Апрель нехотя передал бразды правления маю, но оставил ему частые дожди и охапку серых облаков. Нэйт и Эм-Джей общались уже второй месяц, но их отношения до сих пор топтались на границе дружбы и чего-то большего. Их первый поцелуй все еще не случился, и Нэйт мог думать только об этом. Ему нравилось, когда Мэри-Джейн обнимала его, а он обожал целовать ее в макушку или в щеку, ощущая трепет и желание, ставшие для него сладкой пыткой. Он знал, что их отношения скоро изменятся, ведь он не мог оставаться ей только лишь другом. Нэйт хотел большего, но сознательно не торопился, наслаждаясь их духовной близостью. Рядом с этой девушкой он забывал о мире, в котором ему приходилось жить: о баснословно богатом и авторитарном Арто, об одержимом Кернунном отце, о язвительной Бернадетт и молчаливом Томасе, о постоянных отъездах, из-за которых Нэйт не мог много времени проводить с Мэри-Джейн. Чаще всего они общались посредством сообщений, а их встречи можно было по пальцам пересчитать.

Сегодня он пригласил ее на свидание в ресторан. На поздний завтрак. Нэйту хотелось провести с Эм-Джей целый день. Сначала вкусно поесть, затем купить в булочной сладкий крендель с корицей и кофе и погулять в парке Холируд, а затем поехать в ее уютную квартиру, посмотреть фильмы и заснуть вместе с ней…

Стоило Мэри-Джейн выйти на улицу, как лицо Нэйта озарила искренняя улыбка. Он впитывал образ этой девушки, словно она могла вот-вот растаять: стройные ноги в черных джинсах-клеш, белая рубашка в черный горох и замшевые оксфорды. Эм-Джей собрала волосы в ракушку на затылке, а густая удлиненная челка то и дело лезла в глаза, и Мэри-Джейн поправляла ее, пытаясь заправить короткие пряди за ухо. Накинув косуху, она торопливо подошла к Нэйту и обняла вместо приветствия. Он тут же сжал ее в объятиях и оторвал от земли, перехватывая ее под бедра. Такого раньше не случалось, и Эм-Джей удивленно пискнув, вцепилась в его плечи. Нэйт бережно усадил девушку на байк и шепнул:

— Ты очень красивая, Мэри-Джейн.

Его взгляд опустился на ее губы, и Нэйт судорожно выдохнул. Он так давно хотел ее поцеловать… Но готова ли к этому сама Эм-Джей?

Нэйт склонился к ее лицу и, словно под гипнозом, приблизился к желанным губам. Мэри-Джейн чуть приоткрыла их и затаила дыхание, а в следующую секунду Нэйт уже коснулся ее губ своими. Нежно, едва ощутимо. И так безумно мало…

— Позавтракаешь со мной? — спросил он, кое-как собрав в кулак всю свою волю, чтобы не наброситься на ее губы с жадностью и не вернуться обратно в ее квартиру.

— Да. С удовольствием.

Однако, когда Эм-Джей увидела двери в ресторан «Доум» на Джордж стрит, куда ее привез Нэйт, то немного напряглась. Она могла бы позволить себе завтрак здесь, но тогда на следующей неделе пришлось бы перейти в режим жесткой экономии, что всегда пугало Эм-Джей.

— Нэйт… — замялась она, не торопясь выпускать из рук шлем, — может быть, выберем другое место? Что-нибудь… попроще.

Она прикусила губу, страшась поднять на него взгляд. Попроще… Именно это слово подходило ей на сто процентов. Натали, с которой недавно встречался Нэйт, была несовместима с этим словом, а вот Эм-Джей как будто была его воплощением. Одежда попроще, заведения дешевле и скромнее, запросы тоже не потрясали воображение. Она почувствовала себя не в своей тарелке. Почувствовала, что занимает чужое место. Как будто рядом с Нэйтом должен быть кто-то другой, а с ней он проводит время по какой-то чудовищной ошибке.

Теплые ладони легли на ее плечи, а затем Нэйт осторожно потянул на себя ее шлем, чтобы определить его на руль байка.

— Мэри-Джейн, — позвал он, дожидаясь, когда она все же посмотрит на него. Стоило их взглядам наконец столкнуться, как он признался: — Я буду счастлив, если ты составишь мне компанию. Поверь, я сам опасаюсь заведений с роскошной обстановкой. Но, смотри-ка, что у меня есть.

Он подмигнул зеленым глазом и достал из кармана лист бумаги.

— Что там? — заинтересовалась Эм-Джей.

— Это купон на скидку, — широко улыбнулся Нэйт, и она рассмеялась в ответ. — Раз уж ресторан их придумал, значит, это кому-нибудь нужно. Идем. Теперь цены здесь совсем не такие кусачие.

Их усадили за уютный круглый столик и дали меню в кожаном переплете. Вскоре Эм-Джей забыла все свои страхи, потому что они с Нэйтом принялись оживленно обсуждать блюда и напитки, а когда их заказ приняли, они с интересом разглядывали дорогой интерьер, особенно заострив внимание на шикарной люстре на расписном потолке.

Английский завтрак оказался весьма сытным, но они заказали еще и пудинг из ирисок на двоих, ведь было бы обидно не попробовать в популярном ресторане Эдинбурга и десерт.

Эм-Джей облизала ложку, что получалось у нее как-то на удивление мило и элегантно, и Нэйт уставился на ее губы, поблескивающие от сладости.

— Что? — улыбнулась она, заметив его пристальный взгляд.

Нэйт взволнованно сглотнул и сдавленно попросил:

— Можно?..

Эм-Джей не успела ответить. Он подался ближе, прикрыл глаза и прихватил ее нижнюю губу своими губами, слизывая языком сладость. Ее ладонь легла на его щеку со шрамами, и пальцы ласково заскользили по коже. В ту секунду Нэйта словно вознесли на головокружительную вершину. Сердце упало в пятки, а в груди стало щекотно. Сами по себе эти эмоции, которые он ощущал рядом с Эм-Джей, уже являли собой дар небес, и он даже представить не мог, что же будет, когда они станут одним целым… Наверное, его разорвет на части от счастья, чтобы вновь восстановить по кусочкам, собрав нового Нэйта, наполненного любовью и светом.

Когда он отстранился, Эм-Джей разочарованно выдохнула и поправила челку, отводя взгляд. Его поцелуи сводили с ума. Губы горели, а сердце бесновалось в груди. До безумия хотелось еще, но она боялась навязываться. И все же сегодня она окончательно убедилась, что между ними нечто большее, чем дружба. И ей нравилось, что Нэйт не торопил события. Он позволил узнать его получше, он открылся ей и искренне интересовался мыслями и желаниями самой Мэри-Джейн. Она понимала, как это ценно. И как много это значит, причем для Нэйта — не меньше, чем для нее самой.

Этот день попал в копилку ее любимых — самый безоблачный, несмотря на моросящий дождь, самый беззаботный и полный искренности. Они прошли мимо здания Парламента и Дворца Холируд прямиком в одноименный парк. Ранее он являлся королевским охотничьим поместьем, а теперь был открыт для всех желающих. Они взбирались на утесы и любовались видом на город, держались за руки, смеялись и иногда, замерев, чтобы насладиться видом, вдруг поворачивались друг к другу и тянулись за поцелуем, наполненным нежностью и трепетом. Нэйт не знал, когда чувствовал себя счастливее.

А потом они вернулись в квартиру Мэри-Джейн, чтобы посмотреть несколько серий старого сериала с харизматичным Мэттом Смитом, и Нэйт спросил:

— Могу я остаться до утра?

Она как раз распустила волосы и включала маленькие фонарики, развешанные над окнами и диваном. Нэйт заметил, как немного напряглись ее плечи, но она уверенно ответила:

— Конечно. Я только за.

— Эм-Джей, — позвал Нэйт, подходя к ней. Он взял ее за руку и поцеловал пальцы, а другая его ладонь легла на ее талию. Ощущать себя сильным и уверенным рядом с ней — это отдельный вид удовольствия, так ему казалось. — Не бойся. Ничего не будет. Я не хочу торопиться.

Последнюю фразу он произнес шепотом и поцеловал ее в висок.

— Почему? — выпалила она, вскинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты не хочешь меня?

Ее глаза широко распахнулись, и Нэйт едва не задохнулся от осознания, что, должно быть, ему посчастливилось встретить самую настоящую фею. И бесповоротно влюбиться в нее.

— Хочу так сильно, что меня уже трясет, Эм-Джей, — криво улыбнулся он, крепко прижимая ее к себе. — Я в жизни такого не испытывал.

— Тогда почему?..

— Я уеду скоро, — тяжело выдохнув, признался он. — Возможно, на все лето. Либо вернусь только в конце августа. Отец каждый год отправляет меня в военный лагерь и с каждым разом степень нагрузки сильно увеличивается. Там запрещено пользоваться телефоном, а жить я буду в глуши. Не хочу, чтобы все выглядело так, будто я воспользовался тобой и свалил в закат до следующего учебного года.

Его признание оглушило Эм-Джей. Она ожидала чего угодно, но только не такой ошеломляющей информации. Сделав несколько шагов назад, она продолжала смотреть в его глаза, силясь осознать то, что он сказал.

— Ты уедешь… И даже не сможешь написать?

Нэйт испугался, что его слова могли прозвучать неправдоподобно для Эм-Джей. Вряд ли кто-то из ее окружения пропадал на три месяца ни с того ни с сего. Впрочем, ни у кого из ее знакомых не было отца, считавшего себя воплощением древнего рогатого бога.

— Это военный лагерь, — повторил он, делая шаг ей навстречу. — С дисциплиной там строго. Никаких телефонов и интернета. Поверь мне, Эм-Джей. Я бы не стал выдумывать все это. Больше всего на свете я не хочу оставлять тебя одну. Я не дурак и понимаю, что ты можешь… — Он качнул головой, злясь на обстоятельства. — Что ты можешь познакомиться с кем-то.

Одна только мысль об этом отравляла его жизнь. Но фантазия услужливо подбросила искаженные картинки: Мэри-Джейн и парень с размытым лицом. Он протягивает к ней руки, касается волос, шеи, прижимает к себе. Нэйта передернуло. Но он попытался взять себя в руки.

— Понимаю, у нас сейчас все неопределенно, и я не говорил о своих чувствах, чтобы не связывать тебя обязательствами. Но теперь понимаю, что обманываю сам себя. Может быть, я эгоист, но я хочу, чтобы ты дождалась меня, Эм-Джей.

В его глазах она обнаружила самое настоящее отчаяние, и сердце ее затопила нежность. Она вдруг ясно поняла, что он отчего-то и правда не хотел ее отпускать. Нэйт сделал еще шаг и обнял ее, утыкаясь носом в волосы цвета гречишного меда.

— Ты будешь ждать меня, Мэри-Джейн? — прошептал он, тихонько раскачиваясь вместе с ней.

Она прижалась щекой к его плечу, провела ладонями по спине, сбитая с толку, потому что уже успела придумать себе другое развитие их отношений, но уверенная в одном — она не сможет отказаться от него. Ни за что.

— Я буду ждать. Но знаю, что это будет нелегко, Нэйт. Я так сильно к тебе привязалась и пока не представляю, как буду без тебя.

— Прости меня, Эм-Джей. Прости, что все так… — зашептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Я не тот, кого стоит любить, но…

— Не говори так! Ты самый удивительный парень из всех, что я встречала.

До этого момента Нэйт и не подозревал, как нуждался в этих словах; как нуждался в любви и понимании, в ласке и тепле. И все это давала ему Эм-Джей. Она словно была святым источником, который залечивал его израненную душу. Мать не любила его, отец использовал, а Арто с Бернадетт видели в нем лишь наследника, способного продолжить род Эшбёрнов. И только эта девушка, не знавшая о темных пятнах его биографии, искренне ценила его и тянулась к нему. И хоть о чувствах оба не говорили, но Нэйт понимал, что Эм-Джей дорожит им так же, как он ей.

— И еще кое-что, — вдруг добавила она, переводя взгляд на окно. — Ты должен знать — у меня никого не было.

Нэйт догадывался об этом, но сейчас, услышав признание от самой Эм-Джей, он заулыбался, как дурак, схватил ее в охапку и повалил на диван. Мэри-Джейн взвизгнула и спрятала лицо, уткнувшись ему в шею. А Нэйт продолжал лыбиться и сиять, придавливая ее своим телом.

— Это же замечательно, Эм-Джей, — наконец сказал он.

— Тебя это не смущает? — спросила она, выдыхая.

— Нисколько. Знаешь, что я думаю? Что именно так и должно было быть. Ты должна была стать моей. Сама судьба сводила нас раз за разом. Только ты и я… — Ему вдруг стало тяжело дышать, потому что сердце, казалось, увеличилось вдвое. — Я никогда не влюблялся, Эм-Джей. Я никогда так сильно не влюблялся.

А потом они смотрели кино и ели карамельный попкорн, обсуждали героев и их поступки и синхронно усмехались, глядя на вылизанный в кадре Нью-Йорк, зная, что в действительности он вовсе не так хорош.

Уже давно стемнело, и они перебрались в кровать, честно собираясь уснуть, но как же можно остановиться, когда невольно касаешься друг друга, прижимаешься бедрами и чувствуешь тепло аккуратной округлой груди? Под покровом ночи и при свете звезд поцелуи из ласковых превратились в жадные, глубокие и голодные. Пальцы Нэйта давно пробрались под тонкую майку Мэри-Джейн, касались груди и сосков, а затем спускались ниже по впалому животу до резинки домашних шорт. Но он вынужден был остановиться, потому что намеренно не взял с собой защиту, и только это смогло привести его в чувство, ведь его сдержанность треснула по швам.

Он задыхался без Мэри-Джейн и уже не понимал, как сможет прожить без нее все лето.

* * *

Отец держал в ладонях перед собой фуражку, словно не был уверен, что уже может с ней расстаться. Он вернулся из плавания и не застал в их квартире никого. Ни жены, ни сына. Леджер жил в общежитии на территории кампуса, а Марта почти переселилась в семью, где работала и няней, и домработницей. Растерянно побродив по пустым комнатам, он позвонил сыну, и Леджер вынужден был приехать, чтобы сопроводить отца в небольшую католическую церквушку.

— Как учеба? — негромко спросил Фи́липп, пока они неспешно шли по асфальтовой дорожке, петлявшей между островками зеленого газона.

Леджер покосился на отца и поправил козырек кепки. За последний год Филипп сильно сдал, теперь Леджер видел это так отчетливо: морщинистое лицо с загрубевшей кожей, под глазами сероватые круги, а веки припухшие. Волосы почти совсем поседели, хотя его отец вовсе не был стариком. На миг сердце Леджера сжалось от жалости к человеку, который посвятил свою жизнь не семье, а морю. Он многого не знал о сыне, даже не понимал, как тот сумел поступить в Эдинбургский университет. Леджер соврал родителям, сказав, что смог попасть на льготное место. Они оба особенно не вникали, мгновенно поверив его словам.

— Все хорошо, — наконец пробормотал он. — Прошел стажировку, осенью будет еще одна. Вот… учусь носить костюм.

Отец задумчиво посмотрел на худи и спортивные штаны сына.

— Наденешь его вечером на ужин?

— Обойдемся без этого, — быстро ответил Леджер, скривившись. — Поверь на слово — мне не идет.

— Ты всегда был… свободолюбивым.

— Ты тоже.

Филипп поджал губы, а между его густых бровей залегла глубокая складка. Леджер уже приготовился к словесной перепалке, но отец смолчал.

— Пап, — помявшись, позвал Леджер, — ты зачем в церковь ходишь?

Отец раньше никогда не проявлял особенного интереса к религии, но чуть больше пяти лет назад резко заделался верующим.

— Человек должен во что-то верить, сын, — наконец ответил Филипп. — Я долгое время этого не понимал. Вот здесь, — он положил крупную ладонь на грудь и посмотрел на Леджера, — не должно быть пусто.

— Может, там должна быть любовь к своей семье? — не сдержал он ехидства.

Но Филипп лишь утвердительно кивнул и вдруг разоткровенничался:

— Я очень сильно любил и люблю твою маму.

Это признание разожгло в душе Леджера адское пламя.

— Да что ты? И потому ты свалил из дома к хренам собачьим?

— Я был связан обязательствами. Контракт, деньги… Думал, поплаваю немного на частном судне, заработаю для нас подъемный капитал, а потом найду себе работу на суше. Но уйти не смог. А Марта… Я не могу ее винить в том, что она перестала любить меня. Но для меня самого ничего не изменилось. Наверное, я однолюб. Вот только невыносимо мне видеть ее равнодушный взгляд.

«И поэтому ты уже сегодня вечером зальешь собственные глаза», — невольно подумал Леджер, но, если говорить правду, слова отца отозвались в сердце глухой тоской.

— Она не ушла, и уже одно это заставляет меня не опускать руки.

— Слушай, ты ведь понимаешь, что от нашей семьи ничего не осталось, — все-таки вспылил Леджер. — Да, сейчас мы с тобой дотащимся до храма, ты исповедуешься, а дальше-то что? Схватишься за бутылку? Ты серьезно, пап? Я не понимаю, для кого весь этот цирк? Разве верующий человек может бухать до галлюнов и класть хер на свою семью? Живи как хочешь, но давай без этих псевдо-философских размышлений о любви к жене на долгие века. Херня все это.

— Просто я сильно ошибся в молодости, Леджер, — тихо произнес отец, а Бёрнс-младший едва не подавился собственной слюной. Филипп не заткнул сыну рот, не разозлился, не отчитал… Он вообще был сам не свой.

— Пап, что происходит?

— Одна ошибка перевернула мою судьбу. Я никогда не хотел такой жизни. Думал, все будет по-другому. Ты поймешь меня, когда станешь старше, но как бы и сам таких же дров не наломал. Просто помни — не нужно гнаться за большими, но грязными деньгами, Леджер. Это принесет лишь временное удовлетворение. Но это болото затягивает. То, что считал важным, отходит на второй план, пока ты гонишься за все большим богатством.

Леджер опешил и даже остановился посреди тротуара. Слова отца ударили по больному. Но откуда он мог знать?! Бои, кровь, сбитые кулаки, хрустящие фунты наличкой, алкоголь и туман от сигаретного дыма; новая машина, грязные деньги, обещание, из-за которого саднила душа… А потом он тряхнул головой и воскликнул:

— Да какие, к черту, деньги?! Мы с мамой кое-как выживали все эти годы! Одевались в гребаном «Маталане» вместе с беженцами! В их уродской обуви я пальцев не чувствовал. Самый убогий в школе — Леджер, мать его, Бёрнс. Нищий Поэт. Отец месяцами барахтается в море, мать воспитывает левых детей. — Леджер остервенело сорвал с головы кепку, едва подавил порыв швырнуть ее на тротуар, но все же сдержался. Надел козырьком назад и зло добавил: — Если бы ты хоть какие-то бабки нам отстегивал, я бы завалил хлебало, клянусь. Но вот ведь какая ерундовина — в моей жизни не было ни отца, ни матери, ни гребучих денег! Так о чем ты, мать твою, говоришь вообще?

Он впервые так грубо вел себя с отцом, но тормоза отказали напрочь. Да и что Филипп мог ему сделать? Ударить? Смешно. Леджер сам кого хочешь мог ушатать. Лишить денег? Обхохочешься. Выгнать из дома? Так он уже туда носа не совал. Все нити, связывающие его с родителями, порвались и нелепо обвисли, волочась по земле. Но тут же невольно в ушах зазвучали слова отца: «Вот здесь не должно быть пусто». Сердце тотчас зашлось в груди, будто испугалось одиночества и пророческой пустоты.

— Деньги есть, Леджер. Я все это время откладывал крупные суммы, мы с мамой сошлись во мнении, что лучше жить скромно, зато потом ты сможешь ни в чем себе не отказывать, когда повзрослеешь.

Эти слова показались Бёрнсу самым настоящим абсурдом, и он засмеялся.

— Ну конечно.

— Это правда. Когда ты станешь немного старше, сможешь распоряжаться деньгами на свое усмотрение. Я лишь надеюсь, что ты не растратишь их бездумно. Ты у нас умный парень… Ты сделаешь все, как надо.

Они как раз вошли в двери старого храма, и Леджер рухнул на лакированную скамью. Филипп как будто торопился войти внутрь. То ли не хотел слышать ругань сына, то ли желал как можно скорее исповедаться.

— Ты сейчас серьезно все это говоришь? — прошептал Леджер, глядя на морщинистое лицо отца. Глаза его показались какими-то выцветшими, а на дне их плескались усталость и покорность судьбе. — Мы выживали кое-как… А ты все это время копил?

Уголки губ Филиппа дернулись в печальной, но краткой улыбке. Он вновь нахмурился и пробормотал:

— Я ведь говорил — не в этом смысл жизни, Леджер. Да, пришлось все откладывать, мама была со мной согласна. Зато теперь ты можешь выжить в любых условиях, это была, своего рода, закалка. А еще я не хотел, чтобы ты пошел на то же, на что и я в свое время.

«Ты, отец, немного опоздал, — с горечью и отчаянием подумал Леджер. — Я уже подписался на кое-что кошмарное».