Первый громкий вскрик раздался как раз тогда, когда я, скинув одежду, выпустил силу и, завернувшись в заранее взятый из машины плед, удобно устроился в защищённом от ветра месте. Поняв, что на кладбище происходит что-то необычное и оттого ещё более интересное, сила подхватилась и рванула туда, где разворачивалось действие, в котором Софья Годунова была и зрителем, и главным действующим лицом. Я где-то читал, что сейчас такое модно: спектакли с непосредственным вовлечением публики в, так сказать, творческий процесс. И называется такое представление как-то мудрено: не то интерактивный спектакль, не то иммерсивный… Или и так обозвать можно, и так? Этого я не помнил, а напрягаться и вспоминать было откровенно лень: хотелось сидеть на травке и глазами силы, которая тёмным облаком устроилась в густой кроне дерева, наблюдать за происходящим.

А посмотреть было на что… Видимо, ведьмы действительно здорово насолили бывшему думному боярину Мышляеву, так как в делу он подошёл ответственно и с фантазией.

Я увидел Годунову, замершую посреди дорожки, которая вела к воротам. Сила перемахнула поближе, чтобы ничего не пропустить. И то правда: не каждый день удаётся посмотреть на то, как Погостник ведьму по кладбищу гоняет.

Софья Арнольдовна сделала несколько шагов назад, и я прекрасно её понимал. Дорожка, посыпанная симпатичным свежим песочком, вела не к воротам, как это было буквально час назад. Она утыкалась аккурат в гостеприимно распахнутые двери старого склепа, за которыми не было видно абсолютно ничего кроме невнятных туманных завихрений.

Ворота при этом никуда из поля зрения не делись, они просто почему-то оказались в стороне, за склепом. Казалось бы, обогни непонятно откуда взявшуюся преграду – и топай себе к воротам дальше. Именно это и попробовала сделать Годунова, сердито проворчавшая что-то явно нецензурное себе под нос. Напрасно она это сделала, конечно: насколько я успел узнать боярина Мышляева, сквернословия он не любил и всяческие его осуждал. Поэтому совершенно не удивился, когда из земли рядом с дорожкой, по которой шла Годунова, полезли мертвецы.

Это было очень похоже на сцену из классического фильма ужасов, у создателей которого имелся неограниченный бюджет, и, следовательно, не было необходимости экономить на спецэффектах, гриме и антураже.

Софья выкрикнула какую-то фразу, и ближайший покойник рассыпался в пыль. Впрочем, остальные не обратили на эту неприятность ни малейшего внимания и продолжали медленно наступать на ведьму.

Годунова была кем угодно, но не дурой, поэтому оглянулась и громко сказала:

– Чем я прогневала тебя, Хозяин? Вроде ничего не нарушила, да и вообще на погосте твоём впервые. Дружбы меж нами не было и нет, но и вражды вроде как не случалось. Если что нарушила, то не по злому умыслу, а случайно. Выпусти меня, и больше обо мне не услышишь.

Погостник не спешил отвечать, зато мертвые оживились, и их движения приобрели некую осмысленность. Стало понятно, что они целенаправленно окружают ведьму, оттесняя её в сторону склепа.

– Если это как-то связано с ритуалом, то не я же его проводила! – в голосе Софьи пока ещё не было страха, но некоторая обеспокоенность уже проскальзывала. – Некромант должен был с тобой договориться, я только присутствовала!

Недовольно зашумели деревья, а Хозяин Муромского погоста не спешил отвечать на призывы ведьмы. Оно и правильно: он-то у себя дома, он её на свою территорию не звал.

– Он сам сказал, что я могу прийти, – Софья медленно отступала к склепу, открытая дверь которого зловеще поскрипывала, словно намекая, что там, в темноте, Годунову не ждёт ничего хорошего. – Антон! Антон!!

Она явно пыталась использовать что-то из своего наверняка немаленького арсенала, но дело в том, что на территории кладбища действует только магия самого Погостника или того, кому он лично дозволит использовать силу. Поэтому все попытки Софьи как-то задержать неспешно приближающихся мертвецов были по умолчанию обречены на провал.

Тут Годунова как-то очень хитро махнула рукой, и часть мертвецов, захрипев, отодвинулась в сторону, освободив одну из боковых дорожек. Видимо, Софья действительно была сильно напугана, раз купилась на такую простенькую уловку. Она торопливо пошла, почти побежала по, казалось бы, свободной дорожке и с разбегу влетела в облако могильной тьмы, которое обняло её со всех сторон. Я прекрасно знал, что происходит сейчас там, внутри: любое живое или даже условно живое существо начинает задыхаться, чувствуя себя заживо погребённым. Лишь такие, как Погостник или как я, ощущают себя рядом с могильной тьмой вполне комфортно.

Софья вырвалась из облака, и я мысленно присвистнул: та ведьма, которая сейчас стояла на кладбищенской аллейке, ничем не напоминала элегантную красавицу Софью Годунову, украшение любого приёма. Растрёпанные жидкие волосы, тусклая серая кожа, испещрённая небольшими язвочками, горящие двумя болотными гнилушками глаза… Я искренне порадовался, что сейчас с нами нет Игоря Лозовского, потому что знать, что ты какое-то время делил постель с этаким страшилищем – это не каждый выдержит.

– Некромант! – рыкнула она, а я подумал, что правильно оставил Егора под присмотром Савы. Если бы он увидел вот такую Годунову, ему стало бы намного сложнее оказывать ей знаки внимания: не дошёл он ещё до нужной степени цинизма и напрямую связанного с ним пофигизма.

Я позвал силу, пообещав ей, что потом она продолжит прогулку, оделся и вышел на дорожку неподалёку от ведьмы. Она резко повернулась в мою сторону, и я понял, что она с огромным трудом сдерживает злость. Полагаю, в основном из-за того, что я увидел её не в самой лучше форме, прямо скажем.

– Тебе никогда не говорили, что шуметь в чужом доме неприлично? – спокойно поинтересовался я, не обращая ни малейшего внимания на злобно сопящую Софью. – И нечего сверкать глазами, напугать меня ты всё равно не сможешь.

– Это всё твоих рук дело! – прошипела Софья, после чего отвернулась, чтобы повернуться обратно уже почти в прежнем своём виде.

– Что именно?

Я прекрасно понимал, что моя невозмутимость бесит её даже сильнее, чем моя вежливость. Но она сама выбрала путь войны, поэтому повторюсь: не я это начал.

– Вот это всё, – она обвела рукой временно замерших на месте покойников и задумчиво зависшее на высоте человеческого роста облако могильной тьмы.

– Не переоценивай мои возможности, – я мило улыбнулся, и она убрала руки в карманы, видимо, чтобы не вцепиться мне в физиономию. Это она правильно, потому что я не очень люблю, когда меня пытаются расцарапать, почти так же сильно, как когда меня пытаются убить. – Я здесь исключительно в качестве гостя, но, в отличие от тебя, не скандалю и не нарушаю общественный порядок.

– Я не могу выйти!

Голос Годуновой был уже почти обычным, ровным, и я в очередной раз восхитился самообладанием этой женщины.

– И при чём здесь я? На территории кладбища всё решает его Хозяин, тебе это известно ничуть не хуже, чем мне. И правила тебе тоже известны, как и всем. Ритуал проводился по твоей просьбе, но ты даже не сочла нужным поздороваться с Хозяином. Я не говорю о том, чтобы принести подарок, как положено, и спросить разрешения. Ладно, это можно списать на издержки в воспитании, что с вас, ведьм, взять-то, если разобраться… Деревня – она деревня и есть, тут уж ничего не поделаешь. Но даже не поздороваться – не ожидал я от тебя такого, Софья Арнольдовна. Не будь здешний Хозяин моим давним знакомцем – не видать тебе сведений от Аглаи как своих ушей. Выгнал бы он и тебя, да и меня за компанию. Просто за то, что такую… привёл в его владения.

Годунова хотела что-то сказать, но я жестом остановил её.

– Я не закончил, Софья. После того, как дело было сделано, ты ни словом не поблагодарила Хозяина за то, что он позволил твоей подруге появиться здесь. Ведьмам нигде никогда не рады, ни живым, ни тем более мёртвым. Ты повела себя совершенно непозволительно, так чего же ты теперь ждёшь? Ты спросила Хозяина, чем прогневала его? Я отвечу за него: своим неуважением, высокомерием и пренебрежением к традициям. Он может вообще не отпустить тебя и будет полностью в своём праве. И никто, ты слышишь, никто не упрекнёт его в превышении полномочий. То, что ты до сих пор вообще жива и по-прежнему видишь ворота, это просто потому что здешний Хозяин не любит поспешных решений. Но винить в происходящем ты можешь только саму себя.

– Ты мог мне подсказать, – негромко проговорила Софья, и я искренне расхохотался.

– Подсказать? Да с чего бы? Ты мне не подруга, не партнёр, более того, – тут я сделал многозначительную паузу, – на кольце, которое ты мне передала, какой только дряни не было понавешено!

Тут я заметил, как Годунова напряглась, бросив на меня внимательный взгляд, но продолжил по возможности спокойно.

– Я, конечно, снял всё, там не того уровня проклятья были, но тем не менее. Ты ведь знала, но не сочла нужным предупредить. Так с чего бы мне о тебе беспокоиться? Сама с Хозяином договаривайся, мне, если честно, вообще всё равно, чем эта история закончится.

Какое-то время Софья молчала, потому что сказать ей, в общем-то, было нечего: я со всех сторон был прав, а вот она нарушила все мыслимые и немыслимые правила.

– Прости меня, Хозяин, – проговорила она, озираясь, – можешь не верить, но не по злому умыслу я так себя повела. У меня и в мыслях не было высказать неуважение или что-то в этом роде. Очень уж душа за подружку болела…

Взвихрилась пыль, и неподалёку материализовался Погостник, причём выглядел он на удивление внушительно, даже я проникся. Высокая фигура, раза в два выше обычного человека, неизбежный чёрный плащ с глубоким капюшоном, посох, на навершии которого лежит костяная рука с подаренным Лозовским проклятым перстнем. И веяло от него такой мощью, что я невольно задумался о том, что мне крупно повезло подружиться с этой силой, мрачной и порой непредсказуемой. Это со мной он Григорий Северьяныч, рубаха-парень, можно сказать, а для подданных или для таких вот незваных гостей, как Годунова, – совсем другое дело.

– Я услышал тебя, ведьма, – равнодушный голос поплыл над дорожками, – забыло ваше племя вежество, да, в общем-то, и не знало никогда. Если бы я знал, что ты из тех, кто не помнит главных правил, то не пустил бы тебя на свою землю даже несмотря на просьбу некроманта.

– Ещё раз прошу меня простить, – достаточно низко поклонилась Годунова, – скажи, как могу я загладить свою вину?

– Да на что мне это? – искренне изумился Погостник. – Мне твои извинения ни к чему. Но запомни, ведьма: нет с этого дня тебе дозволения вступать на землю ни одного погоста. Ни я, ни другой какой Хозяин тебе такого дозволения отныне не даст, не рады мы тебе. Ни за травами, ни за чем другим не приходи. И не надейся, что со временем всё забудется: у таких, как я, память долгая. А что касаемо сегодняшнего… Выйти ты можешь попробовать, только вот за то, что получится, не поручусь. Чтобы мой погост покинуть, тебе надо пройти по подземному коридору. Не думай, он короткий, шагов сто всего, не больше, не совсем же я зверь лесной, дикий. Вот вход, – тут Погостник указал костлявой рукой на дверь в склеп, – а выход аккурат перед воротами. Но можешь и не пробовать…

– И тогда что будет? – Софья побледнела до какого-то призрачного состояния, но старалась держаться. – Ты же здесь меня не оставишь? Это не в твоих силах, да и зачем тебе среди подданных ведьма?

– Ясное дело, что не оставлю, – согласился Погостник, – только ведьмы мне тут и не хватало! Выпью я тебя да и вся недолга…

– В каком смысле?

– Да в прямом, – хохотнул Погостник, – эй, приведите того, что на днях тут поймали. Есть тут у меня один, – доверительно сообщил он нам, – хотел могилу вскрыть и кулон дорогой стащить у покойницы-матушки. Но поймали, да я всё не мог решить, что с ним делать. Вот сейчас и пригодится.

Пока он говорил, призраки притащили замызганного мужичонку, который, как мне показалось, уже плохо воспринимал окружающую действительность. Он нервно дёргался, глуповато хихикал и чесался.

– Подойди, – велел Погостник, и человек на подгибающихся ногах подошёл к нему, – на меня смотри.

С этими словами Хозяин – а сейчас это был именно он, суровый, но справедливый – положил руку с перстнем на голову провинившегося, и я увидел, как тёмное облачко оторвалось от головы воришки и исчезло в глубинах капюшона. А человек, точнее, то, что от него осталось, мешком осело на землю.

– Могу и так, – сообщил он в полной тишине, – ну так что, пойдёшь на выход-то?

– Пойду, – кивнула Годунова и посмотрела на меня, – сволочь ты, Антон Широков. Впрочем, думаю, ты сам прекрасно об этом знаешь.

– Я некромант, Софья, а мы по умолчанию ребята неприятные, – я пожал плечами, – но просто запомни сегодняшнюю ночь, хорошо? И когда в следующий раз тебе захочется меня обмануть или подставить, очень хорошо подумай, надо ли тебе это. Мир тех, кто служит Смерти, невелик, но, как бы странно это ни звучало, мы всегда помогаем своим. Ты – не своя и своей не станешь никогда, так что делай выводы.

– Я тебя услышала, – ответила Годунова и шагнула в дверь склепа.

– Выйдет она, никуда не денется, – прошептал приблизившийся Погостник, – страху, конечно, натерпится, но велено было пропустить, так что в порядке будет. Ну как, помог я тебе?

– Ты был просто великолепен, Григорий Северьяныч! – абсолютно честно похвалил я его. – Жути нагнал даже на меня!

Тут стукнула створка ворот, зажглись фары автомобиля, а затем машина Годуновой исчезла где-то в тёмных улочках Зареченска.