В июне 1948 года мы отправились в путешествие в Браньюэлас, в район Бьерсо-Альто. Мы видели некоторых звеньевых, но они были очень травмированы репрессиями. Однако прием населения показал нам, что у нас все еще есть аудитория, о чем свидетельствует следующий эпизод.

По дороге в Браньюэлас мы остановились в сельской местности, чтобы провести день на горе Альмагаринос, к востоку от Бембибре. Там нас застали врасплох мужчину и его дочь, направлявшихся на работу недалеко оттуда, мы попытались спрятаться в кустах, но они все равно нас обнаружили, и мы были вынуждены сказать им, кто мы такие. Поскольку мы их не знали, ситуация была деликатной, ведь если мы позволим им уйти, они могут сообщить о нас, а если мы их задержим, можем вызвать подозрения у их родственников, которые будут их ждать и будут обеспокоены их задержкой. В конце концов, мы решили, что они поедут на поле, как и планировали, и что я буду сопровождать их, изображая из себя члена семьи. Но нужно было как можно скорее поговорить с матерью молодой женщины, которая находилась в поместье с другой группой, проинформировать ее о ситуации и придумать басню о двоюродном брате, который только что приехал навестить их. Чтобы история выглядела правдоподобно, я проводил день в поле, работая с ними, и уезжал сразу после ужина. Поэтому я играл роль двоюродного брата и работал с жаром, показывая, что я разбираюсь в полевых работах, чтобы не вызывать никаких подозрений. Я должен был следить за тем, чтобы ни один член крестьянской группы не отсутствовал, поскольку опасался предательства. Пистолет носил на поясе. Мои товарищи были в двух шагах.

Мою «кузину» звали Эмма. Мы работаем бок о бок почти весь день. Я старался со всем мастерством, которым меня вдохновила та очаровательная девятнадцатилетняя девушка, очистить эту местность от кустарников. Но больше всего ее интересовал наш разговор, который вращался вокруг партизанского движения, его истоков и его целей. Потрясенная и взволнованная, Эмма обнаружила существование реальности, о которой она никогда не слышала, кроме как через искаженные комментарии о «красных» или «беглецах», и как будто это были просто пережитки гражданской войны. Ей было интересно понять, почему молодой человек ее возраста оказался замешан в этой истории; молодой человек, который был почти ее соседом, поскольку между его деревней и моей было не более тридцати километров. Все сложилось так хорошо, что в тот вечер мы остались на ужин у ее отца. С того дня этот дом, дом сеньора Торибио, стал для нас убежищем, которое давало много гарантий: он был очень изолирован, что ограничивало риск разоблачения, и никто не мог заподозрить его, учитывая способ, которым был установлен контакт. Заинтересованный в развитии дружбы, которая возникла таким… оригинальным образом, позже мне удалось тайно отправить письмо Эмме в соответствии с кодексом, который мы согласовали в день нашей встречи. Я видел ее снова только один раз, в 1949 году, с ее семьей, и я до сих пор живо помню прием, оказанный нам в этом доме во время нашей последней встречи. Я больше никогда не видел Эмму; тридцать лет спустя я узнал, что она вышла замуж.

Престиж, которым пользовались партизаны в 1948 году, не освобождал нас от необходимости уточнять их ориентацию. Из Галиции было созвано собрание IIa Group, которое должно было состояться в долине Кубела осенью 1948 года. Наши партизаны прислали двух делегатов: Эль Траверседо и Эль Гаста, которые присоединились к нам с сентября. Эта встреча подтвердила в наших глазах стратегический выбор, который мы отстаивали в рамках PCE и движений сопротивления: совместная вооруженная борьба и общественное движение за ослабление режима. По этой причине в период с 1948 по 1950 год мы продолжали думать, что действия партизан позволяют, прежде всего, стимулировать более широкую борьбу против франкизма. Битва, в которой в провинциях Леон и Оренсе в этот период участвовали тысячи демократов и сотни поддерживающих их домов. Большое количество учителей и даже священников поддерживали нас. Сеть контактов связывала нас с другими регионами Испании, где многочисленные антифранкисты и, в том числе, некоторые военные пытались установить контакт с партизанами. Иногда приезжали люди из Барселоны или Мадрида, желающие сотрудничать с нами.

Но у нас было мало материальных средств, и мы не получали никакой организованной поддержки извне. II-я группировка была вынуждена заниматься самофинансированием, приобретать оружие на собственные средства и самостоятельно, с помощью элементарных средств, выпускать газету «Эль Герильеро» и всю пропаганду, которую мы распространяли. Время от времени к нам приходил Рабочий мир, который мы воспроизводили в Луго. И через Radio Pirenaica – подпольную радиостанцию PCE, которая в 1948 году вещала, как мне кажется, из Москвы, – мы знали ориентиры, которых придерживалась PCE.

Несмотря на эти неблагоприятные условия, мы продолжали наши действия в соответствии с выбранным нами направлением.

Во-первых, мы действовали из деревень. Мы умножали пропагандистские акции и организовывали молодежь в каждом населенном пункте. И, прежде всего, мы помогали крестьянам защищаться от ловушек системы сборов, противостоять провизорам и, в целом, умножать элементарные формы неповиновения и сопротивления представителям власти. Проявляя солидарность с партизанами, крестьяне этих деревень учились проявлять солидарность друг с другом, и эта солидарность способствовала развитию настоящей антифранкистской культуры.

Мы также пытались создать рабочую организацию путем участия в официальных профсоюзах, в которых партизанские отряды становились представителями рабочих. Несмотря на кажущуюся видимость, продолжение вооруженной борьбы не противоречило, скорее наоборот, этому вторжению в правовое пространство: наши действия позволяли использовать это правовое пространство для координации действий противников режима и развития социальной мобилизации. В это время мобилизация рабочих усиливалась. Страх первых лет диктатуры рассеялся, молодежь пошла на передовую. Вскоре наши контакты с многочисленными представителями профсоюзов позволили нам почувствовать, что признаки мобилизации усиливаются. Несколько лет спустя, в 1951 году, победоносное завершение транспортной забастовки в Барселоне стало бы для нас подтверждением и стимулом.

В течение всего 1948 года и в начале 1949 года мы установили контакты по всему Бьерсо, в частности с некоторыми профсоюзными лидерами, работавшими на металлургическом заводе Понферрада и в RENFE, с целью организации рабочих в этих секторах. В декабре 1948 года нам удалось связаться с машинистом, который оказался братом Буэнавентуры Дуррути и познакомил нас с группой мадридских инженеров-коммунистов. Последние работали на строительстве тепловой электростанции Понферрада, которую должен был открыть Франко, и хотели подготовить теракт: цель, которая в то время казалась нам невыполнимой и самоубийственной, поскольку у нас не было достаточных военных средств. Все так и осталось, но мы поддерживали связь по другим проектам.

Но репрессии со стороны полиции не ослабевали. Наоборот, Команданте Мигель Аррисивита Витондо, получивший образование в мадридской школе, специализирующейся на борьбе с партизанами, прибыл в Понферраду в период с 1946 по 1947 год. Ответственный за весь сектор, в котором мы осуществляли свои действия, он не отступал ни перед какими средствами для реализации своей стратегии ликвидации: запугиванием, проникновением, взяточничеством, пытками, убийствами.