Удивительно, но после этого признания Леджеру стало гораздо легче. Он сказал это вслух и теперь надеялся, что Джейн наконец поймет, что именно он к ней чувствует. Бросать ей в лицо слова «я тебя люблю» было бы глупо. Он понимал, что она попросту испугается или не поверит. Только не после того, что он сделал. Но и скрываться больше не было никаких сил.

От нее он ничего не ждал в ответ. Леджер даже не хотел думать, что творилось в голове Эм-Джей теперь, когда он перестал прятать свои чувства. Но он надеялся — все равно надеялся, — что у него есть шанс…

— Нужно перевязать, — сказал он, поднимаясь и помогая встать Джейн. — Придется снять кофту. Не волнуйся, встанем спиной к зеркалу, и я ничего не увижу.

— Ты и так уже все видел, — пробормотала Мэри-Джейн, а Ледж невольно улыбнулся и прикусил губу.

— Должен же я получить какую-то оплату за подработку доктором, — пошутил он и удостоился легкого тычка локотком под ребра.

Она послушно положила кофту на стул и теперь была обнажена по пояс, стоя к Леджеру спиной, от которой он не мог отвести глаз.

— Ты очень красивая, Эм-Джей.

Она растерянно повернула к нему голову, но довольно быстро вновь отвернулась.

— Зачем ты это сказал?

— Потому что это правда.

Ледж и сам удивлялся, как легко ему было признаваться в том, что было на душе. Он поймал себя на том, что улыбается. Просто потому, что она рядом.

— Джейн, немного расставь руки, можешь упереться ими в стену, только не вытягивай, чтобы повязка не сковывала движения.

Она сделала, как он велел, а Ледж ничего не мог с собой поделать — его фантазия унеслась так далеко, что все тело охватил жар. Он один на один с почти обнаженной Эм-Джей в ванной…

Леджер взял бинт и положил ладонь на ее плоский живот. У Эм-Джей перехватило дыхание, и она слепо уставилась прямо перед собой в светло-коричневый кафель. А Бёрнс между тем принялся аккуратно забинтовывать ее, то и дело касаясь оголенной кожи. Сердце неровно застучало в груди, а Мэри-Джейн стало трудно дышать. И от его близости, и от тех слов, что он совсем недавно произнес.

И тут его пальцы коснулись ее груди. Вскользь. Всего на краткий миг. Но Джейн замерла и сильно зажмурилась, потому что все внутри словно перевернулось от этого мимолетного прикосновения.

— Прости… Это получилось случайно, — негромко пробормотал Леджер, а Джейн так сильно прикусила губу, что вскоре ощутила металлический привкус на языке.

Дальше он действовал аккуратнее, а когда закончил, поцеловал Джейн в макушку и протянул кофту. Она спрятала лифчик в карман толстовки, застегнула замок до шеи и только тогда обернулась к нему.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Леджеру показалось, что во взгляде Джейн нет страха или отвращения. Она словно узнала какую-то страшную тайну, разгадала загадку, с которой никому не удавалось справиться, и теперь пыталась как-то жить с этим знанием.

— Идем, — первым сказала Бёрнс. — Ты, наверное, голодная?

* * *

Нэйт слушал профессора вполуха, а сам думал о том, что ему вдруг стало совсем невыносимо. Сознание охватила смутная, липкая тревога, и чтобы избавиться от нее нужно было вытащить мозг из черепной коробки — да и сердце тоже — и оставить их как следует проветриться.

Он смотрел на притихшую Эм-Джей, гревшую ладони о чашку с горячим травяным чаем и задумчиво уставившуюся в окно, и в эти мгновения вдруг поймал себя на мысли, что сможет найти в себе силы забыть то, что случилось. Забыть ту ночь. Он по-прежнему был готов на многое, даже на то, что, казалось, было невозможно, ради нее.

Эти мысли так захватили его, что он пропустил начало речи Рида Рамзи об адептах реинкарнации.

— Есть учения, согласно которым реинкарнация осуществляется, что называется, в первое попавшееся тело, — приглаживая редкие седые волосы, говорил профессор, — но также существует мнение, что при реинкарнации происходит восхождение или же нисхождение души по иерархической лестнице, а определяется это нравственными качествами умершей личности. Проще говоря, ее ждет некое посмертное воздаяние за то, что она совершала при земной жизни.

Нэйт наконец полностью сосредоточился на словах профессора и невольно переглянулся с Леджером.

Рамзи был прав, но Эшбёрны верили в третий вариант. Они считали, что есть лишь нахождение души либо в теле, либо вне его, и существование ее не может закончиться, ведь душа — это искра, посланная высшей силой. Она ищет новое тело, когда деяния и привязанности ее не были полностью реализованы в одной из жизней. Когда же все, что желала душа, было исполнено, высшая сила забирает ее себе, окружая вечной любовью.

Нэйт сомневался, что отец искал вечной любви у высшей силы. Напротив. Он не желал умирать, потому и вел поиски торквеса, который, если верить легендам, мог стать для него источником неиссякаемой силы и долголетия.

Верил ли во все это сам Нэйт? Когда случился болезненный разрыв с Мэри-Джейн, он сильно сблизился с отцом. Видения стали посещать его чаще, он словно и правда вспоминал свои прошлые воплощения, испытывал самый настоящий ужас, ощущал все те муки, которым подвергались тела, ставшие домом для его души. Джеймисон мог каждый день наблюдать за Томасом, который то впадал в ступор, то начинал бормотать что-то совершенно чужим голосом, от чего волосы вставали дыбом. Он мог говорить басом, а мог начать выкрикивать что-то тонким голосом, страшно закатывая глаза. Сперва Нэйт решил, что у сводного брата эпилептический припадок, но Арто объяснил, что таким образом у Томаса проявляется дар провидца. Кристиан в такие минуты жалел лишь об одном — о том, что сын не может подсказать ему, где искать торквес. Томас видел лишь ближайшее будущее, видел хаос, который вскоре должен был охватить мир. А однажды он сказал, что знает, кто написал пророчество.

— Это человек в железной маске птицы, — забормотал он, а Бернадетт и Арто так впились в него взглядами, словно боялись, что внук сию секунду забудет, как произносить слова. — Ястреб… Или сокол. Короткий клюв на маске загнут вниз, а волосы человека накрыты черной тканью.

— Это мужчина или женщина? — в нетерпении спросил Арто.

— Я не вижу лица. Только глаза, — прошептал Томас. — Зеленые, очень светлые. В железной маске есть прорези для глаз.

— С чего ты взял, что именно этот человек написал пророчество? — не выдержал Нэйт. Он по-прежнему сомневался, хотя в тот период очень хотел верить отцу.

— Он взял три серебряных горшка и в каждый положил пергамент с пророчеством. — Казалось, что кто-то невидимый показывает Тому кадры из прошлого — так внимательно он всматривался в пространство перед собой. — Эти горшки затем покрыли глиной — запечатали.

— И что дальше? — не дождавшись продолжения, спросила Бернадетт.

— Их увезли. Трое всадников помчались в разные стороны. Человек в маске птицы остался один.

Нэйт вспоминал все это, а сам думал — это ли не доказательство того, что Кристиан прав? Никто из живущих не знает, что на самом деле ждет нас после. Есть ли у нас душа и если есть, насколько она древняя? Какие неисполненные деяния мучают ее? Правда ли, что она раз за разом возвращается в этот мир, чтобы все же осуществить задуманное, или, может быть, находит вечный покой?

Кто мог с точностью и уверенностью ответить на эти вопросы? Никто. Ни один человек в этом мире. Так почему бы Кристиану не оказаться тем, кто говорит правду? Они с Арто помнят свои прошлые воплощения, да и сам Нэйт тоже! Так почему он все равно то и дело сомневается? Почему не знает, чего на самом деле хочет? А вдруг его душа вернулась в этот мир только для того, чтобы наконец обрести здесь тепло и любовь? Для кого-то прозвучит банально, но не для Нэйта. Слишком много жестокости, холодности и расчета в его жизни. И это медленно убивает его.

— А во что вы сами верите, профессор? — вдруг спросила Эм-Джей.

— Я верю во все и в ничто, — улыбнувшись, ответил он. — История — одна из самых богатых и самых захватывающих наук. Она полна загадок и намеков. Намеков на то, что в этом мире возможно все. Абсолютно. — Рид Рамзи обвел взглядом присутствующих. Нэйт сидел на подоконнике чуть в стороне, Эм-Джей устроилась рядом с профессором, а Леджер в кресле по соседству. Эд занял стул около столика, заваленного стопками старых газет. Внезапно его взгляд остановился на Бёрнсе, и мистер Рамзи спросил: — Вот вы, молодой человек. Вы носите крестик, как я могу заметить. Значит, верите в Бога?

Ледж провел ладонью по непослушным волосам и опустил взгляд. Нэйт думал, что он как обычно отшутится, но друг серьезно ответил:

— Некоторое время назад отец начал ходить в церковь. А поскольку виделись мы нечасто, то в те дни, когда он приезжал домой, мне приходилось сопровождать его на исповедь. И меня не то чтобы тоже затянуло… Просто… В какой-то момент я решил, что в католических заповедях ведь нет ничего плохого.

— Естественно. Я вас понимаю. Но есть там одно весьма любопытное изречение, — хитро прищурившись, произнес профессор. — Бог один, и нет других богов, кроме него.

— Верно, — кивнул Леджер, вновь избегая взглядов. Особенно взгляда Нэйта. Друг не раз цитировал ему текст пророчества, и там ясно было описано будущее инакомыслящих. Но Бёрнс не хотел предавать самого себя и делать вид, что слепо верит Эшбёрну. Нихрена подобного… Он пожал плечами и сделал глоток чая. — Мне нет дела до того, кто во что верит. Потому я никогда не говорю о религии и никого ни к чему не склоняю.

— Похвально, — одобрил мистер Рамзи. — Собственно, к чему это я. Человек, в настоящее время пришедший к власти, — последователь учения о реинкарнации. А значит, на первом месте для него стоит лишь его цель, а не благополучие стран и всего населения. Он фанатик. И, судя по его деяниям, жестокий фанатик! Что бы ни случилось дальше, чем бы ни обернулась наша экспедиция, но я уверен в одном — мы должны остановить Эшбёрна. Весь мир должен ополчиться против него!

Мэри-Джейн внимательно посмотрела на профессора. Глаза его лихорадочно посверкивали, а легкая улыбка на тонких губах позволяла ей предполагать, что мистер Рамзи на самом деле даже рад, что стал свидетелем произошедших перемен. Да, он утверждал, что от Эшбёрна нужно избавиться, но при этом… он восхищался им. Эм-Джей неплохо изучила мимику профессора и могла утверждать это с большой долей уверенности. А еще ей показалось, что если Кристиан Эшбёрн останется у власти, мистер Рамзи не станет так уж убиваться по этому поводу.

Поспали они не более четырех часов и еще в сумерках принялись собираться в путь. Эд куда-то исчез на полчаса, а когда вернулся, сообщил, что нашел для них новые колеса.

Эм-Джей и профессор озабоченно переглянулись. Обоим хотелось уточнить, не угнал ли Гринт машину, но почему-то никто из них не решился. Они провели вечер и часть ночи в чужом доме, бросили у обочины связанных людей и забрали их автомобиль. Как-то сразу стало ясно, что дальше просвета в этой череде преступлений не предвидится.

Когда Мэри-Джейн спустилась со второго этажа, где провела несколько часов в одной из крохотных комнат, забывшись тревожным сном, то услышала шум воды в ванной, а на кухне обнаружила Леджера в одних спортивных штанах. Он что-то готовил, тихонько насвистывая, а Мэри-Джейн растерянно остановилась в дверях. Эд ушел, а мистер Рамзи едва слышно посапывал на диване. Нэйт же, должно быть, в это время принимал душ.

Словно почувствовав ее взгляд, Леджер обернулся и тепло улыбнулся ей.

— Доброе утро, Джейн. Будешь завтракать?

— Нет… Я не очень хорошо себя чувствую, — призналась она.

Ее немного потряхивало, как будто она начинала заболевать.

Леджер, услышав это, мгновенно изменился в лице.

— Шов болит?

— Немного. Но дело даже не в нем. Меня знобит.

Она хотела еще добавить, что чувствует противную слабость во всем теле, но не стала жаловаться. Привычка с тех времен, когда она стала жить в доме родителей Оливера. Они были чудесными людьми, но Эм-Джей все равно не ощущала себя как дома. Но это только потому, что та квартира и не являлась ее родным домом. А значит, и чувствовать себя там свободно она тоже не могла.

Леджер метнулся к чемоданчику для первой помощи и принялся что-то перебирать. Эм-Джей потерла щеки ладонями и привалилась плечом к косяку. Ее взгляд скользил по обнаженному торсу Леджера, по его рельефным рукам. У него были светлые глаза и волосы, но кожу словно ласково тронуло солнце, придавая ей чуть золотистый оттенок. Наверное, он провел начало лета там, где было гораздо солнечнее, чем в Шотландии.

Эм-Джей вдруг подумала, что в сущности не знает о Бёрнсе почти ничего. Но очень хочет узнать… Вчера она с жадностью слушала его откровения о вере. Она и подумать не могла, что Леджер ходит в церковь, но у него не было повода обманывать их всех. И его простой крестик она сейчас видела собственными глазами. Человек, который совсем ни во что не верит, наверняка не будет носить такой значимый символ.

А вот у Нэйта на шее висел маленький кельтский крест. Он носил его еще тогда, когда они были вместе, и вчера Мэри-Джейн увидела его, когда цепочка выпала из-под ворота его футболки.

— Что ты ищешь? — спросила Эм-Джей, переводя взгляд с тела Леджера на его лицо. Светлые волосы были немного влажными. Наверное, он успел первым посетить ванную комнату.

— Тебе нужен антибиотик. Еще один укол, Джейн. Потерпишь?

Она невольно улыбнулась.

— Когда ты успел пройти курсы молодого доктора?

Ледж тоже улыбнулся ей, но от прямого ответа все же ушел:

— Никогда не знаешь, что именно пригодится в этой жизни.

Джейн спустила с плеча рукав толстовки и, ощутив резкий запах антисептика, невольно поморщилась.

Леджер довольно быстро справился с задачей и не выдержал, спросил:

— Ты доверяешь мне, Джейн?

Ее поведение вроде бы говорило само за себя, но ему хотелось услышать это от Эм-Джей лично.

Она невольно вспомнила их редкие разговоры и вспомнила тот день, когда Леджер заступился за нее около библиотеки, не побоявшись вступить в конфликт с придурком Грейвудом.

— Я верю, что ты не желаешь мне зла, — наконец ответила она.

Возможно, это странное заявление, учитывая все то, что случилось между ними, но именно такое ощущение было у Мэри-Джейн, и она не стала врать.