Так прошел месяц. Муштра, рукопашный бой, огневая и боевая подготовки, оттачивание беспрекословного подчинения командирам. В какой-то момент Нэйт, бездумно разглядывавший начищавшего обувь друга, понял, что Ледж изменился. Взгляд стал колючим и настороженным, словно у дикого зверя, движения резкие, а фразы чаще всего состояли из сплошного мата. Что стало с ним самим, Нэйт сказать не мог. Кажется, он еще сильнее погрузился в себя.

Вскоре выяснилось, что прошедший месяц оказался полнейшей ерундой по сравнению с тем, что ждало их впереди.

Собрав весь отряд на условном плацу, командир оживленно спросил:

— Кто-нибудь знает, что такое допрос третьей степени?

Нэйт и Леджер переглянулись. Остальные тоже обменялись озадаченными взглядами.

— Джеймисон?

— Это допрос с применением пыток, сэр, — негромко ответил он.

— Вижу по лицам, вы все знатно напряглись, — засмеялся командир. — Бояться не нужно. Вас пытать никто не станет. Во-первых, вряд ли вы чего-то интересное поведаете, а во-вторых, нам вас еще обратно отцам возвращать и, желательно, целиком.

Нэйт, будучи историком, знал, что британские военные в разные времена прибегали к пыткам, дабы выбить из подозреваемых нужные показания. Представители ЦРУ в США тоже этим не брезговали, называя зверства «усиленными техниками допроса». Но зачем все это им — парням из богатых семей? Однако Нэйт уже и сам догадался: родители хотят вылепить из них то, что им нужно. И цели у каждого свои.

Деда и отца неизменно окружали профессиональные военные, обеспечивающие безопасность старших членов семьи, но поскольку Нэйт носил иную фамилию, и никто не знал, кто именно его отец, в защите он не нуждался. Кристиану было мало того, что Нэйт занимал призовые места на соревнованиях по тхэквондо. Он хотел сделать из сына универсального солдата — сильного, выносливого, ловкого, хорошего стрелка, беспрекословно подчиняющегося приказам отца. Помимо этих качеств Нэйт отлично разбирался в истории, что тоже было необходимо Кристиану. Знания, навыки, подчинение. Вот три аспекта, которые Эшбёрн желал получить в конце лета. В следующем году Нэйт закончит обучение в университете и перейдет в полное распоряжение отца. Мысль о мирной жизни вместе с Эм-Джей больно кольнула сердце. Но надежда все же не позволяла опускать руки.

Леджер и вовсе попал сюда напрасно. Кристиан по привычке оплачивал их пребывание в лагере каждый год, и Бёрнс не хотел оставлять Нэйта один на один с жестокостью. Но, оказывается, в те годы они с ней еще толком не сталкивались.

Следующие несколько дней они смотрели видео с допросов, проводимых мужчинами в масках, и читали пособие, выпущенное ЦРУ в шестидесятые годы с описанием методов допроса с пристрастием.

— Сука, если бы все это применяли ко мне, я бы признался в том, чего не делал, — проворчал Леджер, устало потерев лицо ладонями.

— В этом и суть, — отозвался Нэйт. — Кого-то надо наказать, хватают всех подряд, а признание получают вот такими способами.

— Ладно, пусть так. Но мы тут все при чем?! На хрена нам эти навыки?

— Дело не в допросе, — покачал головой Нэйт. — Это урок на жестокость и подчинение. Помнишь, в детстве я несколько недель проторчал дома из-за располосованной спины?

Леджер вскинул голову и с опаской уставился на друга. Кивнув, откинул пособие за спину и сцепил ладони в замок.

— Отец приказал своим людям сделать со мной это. И они сделали. По сути напали на ни в чем не повинного ребенка. Я не совершил тогда ничего, что заслуживало такого наказания.

— Жестокость и подчинение, — пробормотал Леджер.

— И нам придется несладко, если урок мы не усвоим, — мрачно заключил Нэйт.

Всему отряду велели войти в помещение, которое раньше они считали хозяйственной постройкой — низкие потолки, потертая бледно-коричневая плитка на полу и стенах. Пятеро командиров расхаживали по периметру, а справа стоял металлический стол, на котором, как заметил Нэйт, лежало множество различных инструментов.

— Похоже, сегодня у нас экзамен? — криво усмехнулся Ледж, но выражение его глаз оставалось настороженным.

— Сегодня привезли семерых человек, — не теряя зря времени, начал один из их командиров. — Двое напали на одного парня, отец которого попросил нас разобраться с обидчиками в обход полиции. Паренек, кстати, теперь надолго пациент реанимации. Нападение попало на камеру на заправке, но шел дождь, и картинка получилась размытой, лиц напавших не видно, да и стояли они далековато. И дело такое — вся семерка отлично друг друга знает, и никто никого не сдает. Ваша задача исправить это недоразумение.

— Дело плевое, — добавил другой военный. — Уверен, расколются быстро.

— А если расколется тот, кто не участвовал в драке? Попросту не выдержит пыток? — уточнил Максвелл.

— А ты уж расстарайся, Энтони, — оскалился мужчина. — За твоими успехами буду следить лично.

— Парней семеро, а нас пятнадцать…

— Четырнадцать. Дженстон в лазарете отдыхает.

— Посмотрим, как справится первая семерка, — заключил командир. — Вдруг у кого-то кишка тонка допросы вести. Джеймисон, пойдешь первым.

Леджер проводил друга хмурым взглядом. Нэйта здесь считали кем-то вроде отличника, но это задание не могло даться ему легко, он знал это точно.

Все командиры надели балаклавы и выдали такую же Нэйту. Двое остались вместе с ним в помещении, куда вскоре привели парня с тканевым мешком на голове и скованными за спиной руками. Кто-то из военных звякнул медицинским инструментом, и по телу Нэйта пробежала дрожь. Доставленного избавили от мешка и усадили на стул, перекинув связанные руки через спинку. Им оказался парень не старше двадцати пяти лет. Взгляд испуганный, но в то же время озлобленный, губы кривятся то ли от желания посквернословить, то ли от сдерживаемых рыданий. Нэйт все же склонялся к первому предположению.

— Имя? — спросил Нэйт, замерев напротив парня.

— Пошел нахер! — выкрикнул вдруг он с отчетливым ливерпульским акцентом. — Вы обдолбались тут все?! Знаете, что похищать человека — это, вообще-то, незаконно!

— А вдвоем нападать на одного разрешено? — склонив голову набок, уточнил Нэйт.

Он не был уверен в том, что совершает, но отчаянно делал вид, что все под контролем. Впрочем, с первых же секунд стало ясно, что этот парень так просто не дастся. А Нэйт рассчитывал, что обойдется без крови… Не судьба.

— Ты паренька избил? — дал ему еще один шанс Нэйт.

Но в ответ получил только пожелания самой жуткой смерти в ближайшие минуты. Вздохнув, Виски схватил полиэтиленовый мешок и накинул на голову допрашиваемого, затянув у основания шеи. Тот задергался на стуле и, должно быть, раскрыл рот, потому что до Нэйта донеслись хрипы, а мешок начал втягиваться в раскрытую пасть.

— Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, — делано хладнокровно вел отсчет Нэйт.

Когда счет перевалил за шестьдесят пять, он рывком сорвал мешок с головы своей жертвы. Парень сделал жадный сиплый вдох и свесился со стула, удерживаемый только сцепленными позади спинки руками.

Пнув его по голени носком тяжелого армейского ботинка, Нэйт рявкнул:

— Будешь говорить?!

— Пошел ты…

Снова мешок, снова медленно ползли секунды, и вновь жертва билась в ловушке, хрипя и задыхаясь.

— Ты его избил?!

Парень только и мог, что выпучивать глаза, хватая ртом воздух. Нэйт дал ему пару секунд кое-как прийти в себя и снова задал вопрос. Страх, мелькнувший в его глазах, заставил Виски заподозрить, что ответ наверняка положительный. Но допрашиваемый не произнес этого вслух, а именно того они должны были добиться.

Мешок полетел в сторону. Не дав никому опомниться, Нэйт подскочил к столу и схватил сразу с десяток игл. Метод простой и общеизвестный, но действенный. Его жертва еще ничего не успела понять, а он уже заломил скованную руку, причиняя боль, и загнал под ноготь большого пальца длинную иголку.

Нэйта и самого передернуло, а парень так и вовсе завыл на все здание, и крик наверняка слышали члены его отряда, оставшиеся снаружи. Ноготь потемнел от хлынувшей крови, и Нэйт схватил следующий палец, проделав все то же самое. Допрашиваемый дергался, будто под током, матерился и всхлипывал. Кровь уже текла на пол, но Нэйт использовал еще две иглы. Вопросов он больше не задавал, решив, что сделает это чуть позже, когда перейдет к основному действу.

После игл в ход снова пошел мешок, только удерживал его Нэйт в этот раз гораздо дольше. Краем глаза он увидел, как напряглись командиры и даже сделали к нему шаг, но он быстро сорвал мешок, и пока допрашиваемый кое-как втягивал ртом кислород, врезал тому в подбородок.

— Задам вопрос еще раз: это был ты?

Из горла парня вырвалось лишь нечто нечленораздельное, и Джеймисон схватил со стола тесак. Приставив его к уху своей жертвы, он лишь слегка надавил, но кожа уже лопнула, и теплая струйка крови потекла к шее.

— Я!! Это я сделал! — закричал парень, а Нэйт не смог подавить облегченного выдоха. На самом деле он уже сам готов был сдаться, потому что чем дольше человек не признается, тем хуже становятся применяемые к нему меры. Но на них решится далеко не каждый.

Он вернул тесак на стол и спрятал подрагивающие ладони за спину, сцепив их в замок. Адреналин схлынул, и накатила неимоверная усталость.

— Справился, молодец, — удостоили его похвалы, а после велели выйти.

Нэйт буквально вывалился наружу, прислонился спиной к кирпичной стене и сполз вниз, обхватив голову руками. Его окружили парни из отряда, что-то спрашивали, но сил отвечать не было. Внезапно послышался голос Леджера:

— Да отвалите от него! Виски, держи сигарету.

Он с молчаливой благодарностью ее принял, тотчас затянувшись. Ледж некоторое время разглядывал друга, подмечая и содранные костяшки пальцев, и кровь на форме.

— Бёрнс, ты следующий, — раздался зычный голос, вынуждая Леджера вздрогнуть.

Нэйт быстро поднял голову, но взгляд друга совсем его не приободрил. В разноцветных глазах застыли растерянность, страх и стыд. Он хотел бы дать Леджеру какой-то совет, но не мог подобрать слов. А что тут скажешь? Не переступай черту? Сохраняй человечность? А он сам смог ее сохранить? Нет, он бы не решился отрезать у того парня части тела, но и загонять иглы под ногти — так себе забава для адекватного человека. До сих пор он чувствовал противный запах железа, который даже сигаретный дым не мог заглушить.

На некоторое время Нэйт впал в ступор и не приходил в себя, пока сигарета не истлела до кончиков пальцев. Бросив ее остатки на землю, он ожесточенно растер лицо ладонями и задрал его к небу, на котором, словно кляксы, серели облака. Дождя сегодня не было, но отчего-то именно сегодня ужасно хотелось умыться влагой, обычно щедро даруемой им шотландским небом. Словно она могла очистить и тело, и мысли, запятнанные случившимся.

Вскоре из здания до отряда донеслись приглушенные крики. Многочисленные. Парни переглянулись, а Нэйт напрягся. Стало очевидно, что кричал не только допрашиваемый. Но кто тогда? Леджеру-то с чего так глотку рвать?

Нэйт поднялся, опираясь на стену, и сделал неуверенный шаг к двери. Остальные парни скучковались рядом, обмениваясь испуганными взглядами. Однако не прошло и нескольких секунд, как дверь открылась, и к ним спустился озадаченный Леджер, стягивая с головы балаклаву.

Сердце у Нэйта рухнуло в пятки. Почему он вышел один? Почему внутри так неестественно тихо?

— Чего ты, Ледж? — прошептал Максвелл, начиная пятится.

— Где командиры? — посыпались вопросы со всех сторон.

Бёрнс провел ладонью по бритой голове, а затем потер шею.

— Я это… Вырубил всех.

— В смысле?!

Леджер всплеснул руками и пояснил:

— Сначала допрашиваемый орал как не в себя, задолбал, честное слово. А потом и командиры со своими приказами накинулись. Выбесили меня. Я сначала паренька ушатал, потом и этим двоим втащил. А что вы от меня хотите?! Обстановка и так нервная, а они еще больше нагнетают…

Кто-то издал истеричный смешок, другие подхватили, но вскоре веселье увяло. К ним уже спешили остальные военные, сообразившие, что дело нечисто.

— Ледж, ну ты вообще на голову отбитый, — быстро произнес Максвелл. — Они же отомстят.

— А то я сам не знаю, — огрызнулся он. Бросив взгляд на опешившего Нэйта, Леджер нарочито бодро подмигнул и сказал: — Запомни меня молодым и красивым, бро.

Началась суета. Леджера скрутили и потащили в то же помещение, где велись допросы. Последнее, что услышал Нэйт, были его слова: «Я действовал в состоянии аффекта!»

В следующий раз он увидел друга только вечером, когда ему разрешили навестить того в лазарете. Голова перевязана, под глазами черно-фиолетовые круги, нос опух, а губы были разбиты. Его руки безвольно вытянулись вдоль тела, накрытого простыней. Нэйт едва смог сделать вдох. Ему было физически больно за своего лучшего друга. Он вообще не должен был оказаться в этом лагере! Не должен был проходить через все эти бесчеловечные испытания! Но он тут. Из-за него. Из-за Нэйта.

Сухие губы Леджера разлепились, он попытался что-то сказать, но не смог и лишь с трудом сглотнул. На горле дернулся кадык и вернулся обратно. Однако вторая попытка оказалась успешнее первой.

— Я замкнул этот круг на себе, — еле слышно произнес он и даже попытался улыбнуться.

— О чем ты, Леджер?

— Зло. Я вдруг понял, что это такой круговорот. Они приказывали мне пытать того парня, взращивая злобу и в нем, и во мне, и сами же ей подпитывались. А я прекратил все это, нахер всех вырубив.

— Но потом они выместили ее на тебе, — тихо сказал Нэйт.

Леджер поморщился от боли, попытавшись поменять положение тела.

— Пусть так. Зато на несколько минут мне стало спокойно. Никаких воплей, никаких подначиваний и приказов… Я просто хотел это все прекратить.

— Я тоже. Но не смог, — глядя в пол остекленевшим взглядом, прошептал Нэйт.

Джеймисон пробирался к другу в лазарет по ночам, совсем как Леджер к нему в детстве. Рассказывал, как проходят дни, кто снова накосячил и кому влетело. А однажды он сказал:

— Стала бы Эм-Джей ждать меня, если бы узнала правду о том, что тут творится?

Все тело Леджера напряглось, стоило услышать имя этой девушки. Он отчаянно пытался избегать разговоров о Джейн, но понимал, что рано или поздно Нэйт все же захочет поделиться с ним тем, что между ними происходило. В этот же момент все внутри съежилось от боли. Другой. Не телесной. Но не менее мучительной.

Не дождавшись ответа от друга, а может, просто желая выговориться, Джеймисон продолжил:

— Она бы простила… Я почему-то в этом уверен. Это самая добрая и понимающая девушка во всем мире. Если бы не Эм-Джей, мне здесь было бы совсем невыносимо.

Бёрнс неопределенно хмыкнул. Что он мог сказать? Что уж он-то отлично понимает, каково это, — знать, что тебя никто не ждет; знать, что представляет собой слово «невыносимо»?.. Это когда она смотрит с искренним теплом, но ты заставляешь себя не шевелиться, хотя ладони жутко печет от желания ее коснуться; когда она проходит мимо, ты чувствуешь ее аромат и умираешь внутри от безысходности; когда видишь ее с другим… С самым близким человеком, которому всегда желал лишь лучшего. Но только не ее.

А Нэйт между тем внезапно сказал:

— У нас еще ничего не было.

Голова Леджера сама собой повернулась к другу.

— Как это?

Нэйт пожал плечами и принялся крутить в пальцах ремешок часов.

— Я не хотел торопиться. Мне так нравилось, как у нас все развивалось: неспешно, трепетно… Сначала объятия, прогулки за руку, а потом я ее поцеловал.

Леджер уставился на свое одеяло, не моргая. Когда Нэйт рассказывал все это, он представлял на его месте себя. От этого становилось совсем тошно, но он молчал, не прерывая друга.

— Я просто не мог переспать с Мэри-Джейн и исчезнуть на три месяца. Это было бы подло. Но теперь я постоянно думаю о том, как все будет. Я впервые за все эти годы так рвусь обратно в Эдинбург. Она появилась в моей жизни, и все изменилось, Ледж.

Бёрнс выдал кривоватую ухмылку. Ну да. Он мог сказать то же самое, только не рискнул. Рушить счастье лучшего друга, почти брата — это полное дно. Но что ему самому теперь делать? Как избавиться от чувств к Джейн? И что было бы, пригласи он ее тогда на ярмарке на свидание? Она бы согласилась? Ему хотелось верить, что да.

И сейчас страдал бы не он, а Нэйт…

— Я должен тебя кое о чем предупредить, — внезапно решился он. — Перед отъездом в лагерь я… Короче, у меня и Грейвуда произошла небольшая стычка. И он в запале сморозил кое-что неприятное.

— Что именно? — напрягся Нэйт.

— Что мы вдвоем трахаем Эм-Джей.

Леджер не хотел смотреть в глаза друга, но заставил себя не прятать голову в песок. Таким окаменевшим он Виски еще не видел. Разноцветные глаза в эти секунды показались вдруг особенно зловещими.

— Забей на него. Я сказал это только для того, чтобы если вдруг подобные слухи поползут по универу, ты знал, что это выдумки гребаного Грейвуда. Он мстительная мразь и может подгадить мне таким подлым образом.

— Я бы никогда в это не поверил, — наконец произнес Нэйт, глядя Леджеру в глаза. — Ты мой лучший друг и брат. И Мэри-Джейн я тоже доверяю.

Леджер согласно кивнул, но взгляд в итоге все же отвел. Виски мог всегда на него положиться, но в случае с Джейн все пошло не так… Правда, Нэйт об этом даже не догадывался. Оставалось надеяться, что все разрешится как-то само собой.

— А ты чего с Грейвудом не поделил? — вдруг спросил Нэйт. — Это ведь не первый ваш конфликт.

— Да бесит просто, — буркнул Леджер и перевел тему.

Они провели в лагере еще полтора месяца. Сорок пять дней голода, издевательств и суровых тренировок. Их научили обращаться с разными видами оружия, обучили меткой стрельбе и самозащите. Научили вести допросы и драться так, словно от исхода поединка зависела жизнь. Однажды Нэйта и Леджера поставили друг против друга. Зная об их дружбе, командиры намеренно определили именно такую пару для боя, наверное, чтобы еще раз отомстить Леджеру.

Бёрнс, накануне покинувший лазарет, усмехнулся, снимая футболку, и успел шепнуть другу:

— По башке только не бей, она у меня до сих пор кружится. Ты победишь, Виски, мне и поддаваться не надо, я еле на ногах стою. — Он широко улыбнулся и подмигнул: — Давай как в старые-добрые, на тхэквондо.

И как Нэйт ни старался бить вполсилы, Леджеру все равно пришлось тяжело. Он снова угодил на больничную койку, только в этот раз пришлось вскрывать несколько гематом, удаляя сгустки крови, зашивая разрезы. Еще не зажившие раны наложились на свежие, и это дало плачевный результат.

Все, чем Нэйт мог приободрить друга, сводилось к нескольким фразам:

— Это последний раз, Ледж. Мы больше сюда не вернемся.

Но он лишь равнодушно кивнул, будто ему было без разницы — остаться навеки в этом аду или вернуться в Эдинбург.