Чтобы отвлечься от воспоминаний о трагическом военном поражении антифранкистского партизанского движения, я начинаю 1952 год, направляясь к новому опыту, ожидание которого вызывают у меня много вопросов. Меня останавливают воспоминания о прошлом и невыясненные предательства, сомнения в происхождении некоторых из них, которые вызывали сомнения и подозрения. События свели на нет стратегию вооруженной антифранкистской борьбы, но мы, выжившие, сохранили честь, чтобы все, кто участвовал в этой борьбе, символизировали надежду на демократическое будущее Испании.

Прибытие во Францию 20 сентября 1951 года и три месяца спустя в Париж стало кульминацией одиссеи опасностей, связанных с тем, что наши попытки покинуть страну будут сорваны, и у нас будет только два варианта: вернуться в Испанию, чтобы сдаться мерзкой дубине в Леоне, или отправиться в Индокитай в качестве мясника под пушки французского колониализма. Риск был очевиден, но пребывание партизан в Испании давало ограниченное перемирие для выживания. Путешествие из Ласеаны (Леон) в Наварру было сопряжено с множеством опасностей, но альтернатива была: добраться туда или умереть при попытке к бегству с достоинством, которое мы хранили.

Я с удивлением читаю предисловие к книге «рассказы-фантастика» о партизанском движении в Леон-Галисии, где говорится: «Последние четыре партизана благополучно прибыли во Францию»1. Виртуозный расчет, потому что, если бы они у нас были, они были бы решены подлым ударом Леона, как у нашего товарища Марселино де ла Парра в 1948 году, и тогда аргументация автора должна была бы иметь другие интерпретации, чтобы очернить последних партизан Леона. Что подразумевается под словами «без проблем»? Что франкистская полиция организовала нам поездку из Виллаблино во Францию? В своей предыдущей книге я подробно описываю наш переход Леон-Франция и его неудачи до завершения нашего изгнания. Возможно, этого недостаточно, чтобы удовлетворить любителей художественной литературы, но устная версия того, кто живет событиями, имеет законную силу до тех пор, пока не доказано обратное. За исключением случаев, когда искусственные истины навязываются императивами СМИ или политической власти для поддержания удобных истин и обладания достаточной властью для их навязывания. В этом направлении идет деморализация, сокрытие и историческая деформация франкизма.

Рис. 3. Испанская демонстрация в Париже (1973 год)

Моя обязанность в изгнании заключалась в том, чтобы интегрироваться в принимающее общество благодаря своей работе и достоинству, которое характеризовало меня как демократа и борца за прогресс, – ценностям, которые можно было перенести в мое новое положение во Франции с 1951 года. Там я начал новую жизнь, окрашенную болью за то, что остался в моей стране, ожидая демократического правосудия, отмеченного перемирием после нашего военного поражения. Теперь моя очередь была следить за боем в другом месте, отдавая дань уважения тем, кто скрывается под покровом франкистской тирании. Должник памяти партизан, я должен помнить, что мы, оставшиеся в живых, должны требовать от их имени социального и политического признания коллективной дани за возвращение Испании похищенного достоинства. Я рассказываю о своем опыте, о причинах моего прибытия в изгнание, и о том, что я всегда стремился поставить на службу делу.

Мои товарищи, павшие в партизанских боях, увековечили мои воспоминания, пробудив память о том, что представляла собой шкала ценностей в обществе, подчиненном диктаторским репрессиям. Эти ценности, наследие народа, не покорившегося пыткам или смерти, являются моим ориентиром, когда я должен интерпретировать факты в интересах исторической памяти. Это вооруженное противостояние диктатуре не было проблемой индивидуальностей, а символизировало живое пламя народных чувств, которые на свободе предпочли бы республику и ее защиту. Мы, партизаны, последние солдаты правительства, избранного народом в 1936 году, с честью выполнили обязательство, чтобы народ не отказался от своих демократических ценностей, своего достоинства и своей политической легитимности. Это партизанское движение было порождением борющегося народа. Их успехи отражены в благородном деле, которое они отстаивали. Их неудачи выходят за рамки воли демократов, потому что вмешались другие факторы: контекст мировой войны, холодная война, и политические распри в борьбе за гегемонию над историческими процессами за спиной народа.

На следующих страницах я хочу развить определенные критерии по темам, которые также способствовали развитию забытой истории антифранкистской борьбы, в которой партизанское движение было острием копья в 40-е годы двадцатого века. Эпоха диктатуры и ее политические и человеческие последствия не могут быть замаскированы ни современной историей, ни верховенством закона, ни так называемыми демократическими силами, если они хотят вписаться в систему свобод и социального прогресса. С этим убеждением я беру на себя ответственность, которая касается меня, завещать свой опыт коллективным референтам, находящимся на пути к созданию истинной истории борьбы, репрессий и изгнания, в силу коллективной совести народа, которому было отказано в праве жить свободно и знать свои права, свои собственные личные дела с данными о репрессиях.

Акты передачи пережитой истории для меня являются навязчивой идеей, но для молодых жертв сокрытия они необходимы, если они хотят утвердить свою социальную и человеческую идентичность с точки зрения того, чтобы быть субъектами, обладающими собственной личностью. Анализ и понимание прошлого можно интерпретировать только из настоящего, так что можно составить проект будущего как индивидуально, так и коллективно. В этом письме я стремлюсь донести до общественности то, что характеризовало мое существование: мое детство во время гражданской войны, когда я был жертвой репрессий, мое пребывание в качестве партизанского бойца против Франко и эта память об изгнании и переходе, связанном с политической борьбой за реабилитация жертв франкизма и укрепление демократии с помощью знаний из ценностей, которые легли в основу республиканского проекта 1936 года. Проект, в рамках которого большинство испанцев добровольно стали главными героями для создания содержания той республиканской истории.

То, что сегодня должно быть актом восстановления после диктатуры, является прерогативой верховенства закона, институтов и всех политических и культурных сил, которые называют себя демократами. Сохранение исторической памяти является синонимом сохранения демократической и братской культуры между свободными гражданами и главными действующими лицами для продвижения вперед во всех сферах жизни общества, которое также хочет быть свободным. Свобода – это не просто личное состояние души: мы не станем свободными, пока не станем свободными коллективно. Свобода и справедливость являются строительными блоками верховенства закона. Поверхностные акты свободы, под призмой электората или под влиянием конъюнктуры, оборачиваются спиной к трагическим последствиям диктатуры. Последствия, которые влияют на все испанское общество. Свобода необходима исторически, культурно и граждански, чтобы иметь возможность интерпретировать прошлое, из которого могут возникнуть будущие проекты.

Даже в XXI веке мы, бывшие партизаны, пользуемся предвзятой и нерегулярной свободой. Убитых и подвергнутых пыткам объявляют уголовно наказуемыми, их называют «красными разбойниками» или «антииспанскими»; франкистские тексты хранятся в отчетах и архивах, чтобы не оправдывать выживших. Заслуживаем ли мы этих титулов в условиях демократии, регулируемой Конституцией 1978 года? Если смотреть на время после смерти диктатора, это, по-видимому, вымышленное государство, которому заткнули рот франкистским прошлым, в котором инволюционистские тенденции занимают историческое справочное пространство. Политический иммунитет был логикой согласованного перехода. Что не является законным, так это то, что этот иммунитет для франкистов используется для увековечения статуса победителей и побежденных и сохранения привилегий первых перед лицом дисквалификации и маргинализации вторых, тем самым нарушая верховенство закона. Народ, смирившийся и попавший в плен к диктатуре, должен обрести в демократии всю полноту своей политической эмансипации. Для этого необходимо, чтобы институты и партии, классифицируемые как левые, играли ту историческую роль, которая им идеологически отведена. Нам, тем, кто все еще считает себя жертвами бедствий постфранкизма, приятно оставаться верными своим обязательствам перед свободой и демократией, веря в будущее, которое воплотит справедливость и признание тех, кто отдал все на общее благо.