2 месяца спустя…

Тепло. После долгих холодов наконец наступило лето. Солнце и легкий свежий ветерок ласкают кожу, а я держу в руках два рожка мороженого для своих девочек. Вот она, жизнь. Все, о чем я мог мечтать.

Как и предполагал Афанасьев, Новиков «подергал за ниточки», и Соня, с цельным осознанием себя как единой личности, отправилась на принудительное лечение под чутким руководством Окунева. Год-полтора, и блондинка сможет вернуться к своей привычной жизни. Шурика восстановили на службе, Вася согласилась работать на правительство, а я… Я жду из суда двух своих девочек – Алену и Катю. Мы с Одуванчиком целую неделю переделывали детскую, чтобы трудный подросток смог почувствовать себя дома, и теперь с минуты на минуту они должны выйти с полным пакетом документов на руках.

Семья.

Моя семья.

Официально мы все еще в разводе, так было легче получить разрешение на опеку, но я вернулся домой, съехал наконец со старой съемной квартиры, где чувствовал себя одиноким. Разумеется, все гладко не будет, у нас впереди длинный извилистый путь, полный как радостных моментов, так и житейских трудностей, но мы вместе, сейчас этого достаточно.

А вот и они… Одуванчик в нежно-голубом платье и девчушка с хвостиками в привычных любому подростку джинсах и футболке на два, а то и три размера больше положенного.

– Все? – Подхожу, протягивая мороженое. – Нас можно поздравить с пополнением семьи?

– Да, теперь можно, – отвечает Алена, приобнимая Катю за плечи. – Новый член семьи Макаровых. Значит, так, у нас сегодня очень много дел, послезавтра мы всей большой семьей едем к моей сестре за мелким. Егор так обрадовался, когда узнал, что мы скоро встретимся.

– Обрадовался? Он визжал от восторга! – несмело, но уже более-менее уверенно внесла свою реплику Катя, закатывая глаза. – Он уже десять мест перечислил, которые хочет мне показать. Одно из которых – озеро с лягушками!

– А чем тебе не нравится озеро с лягушками? Могу тебя научить надувать жабу. Хочешь? – подмигиваю ей.

– Фу, – морщит нос девочка, но на лице улыбка. Искренняя, чистая эмоция. У этого ребенка не было детства, и наша главная задача – показать этой уже взрослой малышке простые человеческие радости, ну и, разумеется, следить, чтобы они с братом в будущем друг друга не поубивали.

– Никаких несчастных надутых жаб, – старательно изображая строгость, качает головой Алена. – Сейчас мы забираем торт, пиццу и едем домой праздновать. Такси как раз подъехало.

– Добрый день, прошу прощения, что отвлекаю, – мужской голос за спиной. Поворачиваюсь – Новиков. Мы не виделись с момента, как его адвокат вытащил нас из тюрьмы, не ожидал встретить его сейчас. – Григорий, можно тебя на пару минут?

– Разумеется, Ален, Катюш, я сейчас, – киваю своим девчатам, отходя вместе с олигархом в сторону. – Давно не виделись, с Соней проблемы?

– Слава богу, нет. С Соней все хорошо, – отвечает.

– Как она справляется?

– Неплохо. Ей тяжело принять все, что произошло. Последнее, что она помнит, как ее похитили два года назад, но держится, работает с психотерапевтом, принимает лекарства. Суд через месяц, мои адвокаты будут настаивать на лечении, как и ее врач. Но так даже лучше, Павел Степанович говорит, что она пока не готова покинуть стены психиатрической клиники, может быть рецидив, для начала нужно добиться стойкой ремиссии. Но все это мелочи, главное, что, смотря на эту девушку, я наконец вижу свою жену. Я вернул свою семью, вижу, как и ты.

– Да, Алена закончила курс экспериментального лечения, повторный через год. Она оформила документы об опеке на Катю, вот забираем девчушку домой, послезавтра едем за сыном, он третий месяц гостит у тетки.

– Искренне рад за тебя, – кивает, протягивая черную толстую папку.

– Что это?

– Моя благодарность, – коротко отвечает.

– Я думал, что благодарность уже лежит на моем счете, – усмехаюсь. Новиков перевел деньги, как и обещал. Внушительная сумма, десять миллионов, плюсом Васе и Шурику досталось каждому по миллиону. Разумеется, в долларах. Нечестно? Возможно, основную работу сделали ребята, но они еще слишком молодые, чтобы распоряжаться такими деньжищами, крышу сорвет. Миллиона вполне хватит, чтобы устроить безбедную жизнь и твердо встать на ноги. Справедливости ради, я хотел поделиться с Афанасьевым, но товарищ подполковник сразу послал, стоило только заикнуться. Не в его правилах, гордый.

– Речь не о деньгах. Ты вернул мне самое дорогое, что есть в моей жизни. Я хотел отплатить тебе тем же. Не в моих силах вернуть тебе дочь, но я могу помочь восстановить справедливость. Это список людей, причастных к смерти Люси, на каждого из них собрано досье, есть доказательная база. Но прежде чем открывать, хорошо подумай, обратной дороги уже не будет. Боюсь, если ты начнешь копаться в прошлом, ты лишишься будущего. Это очень влиятельные люди, даже с моими связями и возможностями я ничего не могу сделать.

– Я подумаю, спасибо, – влажными руками сжимаю папку. – Мне нужно к семье… Нас ждет такси.

* * *

Все как в тумане. Двухъярусный торт, шарики, подарки, счастливое лицо жены, девчачий искренний смех, которого я так давно не слышал в этом доме, и черная папка, провокационно лежащая на тумбочке. Поздно, первый час ночи. Всем уже давно пора спать…

– Гриша, идем в постель, – присаживается рядом Алена, выключая телевизор. Семейная комедия давно закончилась. – Катя уже легла.

– Иди, – обнимаю. – Я еще посижу.

– Хорошо, только недолго, у тебя завтра прием у Окунева в девять часов, а потом у нас куча дел, еще нужно собрать вещи и арендовать машину. Не хочу, чтобы ты был как сонная муха.

– Обещаю не быть сонной мухой. – Целую жену в висок, а затем тут же устремляю взгляд на черную папку. – Прости, не смогу заснуть.

– Я могу помочь, – хитро улыбается Одуванчик.

– Заманчиво. Но что о нас подумает Катя, если мы в первый же день не дадим ребенку выспаться? – усаживаю ее на колени. – Ложись, я скоро приду.

– Ладно, не будем смущать девочку, – игриво поднимается, наклоняясь ко мне. – Гриш, все хорошо?

– Не сомневайся, – ласково сжимаю тонкие пальцы, когда Аленка проводит рукой по моему лицу. – Люблю тебя.

– И я люблю, – отвечает, скрываясь в спальне.

* * *

Звуки стихают: шум воды в ванной, скрип пружин на кровати… Гаснет свет. Девочки спят, я наконец один. Папка в руках… Когда успел сходить за ней? Неважно. Я словно опять оказываюсь в том самом кошмаре, в котором варился последние пять лет, нет, уже шесть…

Меня начинает накрывать.

Стоп!

Новиков прав, если я начну копаться в прошлом, то лишусь будущего. У нас все хорошо… Я даже представить не мог, что верну свою семью, смогу вновь быть счастливым. Какой же я идиот, отказал жене ради того, чтобы сейчас вот так сидеть здесь и смотреть на этот черный квадрат? Нет, даже не квадрат… Дыра, бездна, которая затягивает меня в пропасть. Мне нельзя это открывать, лучше отдать документы Афанасьеву, самый верный и разумный вариант. Это его работа, он справится, а мне… Мне нужно думать о своей семье, заботиться о детях, найти, наконец, хорошую работу со стабильным графиком, на которой я смогу забирать мелких из садика или школы. Одни они у меня точно ходить не будут. Встаю, полный решимости, бросаю папку на диван. Когда я пришел к жене, то обещал ей, что теперь у нас все будет хорошо. Завтра же, после приема у Окунева, отдам документы товарищу подполковнику. На этом точка.

– Не обманывай себя, Макаров, – произносит Мила, поднимая документы. – Все это время ты мечтал не об этом слащавом мыльном сериале, ты хотел отомстить. Вот он, наш шанс.

– Отвали. Тебя не существует, ты всего лишь плод моей фантазии, – тихо отвечаю, так, чтобы не разбудить своих девочек. – Убирайся из моей головы, ты мне больше не нужна.

– А так? – произносит брюнетка. Перед глазами моя дочь… Люська. Нет. Только не это. Она смогла уйти… Мы попрощались… Я не могу, только не сейчас… – Здравствуй, папочка.

– Галчонок… – шепчу. Нет, это не моя дочь. Жестокая игра разума… Я сопротивляюсь, поэтому мозг принимает единственный образ, который может меня убедить. – Это не ты, доченька… Ты умерла…

– Кравчук Илья Олегович, старший научный сотрудник, – произносит дочь, открывая папку. – Воротникова Ирина Евгеньевна, старший научный сотрудник, Васильев Геннадий Юрьевич…

– Галчонок, перестань, – мотаю головой, смахивая с лица предательски выступившие слезы.

– Агапов Анатолий Алексеевич, Веселова Антонина Викторовна, Тимофеев Николай Петрович, Гордеев Иван Алексеевич, Чеснокова Надежда Васильевна, Чесноков Илья Евгеньевич, – продолжает дочь, поднимая на меня глаза. – Золоторев Марк Львович, меценат, общественный деятель, депутат Государственной думы.

– Люсенька, дочка, прости меня, – опускаюсь на колени. Галчонок протягивает папку, а затем кладет маленькую ладонь на мою руку. – Мила! Прекрати… Я знаю, что это ты.

– Проект «Геката», – вместо моей малышки отвечает брюнетка, принимая свой привычный образ. – Ты уже слышал это название прежде, как и имя Марк Львович…

– Да, в кабинете своего лечащего врача, – опустошенно отвечаю, пролистывая страницы. – Я не понимаю…

– Половина этих людей – бывшие сотрудники всероссийского научно-исследовательского института, вторая половина – люди из списка Форбс.

– Окунев все знает, – хрипло произношу, сжимая в руках папку. – Он знал все это время…

– Дядя Гриша, с кем вы говорите? – показывается из спальни Катя.

– Ни с кем, сам с собой, – прячу папку, поворачиваясь к девчушке. – Котенок, прости, что разбудил. Все хорошо, мне нужно отъехать, ложись спать.

– Дядя Гриша, не нужно. Вы не понимаете, – испуганно шепчет девчушка, хватая за руку. – Пожалуйста, иначе будет только хуже.

– Ты все слышала? – опускаюсь перед ней на колено. – Ты знаешь эти имена. – Молчит, глазки в пол. – Катя… В этом списке нет одного человека, Окунев Павел Степанович, так? Ты знаешь, котенок, прошу тебя, я должен…

– Не уходите, дядя Гриша. Они не оставят вас в живых… Никого не оставят…

– Не бойся, малыш, тебе ничего не угрожает. Ложись в кровать, я скоро приду. Ты только Алене ничего не говори, хорошо? Не нужно, чтобы она волновалась.

Не отвечает, цепко хватаясь за мои пальцы. Ей страшно, а я… А я не могу ничего с собой поделать, знаю, что поступаю неправильно, нечестно по отношению к своим девочкам… Но я должен… Не могу иначе, не получается. Молча освобождаюсь от детской ручки и направляюсь к дверям.

На такси подъезжаю к дому Окунева, когда уже начинает светать, поднимаюсь на нужный этаж. Звонок… С силой зажимаю кнопку, наваливаясь всем телом на входную дверь.

– Открывай, – произношу на всю лестничную клетку, не боясь разбудить соседей. Шаги за дверью, щелчок замка…

– Григорий Константинович? – удивленно произносит док, протирая заспанные глаза. Домашний голубой халат, тапочки и взъерошенные волосы. – Вы немного рано, если не ошибаюсь, у нас с вами назначена встреча на 9:00 в больнице. У вас что-то случилось?

– Ты все знал, все это время, – смотря в глаза, произношу, сжимая папку в руках. – Ты знал, кто забрал мою малышку. Геката… Знакомое название?

– Павел Степанович, – открывается соседняя дверь. Крупный мужчина в трусах и майке выглядывает из своей квартиры. – У вас все в порядке, вызвать полицию?

– Извините, что разбудили, Артур, это будет лишним, все в порядке. Это мой пациент, – улыбается док, жестом приглашая меня пройти. – Григорий Константинович, заходите, время пять утра, давайте не будем пугать соседей.

Прохожу за ним в квартиру, замирая как истукан в широком проеме перед кухней. На окне цветок – венерина мухоловка, другими словами – дионея. Сердце на мгновение останавливается, продолжая колотиться в бешеном ритме. Я раньше не был здесь, не мог знать… Зачем ему этот цветок. Он одержим мной, точно одержим…

– Чай, кофе? – словно ничего не произошло, произносит док, ставя на газовую плиту чайник. – Думаю, вам лучше чай, а я выпью кофе, признаться, для меня это слишком ранний подъем. Вам одну или две ложки сахара?

– Не делайте вид, что не понимаете, – рычу.

– Григорий Константинович, присаживайтесь, не стойте. В ногах правды нет. У меня есть очень вкусное печенье с джемом, будете? – произносит, ставя на стол две горячие кружки. Мотаю головой. – Григорий, я действительно не совсем понимаю, о чем речь.

– Что же, Павел Степанович, тогда позвольте мне пояснить… Я все думал, как же я сбежал из психушки в прошлый раз. Кодовые замки, изолятор с таким удачным расположением…

– Если я не ошибаюсь, вам помогла карта санитара.

– Да, карта Клюева, именно того человека, который похитил всех этих детей, – смотрю прямо в глаза. Ноль реакции – этот человек социопат, как я раньше этого не замечал? – Удачно, не находите?

– Боюсь, я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

– Вы подбросили мне эту карту, вы определили меня в восьмой изолятор рядом с выходом. Клюев наследил, он вышел из-под контроля, рано или поздно он бы попался и мог рассказать очень многое. Вы сделали ставку на меня, знали, что я убью этого человека, не дам его схватить, ведь это именно вы указали мне место, где его искать, надеясь, что всю грязную работу за вас сделаю я…

– Занятная теория, – отвечает. – Григорий Константинович, я понимаю, сделать главным антагонистом всей этой истории вашего лечащего врача – удобный сценарий. К моему сожалению, пациенты зачастую считают нас злодеями.

Бросаю черную папку на стол, открывая список. Окунев надевает очки, внимательно изучая содержимое.

– Знакомые имена? – спрашиваю после пятиминутного перерыва, когда он уже перелистал несколько страниц. – Марк Львович. Именно с ним вы говорили в кабинете о проекте «Геката», перед нашим с вами сеансом.

Он молчит. Его пальцы медленно скользят по бумаге, затем он отрывает взгляд, со снисхождением смотря на меня.

– Марк Львович – наш спонсор, он уже очень давно помогает больнице и нашим пациентам. Но не могу не отметить, это достаточно любопытные материалы, которым место в полиции. Откуда у вас эта папка?

– Подарок от влиятельного человека, которому я помог вернуть свою жену.

Док молчаливо качает головой и постукивает карандашом по столу. Не удивлен, прекрасно понимает, о ком я говорю.

– Новиков… – Он не заканчивает фразу, но по интонации все становится понятно. Ожидал такой расклад. – Разумеется, как я сразу не догадался. Григорий, прошу прощения, но почему вы решили, что я причастен ко всей этой истории? Здесь указаны фамилии очень богатых и влиятельных людей, политики, владельцы фармацевтических компаний, меценаты, я всего лишь обычный психиатр, моего имени здесь нет.

– Да. Вашего имени здесь действительно нет, – жму плечами, смотря в глаза. – Но вы причастны, я знаю… Ответьте мне, Павел Степанович, для чего все это? Деньги? Научные открытия? Патенты? Имена, вошедшие в историю? Минздрав бы никогда не одобрил опыты на детях, но, чтобы результаты были достоверными, животных недостаточно. Знаете, что самое страшное во всем этом? Проект «Геката» числится под номером шестьдесят шесть… А сколько еще таких проектов, док? Сколько еще детей должны погибнуть, чтобы какое-то неизлечимое заболевание сдвинулось с мертвой точки? Вы верно сказали, этим материалам место в полиции, я передам их Афанасьеву, но прежде, я хочу понять, Павел Степанович, какова ваша роль во всем этом безумии? Вы отпустили меня, помогли сбежать, добраться до Клюева, почему? Хотели, чтобы все это закончилось?

Пауза. Не знает, что сказать? Нет, не в этом дело. Если он подтвердит мои слова – это укажет на его причастность.

Повисшее молчание затягивается… Павел Степанович тяжело поднимается со своего кресла и задумчиво подходит к окну.

– Уезжайте, Григорий, – наконец произносит он, смотря при этом вдаль. – Заберите Алену, Егора и уезжайте из этого города навсегда. У вас еще есть шанс начать все с чистого листа. Не переступайте черту, после которой обратного пути уже не будет.

– Вы забыли про Катю.

– Я буду говорить на вашем языке. Катя – дионея, вы не спасете девочку. – Окунев поворачивается ко мне, решительно подходит к столу и достает папку с бланками. – Я подпишу вам справку, то, что снимаю вас с учета, дома у меня есть запасная печать. Начнете жизнь заново.

– Подпишете справку психу? – Слова вызывают непроизвольную улыбку. Шутка? Это должна быть неудачная шутка, но на лице дока ни капли сомнения. Неужели он говорит серьезно? – Сегодня я снова видел дочь, Мила приняла ее образ, чтобы заставить меня открыть папку. Они обе здесь, в моей голове… Я сумасшедший, док, и с каждым днем я сильнее убеждаюсь, что это навсегда.

– Знаете, что отличает вас от психа? – отвечает он, не дрогнувшей рукой ставя свою подпись на заветном листке А5. – Вы понимаете, где грань безумия. – Док протягивает бумагу, впервые за все время сдержанно улыбаясь. – У вас получится, Григорий, оставьте девочку в Москве, найдите аргумент, у вас талант убеждения. Забирайте жену, сына и уезжайте. Прошлого уже не изменить, не упустите шанс начать жизнь заново. Теперь он у вас есть. Вам пора, Григорий, думаю, наш с вами последний сеанс закончен, и я рад, что он прошел в неформальной обстановке. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся, со всем остальным пусть разбирается полиция.

– Как и я, Павел Степанович, – отвечаю, забирая справку. – Прощайте…

Выхожу из квартиры, останавливаясь на лестничной клетке. Нет сил… Совсем нет. Я опустошен.

– И что сейчас это было? – недовольно спрашивает Мила. Достаю из кармана диктофон, проигрывая запись. – Ты записал весь разговор! А ты молодец, Макаров, не ожидала.

– Он не признался, но уже то, что дал мне справку, делает его соучастником, – усмехаюсь. – Этого должно быть достаточно, чтобы начать проверку.

– Отлично, и что теперь? Что мы будем делать дальше?

– Ничего, – усмехаюсь, смотря на нее. – Док и Новиков правы. Завтра мы с семьей уезжаем, заберем Егора, погостим у сестры. Уверен, у меня получится убедить Аленку остаться в Белорусии навсегда. Мы хотели когда-то, рассматривали этот вариант, время пришло.

– А девочки? Твоя дочь? Геката? Ты не можешь все это бросить, не сейчас, когда у нас появился шанс отомстить…

– Могу и сделаю. Передам все материалы Афанасьеву, пусть менты занимаются своей работой. Я выбрал семью, прошлое останется в прошлом, как и ты… Уходи, ты мне больше не нужна.

– Ты совершаешь ошибку!

– Даже если и так, – смотря на справку, улыбаюсь я. – Но док верно сказал, я понимаю, где проходит грань безумия, мой мозг создал твой образ, не желая прощаться с прошлым. Теперь я готов. Ты лишь проекция моих воспоминаний, напоминание об ошибках, которые я совершил и которые не мог себе простить. Но я прощаю не только себя, но и тебя. Тебя нет, Мила, и никогда не было. Уходи…

– Ты пожалеешь…

– Нет, время пришло, – уверенно произношу, смотря на растворяющийся образ зеленоглазой брюнетки с золотым кулоном, которая все это время не давала мне свободно дышать. – Твою ж! Неужели сработало?!