существовала, а если нет, то сообщали конкретные данные руководству во Франции) о местонахождении какого-либо соотечественника, который проявил себя как коммунист или сочувствующий. Эта двойная функция иногда вызывала некоторые проблемы с компетенцией между ВКТ и PCE из-за определенных методов «сокращения», используемых партией для достижения своей цели: одно дело присутствовать на Собраниях, организованных ВКТ, наблюдать за обстановкой, вмешаться как профсоюзные деятели, осудить диктатуру Франко (которая, по мнению CGT, имела место в то время, когда коммунистическая партия выступала против коммунистической партии) мы все делали это беспрепятственно, а другой заключался в том, чтобы воспользоваться концентрацией профсоюзного знака и в ходе дебатов изменить его содержание и выступить от имени PCE в качестве опекуна Собрания. Во время одной из моих поездок в Эль-Гар, чтобы встретиться с производителями риса, Союз департаментов CGT созвал собрание профсоюзов в Ла-Камарге с группой рабочих рисовых заводов. Организация КПЭ в Ниме была осведомлена о моей работе, и в то время там находился товарищ из Комиссии ЦК, который приехал (как обычно) вместе с другими товарищами, чтобы установить контакты с испанскими временными и распространять информацию о политике партии. На встрече присутствовали другие активисты из Нима, в которой я участвовал вместе с Рокаром, секретарем профсоюза по отделениям. Рокар правильно понимал и говорил по-испански, но я был посланником Конфедерации в Париже, который помогал в этой работе. После моего выступления от имени ВКТ по социальным вопросам, информированию их об их правах и т. д., Манзано (от PCE) выступил с политическими аргументами. Рокар увидел, что его профсоюзный авторитет узурпирован, почувствовал себя обманутым или использованным в своих целях, и немедленно попросил меня отозвать свое слово. Для меня это было очень тяжело, и я этого не делал, но он сделал это сам: разозлился и сделал отчет для Конфедерации, в котором осудил методы и вмешательство PCE в их профсоюзную деятельность.

Рокар был коммунистом и членом ведомственного руководства Коммунистической партии Франции; он безоговорочно помогал PCE, но различался в зависимости от того, была ли это попытка представить партию или профсоюз: две независимые и разные организации в своих программах действий. Что касается метода, я разделял мнение Рокара, потому что собрания можно было проводить от имени партии без каких-либо других помех, но их нужно было организовать. В других местах это было сделано много и успешно, поскольку во Франции мы находились в полулегальном положении или терпимо относились к нам как к испанским демократам или коммунистам. Вернувшись в Париж, я проинформировал Профсоюзную комиссию и ответственного Марселя Дойфриха, который уже знал об инциденте; все члены комиссии понимали, что стиль работы в партии как коммунистов и в Профсоюзе как профсоюзных деятелей необходимо улучшить, иначе результаты будут запутанными и неэффективными. На встрече с комиссией ЦК каждый сообщил свое мнение, мы также говорили о том инциденте, который мог стоить увольнения профсоюзной комиссии, увольнения с работы, которая была конкретным подспорьем партийной политике. Ответственный за партию назвал Мансано правым, потому что у него хватило смелости заявить партии, что это «долг каждого коммуниста». Я не стал спорить, но вспомнил пословицу, которая гласит: «Начальник всегда прав». Таким образом, без анализа и размышлений мы путешествуем по миру, используя символы, даже если результаты посредственные или противоречивые.

Аналогичный инцидент произошел с другим членом Профсоюзной комиссии металлургов на собрании в Мозеле. На брифинге ответственный за комиссию без всякой причины унизил и оскорбил его, согласно моему мнению и мнению других товарищей. Он ушел, покинул комиссию и отказался от дальнейшего участия. Когда такой ценой хотели вступить в партию, двери закрывались для тех, кто должен был прийти, и открывались для тех, кто, не выдержав авторитаризма, уходил разочарованным и политически нейтрализованным. Эти старые сектантские структуры были частью партии, которую также необходимо было возродить: дать больше места для критики, покончить с тем наследственным стилем партии, который заставлял ее казаться собственностью одних в ущерб другим.

Проблемы усугублялись на тех марафонских собраниях в зале площадью 10 квадратных метров, который нам предоставили металлурги ВКТ на улице Жан-Пьера Тимбо в 20-м квартале Парижа, для проведения всевозможных собраний: профсоюзных, политических (JSU, Демократические женщины и т. д.).); кипящий поток людей, желающих принять участие в марафоне., совмещая одни встречи с другими, почти каждый день, до закрытия дома в одиннадцать вечера.

Профсоюзная работа в этой комиссии позволила мне иметь дело со многими людьми, которые работали на разных политических фронтах, а также с профсоюзами или ассоциациями: они принесли мне опыт, который я не мог получить в подпольной партии; я пережил эти отношения очень позитивно, память о них сохранится, придав мне политическую идентичность. Я выделю для иллюстрации один пример, хотя он не уникален. Во время одной из моих поездок в Монпелье и его регион я познакомился с Жаном Доменеком, профсоюзным руководителем сельскохозяйственного сектора. Мы провели несколько встреч с испанскими работниками аграрного сектора в этом регионе, и во время этой поездки он познакомил меня со своей матерью мадам Доменек и ее братом Франсуа Доменеком (мэр Бужена, недалеко от Безье), познакомился с другим его братом Марком и его спутницей Мишель (слепой из-за инсульта).

Эта семья была примером политической борьбы: все они были стойкими против немецкой оккупации, но самым оригинальным было то, что мать, также подпольно сопротивлявшаяся нацистам и обладавшая потрясающей жизненной силой и индивидуальностью в свои семьдесят лет, была образцом многих испанских коллег, которые поддерживали партизан. Она знала, что их пытали и убивали; я долго разговаривал с мадам Доменек о ее жизни, и во многом она напоминала мне мою мать: много страдала и с энтузиазмом жила надеждой, что будущее принадлежит свободному обществу, даже если для этого потребуются жертвы и время. Эти конкретные, повседневные и естественные образы – вот что дает представление о том, что такое люди и их борьба за преобразование общества; именно в социальной культуре возникает настоящая борьба, даже если она не описана в отчете или протоколе заседания высших инстанций организации политика, в которой оскорбительная риторика затмевает содержание.

Для меня эти годы – очень ценный этап, который принес мне много опыта, всегда совместимого с моей политической работой в партии. Поскольку подполье и изгнание были долгими, в моей жизни возникло множество обстоятельств, каждое из которых имело свои особенности, коллективные или личные. Все они относятся к размышлениям, которые я хочу изложить на этих страницах; размышлениям, которым я не претендую дать категорию закона или абсолютную оценку, но которые свидетельствуют о моем опыте и моих политических и моральных ощущениях.

Переезд в 1962 году на окраину Парижа, в Гарж-ле-Гонесс, предоставил мне подходящий контекст для нашей политической деятельности. Параллельно мы проводили разъяснительную работу с профсоюзными организациями. Все это делалось без особой работы, это было логичное участие района, совместимое с политической деятельностью в полупустыне.

К группе товарищей, которые были там уже несколько лет, Тудела, Санчес, Матурана, Касас и т. д., Присоединились мои братья и моя сестра Невадита, которая уже жила в Сарсельесе. Затем прибыли я и моя спутница, а вскоре и моя сестра Пилар и Орасио. Мы все были членами PCE, относительно молодыми и желающими работать. В сектор прибыли Либерто Перес, Аларкон, Диас и некоторые другие товарищи, команда по налаживанию контактов и проектов, направленных на то, чтобы вывести партию на улицы. Мы продавали Мир рабочих на рынках и начали посещать трущобы, чтобы продавать его и там, а также помогать им в их уже упомянутых проблемах.

Наши активистки сопровождали их в школы или в муниципалитеты, чтобы записать своих детей к врачам или в органы социального обеспечения в качестве переводчиков, и таким образом одновременно объясняли им причину нашей коммунистической работы. Было много женщин, которые не умели читать, и им читали газеты. Мерседес Санчес в течение нескольких лет была корреспондентом журнала Мундо Обреро в трущобах Гарж, Лолита Бачиллер-де-ла-Кампа, Сен-Дени-Ла-Курнев, где сотни испанских эмигрантов жили в ужасных условиях.

Таким образом, мы стали важной организацией в этом секторе не только численно (около шестидесяти товарищей), но, прежде всего, благодаря тому, что мы делали, как я отмечал на предыдущих страницах. Мы были нелегализованной, но и нелегальной партией. Мы предвосхитили лозунг ЦК в 1974 году: «выйти на поверхность». Мы делали это в 1960 году.

Наши отношения, находясь в одном секторе, были повседневными и позволяли нам иметь все больше и больше добрососедских и дружеских отношений. Наши дети также участвовали на своем юношеском уровне в этой среде. Это был опыт, который произвел на меня благоприятное впечатление. Я очень хорошо помню это место, но особенно товарищей и друзей, потому что гармония и дружба были общим тонусом тех переживаний. Отношения с ФКП по всему району были идеальными, и мы ежедневно виделись, чтобы обмениваться информацией друг с другом и получать ценную помощь, которую он оказывал нам в отношении залов, культурных центров и т. д.

Работа в Европейской комиссии (к которой я принадлежал) требовала больших жертв при профессиональной работе. Много раз я уезжал в пятницу после работы, чтобы поехать в Германию, Нидерланды, Люксембург и т. д., А в понедельник мне нужно было вернуться на работу. Это сказывалось на семейной жизни, а иногда и на работе местной группировки: они были императивами подполья. Эта работа в разных странах была показательной из-за ее различий в социальном и географическом контексте: культура принимающей страны накладывала особый отпечаток на товарищей, это было хорошо воспринято на наших общих встречах в Париже или Брюсселе. Мы имели дело с политикой одной и той же партии, но для ее решения возникали конфедеративные или многонациональные черты, поскольку каждое место имеет свою специфику применения. Но с помощью нашей политики и организации мы вносили свой вклад в создание общественного и политического сознания, выходящего за рамки границ, сознания, которое ставило во главу угла общие интересы в нашем случае эмигрантов и демократов: две концепции, которые были объединены для защиты прав эмигрантов и восстановления демократии. в Испании как высшая необходимость. В течение нескольких лет я следил за Люксембургской организацией, и, поскольку пограничный контроль всегда осуществлялся одним и тем же полицейским, я был известен как специальный прохожий, путешествующий по паспорту «Нансен» для политических беженцев. Полицейскому через некоторое время стало любопытно поговорить со мной о Республиканской Испании, выступающей против диктатуры; я знал, что со мной он не ошибся; таким образом, у нас были долгие разговоры об Испании, но я никогда не доверял ему свою миссию в Люксембурге в качестве члена PCE.

Та организация, с которой я сотрудничал, была очень оригинальной, я приобрел очень интересный опыт; в основном это были жители Кордовы и Фернана Нуньеса. Я думаю, что помог бы им своим участием, но я также узнал от них много положительного. Как и почти все товарищи, они уезжали в отпуск в свою деревню, организация была тесно связана с проблемами внутренних дел, что помогало им решать проблемы, присущие эмиграции.

Еще одно из ярких воспоминаний – это встреча в Роттердаме (Нидерланды), посвященная объяснению осуждения КПЭ интервенции Варшавского договора в Чехословакию (август 1968 г.). Это был один из моментов, когда мое настроение больше всего соответствовало позиции моей партии: это вторжение показало, чем жила коммунистическая власть. Мой отказ продлевал всю мою критику того, что было навязано нам Бенито и компанией, посланными партийным руководством.

Я был в курсе усилий нашей делегации в Москве, которая советовала Советам не вмешиваться, и что если они это сделают, то это будет с неодобрением PCE. В комиссии мы уже обсуждали вопросы социализма в условиях свободы и человеческого характера, который должен был запечатлеть социализм. Но при всей моей убежденности и аргументации я не смог убедить ни одного товарища, они боготворили СССР и за свои успехи подставляли руку под огонь. Товарищ Антонио, ответственный за партию в Голландии, поддержал меня на собрании, но потом сказал, что сделал это из жалости ко мне, чтобы у меня не сложилось впечатления, что мое присутствие вызывает презрение, но что в том, что касается осуждения СССР, он не принимал аргументов из PCE.

На других собраниях нам удалось вывести голландскую организацию на политическую орбиту партии, и только полдюжины ушли с просоветской фракцией, созданной Листером и Эдуардо Гарсиа. В тот раз мне тоже пришлось поехать в Лондон: было лучше, но с горячими дебатами; после этого я возвращался два или три раза, и некоторые товарищи преодолели сопротивление. Я несколько раз останавливался у Адольфо, который был женат на женщине из Португалии, очень политически активной и очень дружелюбно расположенной к коммунистам. Адольфо не развеял всех сомнений, потому что в 1984 году, по моей информации, он ушел с Коммунистической партией народов Испании (КПЕ), которую создал Игнасио Гальего в 1983. Некоторым товарищам было нелегко понять тему интервенции в Чехословакию. Это событие негативно сказалось как в политическом, так и в личном плане. Часто проявлялась нетерпимость и даже ненависть, доходившая до разрыва дружеских отношений или семей.