1968 год был годом великих событий. В мае во Франции произошло крупное забастовочное движение, имевшее международные последствия. Было радостно жить в этом движении, которое приятно удивило нас, тех, кому было трудно организовать рабочих в профсоюзы. Я работал на стройке в центре Парижа; мы пытались остановить стройку, но это было нелегко, потому что было несколько корпораций и не было общих профессиональных требований. Затем, под прикрытием уже начавшегося студенческого и металлургического движения, мы добились всеобщей остановки работ и присоединились ко всеобщей забастовке с энтузиазмом, который двумя днями ранее не казался предсказуемым. На строительстве было много рабочих-иммигрантов, и давление со стороны работодателей было очень сильным. Трудности первого момента были преодолены, а позже в пикетах участвовало много рабочих-эмигрантов. Другие формировали группы, чтобы ходить на работы, которые по какой-то причине не прекращались. Результаты в целом были хорошими, и строительство способствовало успешной остановке в течение всего мая и части июня; тем не менее на некоторых стройках нам противостояли некоторые группы боссов и работодателей, запугивающие рабочих; забастовка должна была стать всеобщей, чтобы они уступили. Не было транспорта, электричества и бензина, и поэтому к движению присоединились нерешительные.

Я пережил эти события с воодушевлением и радостью, мы весь май мобилизовались, выкрикивали лозунги забастовки на всех площадях: фабриках, заводах, в магазинах, на площадях и рынках, поддерживали пикетчиков, захвативших учреждения и фабрики. Крупные магазины, такие как La Fayette или La Samaritaine, в своих действиях несли знамя оккупации. Было отрадно видеть, как эти молодые женщины восстанавливают свою социальную индивидуальность и берут на себя ответственность за свою гражданскую эмансипацию, с энтузиазмом участвуя в своей первой забастовке. Было установлено, что с течением времени движение усилило дух товарищества, радости и братства между людьми. Автомобили, на которых можно было ездить, были разделены; там все принадлежало всем, и солидарность приняла необычные масштабы.

После забастовок я прекратил строительные работы и принял предложение Производственного совета Citroën (CE), большинство из которых было от CGT. Речь шла о том, чтобы стать менеджером одного из восемнадцати ресторанов компании, находящихся в ведении ЕС, а также социальных центров, колоний отдыха и т. д. У меня не было специальной подготовки к этой работе, но, имея опыт других работ, ускоренный курс обучения и контроль со стороны всего профсоюзного коллектива, я приобрел ресторан St. Charles с тем преимуществом, что он открылся после ремонта и модернизации. Сент-Чарльз был самым центральным рестораном в этом секторе Ситроен. Туда приходили поесть начальники и офисные работники, а также рабочие того же производственного сектора, всего восемьсот или тысяча клиентов в день.

Рис. 4. Демонстрация испанских антифашистов во время событий Красного Мая 1968 года во Франции

Совсем недавно профсоюз Confédération générale du travail (CGT) одержал победу в управлении ЕС, и потребовалось приложить много воинственной воли, чтобы удовлетворить всех и противостоять врагам, которые хотели саботировать наше управление. Моей первой заботой было связать весь обслуживающий персонал, людей, которые работали с другой администрацией профсоюза работодателей и которые были очень отчуждены, всегда подчинялись приказу начальника без какого-либо дальнейшего диалога, кроме того, который работодатель ведет со своими сотрудниками с точки зрения превосходства. Атмосфера была несколько оригинальной. Метод давал результаты. Ресторан St. Charles приобрел хорошую репутацию, и все больше и больше клиентов приходили из офисного сектора. Сочувствие повара, девушек, обслуживающих столы, и мое присутствие, спрашивающее рабочих об их впечатлениях от еды и обслуживания, было новинкой: такое обращение было необычным.

Все восемнадцать менеджеров, директор CE и два его заместителя встречались раз в неделю, чтобы обменяться впечатлениями и обсудить общие аспекты, количество и качество блюд, анализ управления и т. д. Все товары были централизованы на складе ЕС, и именно ему нужно было отдавать прибыль или убытки каждого центра, билеты в ресторан, деньги от продажи или потребленные товары. Когда я начинал в Сент-Чарльзе, у меня был серьезный дефицит, но через шесть месяцев мы исправили управление и начали получать льготы, которые позволили улучшить обслуживание. Эта ситуация и позитивное поведение персонала этого центра натолкнули меня на мысль, что было бы неплохо создать профсоюзную секцию с работниками центров общественного питания, чтобы лучше ассоциировать их с руководством и иметь возможность лучше решать с ними вопросы, связанные с заработной платой, условиями труда и т. д., Связать этих сотрудников с руководством и т. д. активное участие. Я поднял этот вопрос на одном из регулярных собраний, которые мы проводили в СЕ, но мое предложение упало как бомба, потому что ни один другой менеджер не представлял себе такой альтернативы, и у директора был мастерский ответ: «Товарищ Мартинес, вы просветленный! Ваше предложение передало бы ЕС в руки его сотрудников, есть ли у вас какие-либо примеры, когда работодатель поощряет объединение своих сотрудников в профсоюзы?» Я больше не спорил на эту тему. Урок директора убедил всех, кроме меня, потому что служение рабочим, игнорируя одну часть, не казалось мне очень коммунистическим. Так все и было, и босс командует. В данном случае он был директором СЕ, профсоюзным деятелем и членом ФКП. Дополнительный вопрос для определения поведения власти.

Мое мнение о том, что можно повысить интерес женщин, работающих в ресторане, путем их морального стимулирования и улучшения их условий, и все это на благо всех работников, было мнением, которого ЕС не разделял, но результаты подтвердили мою правоту. Это создавало оппозицию ЕС, потому что поведение по отношению к его сотрудникам было более регрессивным, чем поведение Citroën по отношению к своим рабочим. Через три года СЕ был лишен членства в профсоюзе, и на весь руководящий состав, а также на менеджеров было составлено заявление об увольнении. Поскольку победил профсоюз работодателей, ему было удобнее передать управление ресторанами специализированной компании Borel; с этого момента ЕС функционировал очень символично. Все менеджеры получили компенсацию и уволились за одним исключением: меня не было в списке увольняемых. Обеспокоенный этим исключением, я пошел к руководителям профсоюзов, чтобы попросить объяснить, что мне следует делать. Мне сказали, что меня не уволят, если я не уйду, потому что в этом случае я не буду иметь права на компенсацию. Хотя это раздражало меня, я согласился продолжить работу менеджером Borel, но разделить ресторан с другим менеджером дома. Они были очень корректны со мной, повысили мне зарплату, объявили меня менеджером с социальными льготами.

Несмотря ни на что, я чувствовал себя морально плохо из-за того, что остался только профсоюзным деятелем ВКТ и менеджером, хотя все мне сочувствовали, конечно, из-за поведения, которое мы ранее проявляли в нашем центре Сент-Чарльз. Но два года спустя я решил уйти с этой работы, преподнеся сюрприз дому Бореля и многочисленным друзьям, которые приходили поесть в Self St. Charles.

На протяжении всего этого периода он продолжал входить в комиссию ЦК КПЭ по Европе, а в регионе, где он жил, участвовал в партийных заданиях с некоторыми политическими обязанностями. В то время (1972 г.) PCF подарила PCE автомобиль, чтобы облегчить ему некоторые работы и, прежде всего, чтобы он использовался Руководством по организации и работе аппарата по интерьеру. Мне предложили эту работу на временной основе, и с того дня я стал партийным работником, чтобы вести машину и выполнять другие работы, связанные с аппаратом. Зарплата была вдвое меньше той, которую я получал на строительстве и в качестве менеджера в CE Citroën, но я согласился помочь партии, думая, что это будет в краткосрочной перспективе; предложение действовало до легализации партии, когда все руководство вернулось в Испанию.

После увольнения мне выпала честь принять участие в подготовке митинга в Монтрее, Франция, в 1972 году; более 50 000 испанцев со всей Европы и некоторые из Испании приехали послушать Долорес Пассионарию, С. Каррильо и Ф. Фахона из ФКП, которые участвовали в этом запрещенном, но состоявшемся митинге. В 1974 году в Женеве был организован еще один митинг, на котором также выступила Долорес. Я участвовал за 15 дней до акции вместе с Игнасио Гальего и другими товарищами в организации этого митинга, который должен был состояться вопреки воле швейцарского правительства, которое не хотело его санкционировать; 25 000 испанцев сосредоточились, заполнив стадион в Женеве. Мне пришлось организовать еще один митинг в Перпиньяне в 1975 году. Нам уже была предоставлена земля, принадлежащая ФКП, и префектура колебалась, разрешать ее или нет от имени организации «Дружба Каталонии» (французской и испанской). Я пробыл в Перпиньяне пятнадцать дней с другими товарищами, чтобы мобилизовать юг Франции; они хотели, чтобы я оставил машину для своих нужд, но я не согласился, потому что это усложнило бы мне политическую задачу, и вернул ее владельцу Андресу Флери, который руководил такого рода службами ФКП.

Принятие на эту низкооплачиваемую работу поставило меня в довольно опасное положение. Мои дочери все еще учились, и я не мог помочь им материально. Их успехи объясняются их желанием учиться, работой, которую они искали во время каникул, и небольшими стипендиями, которые они получали на учебу. Поскольку ее оценки соответствовали критериям приема на обучение, Ирма поступила в электротехнический техникум, в котором, все еще будучи вольнослушательницей, получила стипендию до завершения учебы. Одетта сдала экзамен после получения степени бакалавра и стала ученицей-учителем (государство выплачивало зарплату в период обучения в обмен на контракт на преподавание в течение десяти лет). Во второй раз она участвовала в другом конкурсе, на котором получила место в Высшей нормальной школе, где блестяще завершила свою учёбу. У Эльзы было более короткое образование, но, возможно, она имела больше заслуг, чем ее сестры. У меня были проблемы из-за того, что она была самой младшей, и ей пришлось пережить худший период в балансе семьи, разногласия между моей бывшей женой и мной негативно сказались на финансовом обеспечении моих дочерей, но правда в том, что мы пришли к разрыву, когда Эльза уже получила работу. Она вела бухгалтерский учет и, временно заменив клерков в мэрии Обервилье, заслужила право на заключение окончательного контракта и последующую административную работу в Кастре. Таким образом, все трое продолжают то, чего они достигли за свои заслуги на профессиональной арене. Если я и смог передать вам что-то в наследство, так это личные ценности стойкости перед этическими и моральными принципами, выкованными в постоянной борьбе за идеалы, которые я считаю справедливыми, несмотря на неудачи. Я должен сказать, что горжусь своими тремя дочерьми, они являются моим самым большим стимулом в жизни против всех глупостей, которых немало, и это не секрет.

Примерно в декабре 1975 года я совершил свою первую поездку в Испанию с тех пор, как в 1951 году нелегально пересек границу. Это была случайная поездка, я приехал в Барселону на машине, меня сопровождали Ирма, Эльза и товарищ, у которого были какие-то проблемы, которые нужно было решить в Барселоне. Мой паспорт принадлежал к тем, которые подделывал Доминго Малагона и Хосечу, я еще не получил нормальный, потому что не был амнистирован.

Это было очень интересное пребывание в Барселоне, конец франкизма уже приближался, оппозиция жила на улице, партия была нелегальной, но не подпольной. Мы остановились у товарища, я навестил своих дядей и двоюродных братьев, которых не видел тридцать лет. Ирма и Эльза познакомились с молодыми организованными коммунистами; я думаю, у них тоже хорошая память.