Мэри-Джейн улыбалась, разглядывая сонного и взъерошенного Оливера. Они проболтали до поздней ночи, и он остался у нее до утра, вынужденный спать на полу, потому что диванчик в гостиной оказался для него слишком коротким.

Ее кузен впервые влюбился. Мэри-Джейн уже заочно познакомилась со Стеллой по фотографиям в соцсети, и девушка показалась ей довольно милой: кудрявые рыжевато-каштановые волосы, очки в круглой оправе и умный взгляд. Оливеру, судя по всему, и ночи было мало, чтобы выразить всю гамму переполнявших его чувств, и теперь они оба, разбитые и не выспавшиеся, собирались кто куда: Эм-Джей на работу, а Оливер к родителям, чтобы помочь с ремонтом. Они вместе вышли из квартиры Мэри-Джейн, и кузен сгреб девушку в объятия, прощаясь.

Она проводила его взглядом, грустно улыбнувшись. Их отношения с Нэйтом уже три месяца стояли на паузе, и Мэри-Джейн боялась, что начаться заново они не смогут. За эти долгие дни она успела надумать себе всякого. Нет, ей не казалось, что Нэйт мог обмануть ее с лагерем, это было бы слишком сложно и не имело смысла. Но за все летние месяцы он мог потерять к ней интерес. Она пыталась не думать об этом, ведь даже если так, то ничего поделать с этим уже было нельзя, и все же тревожный червячок проник в ее сердце.

Эм-Джей повернулась в противоположную от удаляющегося Оливера сторону, подняла голову, и глаза ее удивленно округлились. Около автобусной остановки стоял Нэйт. Черная футболка, обтягивающая идеальный торс, серые спортивные штаны и черно-белые кроссовки. Волосы совсем короткие, а выражение лица… Мэри-Джейн сделала неуверенный шаг вперед, не сводя с него глаз. Нэйт тоже неотрывно смотрел в ее глаза, опасаясь увидеть в них отрешенность и неловкость из-за его появления.

— Мэри-Джейн… — негромко сказал он, медленно двинулся вперед, а потом сорвался на торопливый шаг, чтобы спустя пару секунд обнять Эм-Джей крепко-крепко и почувствовать ее ладошки на своей спине. — Я так сильно скучал по тебе.

Она обнимала его в ответ, и только это имело значение. Она рада его видеть, она ждала… Нэйт отстранился только для того, чтобы тут же ее поцеловать. Мэри-Джейн, едва держась на ногах от обрушившихся эмоций, никак не могла перестать касаться его. Казалось, что под одеждой Нэйта скрывался Железный Человек, такими невероятно твердыми были его мышцы. Должно быть, в военном лагере их гоняли не на шутку.

— Ты вернулся, — только и смогла произнести Эм-Джей, когда они все же вынуждены были прервать поцелуй. Дыхание Нэйта сбилось, а взгляд потемнел. Ему требовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки, хотя хотелось одного — схватить Эм-Джей в охапку и закрыться в ее квартире. Слушать все, что она захочет ему рассказать, целоваться, любить друг друга… и не выходить на улицу вообще никогда.

— Вернулся, — улыбнулся он, не сводя взгляда с любимого лица. — Мне жутко тебя не хватало, Мэри-Джейн.

— Я тоже скучала, — призналась она и засмеялась немного смущенно. — И боялась, что у нас все закончилось.

Во взгляде Нэйта мелькнуло удивление, а затем — досада.

— Знаю, мы слишком мало времени провели вместе, у тебя был повод сомневаться. Но должен признаться, Эм-Джей, что я бы никогда не стал претворяться. Не стал бы врать тебе… — Он замешкался, понимая, что и быть с ней до конца честным тоже не может. — Не стал бы врать тебе в том, что касается моих чувств. Никогда.

— Я и сама это поняла, — кивнула Мэри-Джейн. — Теперь мне кажется, что все мои страхи такие глупые…

Они некоторое время стояли обнявшись, словно боялись выпустить друг друга, боялись снова потеряться.

— Ты уходишь? — шепнул Нэйт спустя некоторое время, снова целуя ее в висок.

— Мне нужно на работу, — с виноватым видом призналась Эм-Джей. — Прости… Если бы ты заранее позвонил…

— Я бы все равно приехал. И так не спал полночи, хотел как можно скорее тебя увидеть. — Нэйт оставил на губах Мэри-Джейн нежный поцелуй, покрываясь мурашками от ее аромата, ставшего вдруг таким родным. — Могу я… Могу я приехать к тебе вечером?

— Конечно, — улыбнулась она, сама снова потянувшись к его губам. — Я буду ждать.

— Не бойся, ничего не будет, — на всякий случай произнес он, целуя ее в макушку. — Мне просто очень нужно, чтобы ты была рядом.

* * *

Ключ со скрежетом вошел в замочную скважину и с неохотой провернулся два раза. Леджер толкнул плечом дверь в их небольшой дом, где он много лет прожил с матерью и изредка появляющимся отцом. Его тотчас окутали знакомые запахи: свечной воск, засушенные цветы и специи, которые мать пересыпала в стеклянные банки, но время от времени забывала плотно закрывать крышки.

— Мам, — позвал Леджер и привычно повесил ключ на крючок у входа.

Он почему-то не смог дозвониться ей. Неужели осталась ночевать в своей «второй семье»? Леджер устало выдохнул и неторопливо прошел в гостиную. Опустившись на диван, он откинул голову назад, закрыл глаза и потер лицо ладонями. Хотелось спать, есть и забыть последние полгода своей жизни.

Вновь распахнув глаза, Леджер натолкнулся взглядом на картину с тисом, которую он выбирал вместе с Эм-Джей вроде бы не так давно, но теперь казалось, что в прошлой жизни. Сердце отозвалось неровным ритмом. В тот день все могло сложиться иначе… Но не вышло. Так почему бы не отступить? Почему бы не отпустить то, что не сбылось? Почему все его нутро так остро реагирует на все, что касалось этой девушки? Зачем же становится так тошно и так беспокойно?

На кухне что-то звякнуло, раздался приглушенный стук и чей-то кашель.

— Пап? — удивился Леджер, мгновенно поднимаясь.

Отец действительно сидел за столом, как-то неестественно устроив руки на льняной скатерти оливкового оттенка. Рядом лежала пустая кружка с потемневшим дном.

Леджер молча пялился на его лицо, разрезанное глубокими морщинами, словно волнами. Ноги едва не подломились, когда на плечи обрушилось осознание.

Их и без того разрозненная семья осиротела. Мама — человек, который хоть как-то объединял их всех, — ушла. Ушла навсегда. А Леджера не было рядом, и одному Богу известно, сколько времени прошло, ведь никто не мог сообщить ему трагическую новость. В лагере запрещены телефоны…

— Когда? — хрипло спросил он, опускаясь на стул.

Отец тяжело сглотнул, растерянно провел ладонью по покрытой седоватой щетиной щеке, и у Леджера сжалось сердце. Оно наполнилось жалостью к разом постаревшему от горя отцу, к матери, с которой он часто ругался, но все равно любил. Любил и ни разу об этом не сказал… Глаза почему-то заволокло пеленой, а горло сдавило.

— В июле, — ответил отец. — Был хороший день, Леджер. Солнечно… и повсюду уже так много цветов. Она их любила, ты же знаешь.

— Знаю, — едва слышно отозвался он.

— Бог призвал ее к себе. Должно быть, время пришло. Но ей снова придется меня ждать, — грустно улыбнулся отец и коснулся упавшей кружки. — Кое-что не меняется ни на небе, ни на земле…

Прошло полтора месяца. А мир почему-то не рухнул. Лето сменилось осенью, теплые дни — ветреными, а в какой-нибудь Аргентине все наоборот, и в сентябре только началась весна; старшеклассники стали студентами, а выпускники впервые начали серьезную карьеру. И никто на всей планете не знает, что от семьи Бёрнс в Эдинбурге мало что осталось.

— Поедем к ней?

Леджер кивнул, а дальше действовал как будто на автомате. Сел в машину, поворачивал руль, когда было нужно, следил за сигналом светофора, а сам вспоминал детство, вспоминал редкие часы, проведенные вместе с мамой. Ему не хватало ее. Всегда не хватало и сейчас тоже будет не хватать. И как он сможет жить дальше, Леджер не имел понятия.

— Я ездил в Абердин, — вдруг сказал отец, нарушая тишину. — Ходил по тем местам, где мы когда-то с ней познакомились, где проводили свидания.

Бёрнс кивнул, но сам сказать что-либо был не в состоянии. Боялся, что не выдержит, сорвется.

Они приехали на кладбище, и выбитые на камне слова окончательно сломили Леджера. Он опустился на траву и закрыл лицо руками. Эмоции рвали его на части, и он безмолвно выл, в те мгновения всем сердцем ненавидя всю свою жизнь.

Сколько прошло времени, Леджер не знал. Но в какой-то момент на его плечо опустилась тяжелая ладонь отца, а потом он твердо сказал:

— Поедем в церковь, сын.

Леджер не сопротивлялся. Покорно повез отца в католический собор и сидел рядом с ним на скамье, пока тот крестился и что-то едва слышно шептал себе под нос. Сам не понимая, зачем это делает, Леджер вдруг сжал предплечье отца, словно давал безмолвное обещание быть рядом с ним до конца.

Они вышли из собора спустя час, и разошлись в разные стороны. Отец, похоже, хотел побыть один, а Леджеру казалось невыносимым возвращаться в дом. Он бросил «Супру» на парковке и бездумно шагал по улицам, то натыкаясь на прохожих, то сворачивая в неприметные закоулки, где в темное время суток лучше было бы не появляться. Но Леджер не ощущал страха за собственную жизнь. В голову лезли странные мысли о судьбе, о карме, о злом роке, о смысле пребывания на земле. Он сам не понимал, чего хочет — поговорить с кем-то или наоборот молчать, переживая эмоции наедине с собой.

Оказавшись на оживленной в этот поздний час улице, Леджер внезапно понял, что судьба, о которой он только что размышлял, вынесла его прямиком к книжному кафе, в котором работала Джейн. Нэйт как-то обмолвился… а он запомнил. Накрепко.

Входная группа была выкрашена в приятный голубой оттенок, на мощеной дорожке стояли глиняные горшки с белыми и фиолетовыми петуньями, а за начищенным стеклом он увидел ее. Мэри-Джейн, одетая в легкое белое платье с пуговицами в виде ромашек на груди, подала чай парочке за крохотным столиком, искренне улыбнулась и заправила за ухо короткую прядку челки. Ноги сами понесли Леджера ближе. Сердце неистово билось в груди, моля своего хозяина войти в это кафе, посмотреть Джейн в глаза и рассказать все, что случилось с ним. Рассказать о маме. Рассказать о том, как невыносимо ему было все это время. Хоть в петлю лезь. Признаться, как сильно он ее любит… Как сильно она нужна ему.

Разве это сложно? Просто войти, просто сказать. Может быть, что-то получится?

Он зажмурился и затряс головой. Нет. О чувствах говорить нельзя. Но о маме ведь можно. Джейн поймет. Она выслушает, может быть, подскажет, как пережить это все, ведь сама когда-то осталась одна. Такая хрупкая, нежная… Как же она смогла справиться в одиночку?

Еще шаг. Оставалось совсем чуть-чуть. Пара секунд, и он будет рядом с Джейн.

— Леджер? Как же я давно тебя не видела!

Женский голос, словно накинутое на шею лассо, вынудил тело дернуться и замереть на месте.

Он обернулся и уставился на светловолосую девушку, чьи черты лица казались ему смутно знакомыми. Яркие пухлые губы, зеленые глаза, подчеркнутые темным карандашом…

— Эшли?

Кажется, что они были вместе в какой-то другой, прошлой жизни. Она улыбнулась и перекатила во рту жвачку.

— Классно выглядишь. Каким красавчиком ты стал!

Леджер пожал плечами и обернулся на окно кафе. Джейн что-то перебирала на стеллаже, переставляла книги с полки на полку. Его тянуло туда. Тянуло поближе к ней, он чувствовал это всем телом. Но разум сигнализировал не соваться. Не погрязать в этих чувствах еще больше. Гораздо безопаснее остаться здесь, с Эшли. Отвлечься на пустой разговор.

— Ты тоже отлично выглядишь, — выдавил он, наконец поворачиваясь спиной к Эм-Джей.

— Какие планы? Может, прогуляемся? Выпьем чего-нибудь… Кофе? — не очень уверенно добавила она. — А потом можно зайти к моим друзьям, у них сегодня вечеринка. Народу будет тьма!

И как ему поступить? Отказаться и пойти к Джейн? Поделиться с ней горем и воспоминаниями о маме, о детстве, об их нелепой семье? Побыть с ней хотя бы немного один на один, получить хоть крупицу ее внимания…

Леджер молча пялился на Эшли. Она — самый простой вариант. Поможет забыться, будет болтать за двоих, не станет лезть в душу. Если алкоголя на этой ее тусовке будет много, то вечер он даже не запомнит; справится со всей этой лавиной эмоций и хотя бы временно сотрет себе память. А потом, может быть, станет легче? Завтра или послезавтра…

Прожить эмоции, а не затолкать их внутрь себя, заливая спиртом, было бы мудрым и взрослым решением. Но кто сказал, что Леджер мудрый и взрослый?

— Идем. Рад тебя встретить, — сказал он, хватая девушку под локоть. — Мы не опоздаем на вечеринку?

Эшли звонко рассмеялась, прижимаясь к нему боком.

— Не волнуйся, милый. Без нас не начнут.

* * *

Не успел Нэйт распахнуть окно в их с Леджером комнате в общежитии, как «ожил» его телефон. Поговорить жаждал, как ни странно, дед.

— Слушаю, — устало отозвался Нэйт.

— Наконец-то, — вместо приветствия заворчал Арто. — Я говорил твоему отцу, что затея с чертовым лагерем уже не столь актуальна. Получить опыт ты мог и среди моих людей.

Телохранители Эшбёрнов действительно были первоклассными военными, ни на секунду не расстающимися с оружием.

— У вас тоже практикуют допросы?

— Естественно, — как ни в чем ни бывало ответил дед. — Весьма часто применяемый навык. Но не это меня сейчас интересует. Ты лучше скажи, что-то изменилось?

Нэйт не совсем понял вопрос.

— Вы говорите о моих видениях? В лагере они посещали меня гораздо реже, а может быть, я просто не помнил свои сны. Там нас разматывали до такой степени, что к вечеру уже сложно было на ногах стоять. Я очень крепко спал.

Дед издал недовольное хмыканье.

— К чему этот вопрос? — насторожился Нэйт.

— Видения Томаса изменились, — процедил Арто так, будто Джеймисон в чем-то виноват.

— Мир больше не взрывается и не умывается раскаленной лавой? Так это ведь к лучшему…

— Не заставляй меня признавать, что Бернадетт была права насчет тебя, Нэйт. Ты должен действовать в интересах семьи. А пока особенного рвения я у тебя не вижу.

— В интересах семьи уничтожить планету и все население? — не сдержался Нэйт.

— Мы строим новый мир, где не всякому есть место. Завтра вечером жду тебя в замке.

— Но я…

Арто не стал слушать возражения и сбросил звонок. Проклиная всю свою семейку, Нэйт едва не разбил телефон о стену, но вынужден был сдержать порыв, ведь следовало позвонить матери.

Дома Джулии не было, значит, отец снова запер ее в рехабе. Прослушав длинные гудки, Джеймисон, выругавшись сквозь зубы, сбросил вызов. То ли Джулия не хотела разговаривать с сыном, то ли у нее и вовсе не было телефона под рукой. Он собирался навестить ее завтра, но теперь ему придется провести половину следующего дня в дороге, чтобы к вечеру добраться до замка Эшбёрнов.

Увидев Эм-Джей в привычной для нее обстановке — в ее квартире, — Нэйт понял, что кое-что изменилось. Мэри-Джейн как будто лишилась ранее присущей ей смущенности. Теперь она все чаще смотрела ему прямо в глаза, чаще смеялась, не боялась показывать эмоции, прикасалась к нему и прижималась, заключая в объятия. И Нэйт понимал, что именно это оружие может его погубить. Выдержка летела к черту. А ведь он пообещал, что ничего не будет. Хотел дать Эм-Джей еще немного времени, чтобы вновь привыкнуть к нему.

Они поужинали, а потом пили чай, и Мэри-Джейн рассказывала Нэйту о том, как прошло ее лето. Он же оказался не очень многословным, поскольку полагал, что ей не стоило знать, что именно он делал в военном лагере. Пусть считает это чем-то типа спортивных сборов… на которых учили убивать, нападать и жестокими действиями выпытывать сведения.

Поздний вечер незаметно трансформировался в звездную ночь. Чай был выпит, а разговоры как-то сами собой затихли. Самое время было ложиться в постель. Нэйт снял футболку, оставшись в спортивных штанах, а Эм-Джей ошарашенно ахнула.

— Что с тобой случилось? — испуганно спросила она, не отводя взгляда от гематом и синяков на торсе Нэйта.

Занятия в лагере не прекращались вплоть до самых последних дней и часов. Щадить парней никто не собирался, оставив на память свеженькие шрамы.

Эм-Джей подошла ближе и провела пальцами по ребрам Нэйта, от чего тот судорожно выдохнул и тотчас сцепил зубы. По коже пробежал табун мурашек, но Нэйт не был уверен, заметила ли их Мэри-Джейн. В комнате царил полумрак, ведь в углу на тумбе горел единственный ночник в виде турецкого фонарика.

Она продолжала касаться его тела, гладила теплыми ладошками, и в какой-то момент, когда Нэйт осознал, что еще чуть-чуть и попросту не выдержит, он перехватил ее руки, слегка сжал пальцами и попросил, отводя взгляд:

— Давай спать, Эм-Джей.

— Но что это все значит? Все эти синяки…

— Неудачно упал. Ерунда.

Мэри-Джейн вдруг вспомнила побитого Леджера. Теперь вот Нэйт… Чем они все занимаются на самом деле? Все это было странно, и Эм-Джей понимала, что он многого ей не договаривает, но не в ее привычках было докапываться до истины, если человек сам не хотел делиться.

Она дождалась, когда Нэйт ляжет в постель, а затем медленно опустилась рядом, чтобы в следующую секунду прижаться к нему всем телом, устроив голову на плече Нэйта. Он перехватил ее руку, переплетая их пальцы, и тяжело выдохнул, закрыв глаза. Эм-Джей улыбнулась, отлично понимая, что с ним происходит.

— Нэйт…

— Мэри-Джейн, пожалуйста… Дай мне пару минут… — Он в отчаянии покачал головой. Свою выдержку он точно очень сильно переоценил. — Я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Мне нужно как-то… как-то отвлечься.

— А мне нужен ты.

Он резко распахнул глаза, впившись взглядом в любимое лицо.

— Но я ведь обещал тебе…

— Я этого не просила, — тихо засмеялась она. — Пожалуйста, Нэйт… Я сама этого хочу.

Он и сам не понял, как так получилось, что он вдруг навис над ней, устроившись между стройных ног. «Пожалуйста, Нэйт…» Оказалось, что эти два слова, сорвавшиеся с губ Эм-Джей, вышибали мозг в сотню раз мощнее пули. Одна его ладонь уже была на ее бедре, а вторая скользнула по округлой груди вверх, к шее, а затем к густому темному облаку волос. Прядь цвета гречишного меда теперь обматывала его кулак, пока он жадно целовал Эм-Джей, ощущая нестерпимый голод.

Он сильно просчитался. Лучше бы они сделали это раньше… Сейчас же Нэйт чувствовал себя изголодавшимся зверем, остановить которого уже было невозможно. А ведь он хотел в первый их раз — в первый ее раз — быть ласковым с Эм-Джей.

Нэйт заставил себя разжать кулак с намотанными на него волосами Мэри-Джейн и пропустил пряди сквозь пальцы.

— Я не могу, Эм-Джей. Не могу. Мне снова нужно уехать завтра, и я не знаю, когда вернусь к тебе.

Она судорожно выдохнула и коснулась пальцами его щеки. Той самой, где остались шрамы, полученные им в соборе.

— Но ведь сейчас ты здесь. Со мной.

— Ты не будешь жалеть? — тихо спросил он, понимая, что поступать так с Мэри-Джейн — последнее дело. Но ведь вся его жизнь — сплошная нелепость и сумасшествие. И если ждать удачного момента, то он может так никогда и не подвернуться.

Эм-Джей покачала головой и улыбнулась.

И эта улыбка окончательно лишила его силы воли.