Алена в десятый раз оббежала всю квартиру, проверяя по кругу выключенный свет. Сумки в машине, мы с Катей в полной боеготовности в прихожей, остается только дождаться, пока успокоится жена, и закрыть двери на ключ.

– Скоро поедем, – улыбаюсь, шутливо толкаю притихшую мелкую за плечо. Глаза грустные, девчушка за все утро пары слов не сказала. Ничего, мы были готовы, ожидали период адаптации немного позднее, но это нормально, для нее все это непривычно и страшно. Новая семья, предстоящее знакомство с родственниками, еще и первая поездка за границу в ее жизни. Волнуется, переживает, еще и встали ни свет ни заря. Люська бы на ее месте давно бы истерику закатила, а эта молча ждет, теребя в руках подаренную женой игрушку – рыжего тигренка. – Выше нос.

– Дядя Гриша, – собирается что-то сказать, но замолкает, опуская глаза в пол.

– Котенок, что-то не так? – спрашиваю, опускаясь перед ней. Головой мотает. Щелкаю по носу, натягивая самую обаятельную озорную улыбку, от которой дочь никогда не могла устоять. – Я все-таки научу тебя надувать жабу через трубочку, ты, главное, Алене не рассказывай, договорились?

– Так, все готовы? – Наконец появляется жена и начинает застегивать босоножки. – Ничего не забыли? Может, еще раз…

– Одуванчик, поехали уже, я выключил автомат в щитке, так что бесполезно проверять свет. И, кстати, на воду входные краны я тоже перекрыл, как и проверил все окна. Может быть, уже поедем? Мы тебя час уже ждем.

– А газ? – произносит, смотря на меня округлившимися глазами, заново начиная снимать обувь.

– Алена. У нас электрическая плита, газа у нас нет и никогда не было, так же, как и у наших соседей, – едва сдерживаю смех.

– Извини, – опускает руки. – Что я несу. Поехали. Иначе во все пробки попадем.

– Точно попадем, момент проскочить уже упущен, – пожимаю плечами, обнимая жену. – Не волнуйся, подумаешь, поездка семьей, что может пойти не так? Хотя… В прогнозе погоды обещали облачность и дожди в виде фрикаделек! Как думаешь, это может нарушить наши планы?

– Дурак! – смеется, немного выдыхая.

У машины замечаю две знакомые фигуры, одна медведеобразная, вторая длинная и тощая. Афанасьев и Шурик, не ожидал их здесь увидеть.

– Алена Игоревна, Катенька, – приветствует моих девочек подполковник. – Доброе утро.

– Какими судьбами? – жму руки, подходя к ним.

– Пришли проводить, или вы думали, что просто так сможете от нас отделаться? – широко улыбается старший лейтенант. – Классная тачка!

– Китаец новомодный, даже название не знаю, в автопрокате втюхали, семь мест, рамный внедорожник, все на автоматике, из привычного разве что руль. Но Катюшке понравилось, да, мелочь? Она выбрала! Съездим, если понравится, такую же купим, в конце концов еще троих родим и все, места в машине уже не будет.

– Да, Макаров, денег у вас точно куры не клюют, что один, что второй. Шурик себе двухсотлитровый мотоцикл купил, – вздохнул Роман, смотря на довольно, совсем по-мальчишечьи, задравшего нос старшего лейтенанта – Балбес! – для порядка хмурится и переводит взгляд на нас. – Готовы? Может, чем-то помочь, сопровождение с вами отправить? Пробки объедете.

– Нет, спасибо, мы сами, без мигалок, – мотает головой Аленка, укладывая на заднее сиденье подушку с одеялом для Кати. – Роман Михайлович, спасибо вам за все.

– Хорошего пути, – кивает он, а затем отводит меня в сторону. – Я просмотрел материалы, этого достаточно, чтобы открыть дело заново. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы эти сволочи получили по заслугам.

– Держи меня в курсе, но уже как обычного потерпевшего. Хватит с меня расследований.

– Что ж, уважаю твое решение, но из тебя бы получился отличный детектив, – хлопает по плечу. – Езжайте осторожно, дорога не близкая, не хотелось бы соскребать вас с асфальта, – шутит в своей профдеформационной манере. – Удачи в новой жизни.

– И тебе, – жму руку. – Катюша, залезай в машину.

Девчушка неожиданно для всех обнимает Афанасьева и молча залезает на заднее сиденье. Не замечал за ними прежде теплых отношений, Роман сам удивлен, но именно он спас малышку и был рядом, пока она была в больнице. Дети все понимают и чувствуют гораздо лучше, чем взрослые, это немая благодарность, во всяком случае, мне бы хотелось думать именно так.

Что же, теперь все в сборе. Можно ехать.

* * *

Выезд по пробкам из Москвы занял чуть больше двух часов. Четырехполосная дорога, вокруг лес, последние населенные пункты проехали километров сто пятьдесят назад, машин почти нет – красота. Сворачиваем на объездную, покидая пределы Московской области.

– Катенька, – Аленка поворачивается к девчушке, указывая рукой на обрывистый склон водохранилища. – Смотри, как красиво! Здесь неподалеку есть пляж, мы раньше отдыхали здесь с палатками, когда вернемся, то обязательно приедем, возьмем катамаран, наделаем кучу бутербродов, а вечером будем жарить зефирки у костра.

– И рассказывать страшилки, у кого получится лучше всех, тот спит в палатке, – шучу. Девочка молча улыбается, теребя в руках игрушку-тигренка.

– Тетя Алена, дядя Гриша, можно мне в туалет, – тихо произносит. – Пожалуйста.

Останавливаюсь, указываю на кустики.

– Сама справишься? – спрашиваю. – Или тебе сопровождение выделить в лице Алены?

– Гриша, не смущай ее, она уже взрослая девочка, к тому же почти подросток, – качает головой жена, протягивая туалетную бумагу. – Подождем тебя здесь, если что-то будет нужно, зови.

– Простите. – Катюша обнимает жену, вылезая из машины.

– За поход в туалет не извиняются, – киваю вслед девчушке, смотря на задумчиво смотрящую на воду Алену. – Столько времени прошло с того момента, как мы были здесь. С Люсей…

– Я часто вспоминала наши поездки, знаешь, наверное, это было лучшее время. Мы были такие счастливые, мне очень не хватает нашей девочки.

– Мне тоже, – произношу, беря за руку. – Но теперь у нас двое детей, таких моментов будут еще сотни, и каждый из них по-своему счастливый. Я обещаю тебе.

– Да, так и будет. – Жена кладет голову на плечо, смотря на воду.

Кати что-то долго нет, начинаю беспокоиться, выискивая в боковых зеркалах девчушку.

– Тик-так, тик-так, – раздается в голове знакомый голос. Оборачиваюсь, на заднем сиденье сидит галчонок. С момента, как я заставил Милу уйти, видений больше не было. Прошли всего сутки, но… Почему Люся здесь?

– Папочка, – произносит дочь, указывая на Катин рюкзак. – Катя – дионея, она одна из них, уходите из машины.

– Дионея? – произношу вслух, ловя на себе удивленный взгляд жены. Она давно не слышала от меня этого бреда, но сейчас это неважно. Хватаю рюкзак, раскрываю замок. Бомба… – Алена, выходи из машины, быстро…

– Гриша, что это? – испуганно произносит, пытаясь открыть дверь. Не выходит, заблокировано. – Не получается.

Пытаюсь разбить стекло, бесполезно… На циферблате обратный отсчет: тринадцать, двенадцать…

– Одуванчик, держись крепко… – смотрю на побледневшую жену. – Доверься мне…

– Я верю, – шепчет, опираясь руками о стойку. Шесть, пять… – Гриша, я люблю тебя…

У нас один шанс на миллион, бросаю рюкзак в багажное отделение. Ударная волна выбьет окна, вода потушит пожар, только бы успеть, только бы она выжила… Со всей дури жму на газ, машина со свистом срывается с места, прорывает ограждения, летя в обрыв. Четыре, три… Успеваю схватить жену за руку, крепко сжимаю пальцы, смотря на свою дочь на заднем сиденье.

– А я люблю вас, мои девочки… – произношу, рукой закрывая глаза. Два… Один… Взрыв.

* * *

Афанасьев довольно прошелся по кабинету, смотря на устроившегося в углу старшего лейтенанта с папкой в руках.

– Что думаешь?

– Они сядут, – улыбнулся Шурик. – Это больше, чем у нас было за все время, здесь все, включая доказательства.

– Вот и я так думаю, – кивнул он, засовывая руку в карман. – А это еще что такое? – Подполковник достал записку и развернул скомканный листок. – «Спасите их, пожалуйста, они не должны умереть». Что это? Шутка?

– Это Катя, почерк детский, – произносит Шурик, подходя ближе. – Что-то не так. Я звоню Макарову.

– Звони. Я сообщу постам ГАИ, чтобы остановили машину, – кивает подполковник, связываясь с оператором.

– Григорий не отвечает, как и Алена. Если они едут по лесу, сети может не быть…

– Продолжай звонить, – рычит, складывая в голове два и два. Катя не просто так обняла его перед отъездом, она сунула записку, почему он, дурак, сразу не проверил. Они потеряли слишком много времени, сколько прошло с момента, как они уехали? Четыре-пять часов?

– Роман Михайлович, – забегает в кабинет младший оперативник. – Вы новости видели? Включите Первый канал. – Афанасьев молча нажал на пульт висящего на стене телевизора, смотря на репортаж с места событий. – Кажется, это наш Макаров. Перемотайте на пять минут.

Молодая девушка с микрофоном в руках стоит возле обрыва, рукой указывая на оцепленное место происшествия.

– Полчаса назад, недалеко от деревни Старое Село произошла страшная авария. Автомобиль китайской марки Voyah Free на скорости пробил ограждения и вылетел с обрыва. По словам очевидцев, машина взорвалась в воздухе, затем рухнула в воду. Обстоятельства трагедии уточняются, на месте работает полиция. По предварительным данным, в машине находилось два человека, мужчина и женщина, их личности устанавливаются, – произнесла девушка, дотрагиваясь до уха. – К нам поступила новая информация, в машине находился ребенок, получена запись с камеры дорожного видеонаблюдения. Сейчас мы покажем фотографию людей, предположительно находящихся в автомобиле на момент аварии, просьба всех, кто имеет какую-то информацию, связаться по номеру телефона, указанному ниже.

Афанасьев замер, узнав счастливые лица Макаровых.

– Так не должно быть, – произнес он. – Они хотели начать все с чистого листа. Это…

– Я свяжусь с местными органами, – хрипло, сдерживая эмоции, произнес Шурик. – Может быть, они живы…

– Хорошо. Едем туда.

* * *

По забитым дорогам добраться до места трагедии получилось только к ночи. Афанасьев со старшим лейтенантом зашли за ограждение, смотря на показавшийся из воды китайский автомобиль.

– Сюда нельзя, – преградил путь молодой парень в форме. Роман Михайлович молча сунул удостоверение, не отрывая взгляд от подъемного крана. – Простите, товарищ подполковник, наше начальство уже разъехалось. Сейчас достаем машину.

– Выжившие есть? В машине находился наш консультант со своей семьей.

– Я сожалею, но не думаю, что кому-то удалось спастись. Прежде чем рухнуть в воду, машина взорвалась, – несмело произносит оперативник.

– У нас тело, – раздается голос вдалеке. – Женщина…

Афанасьев ринулся вперед, подходя к раскуроченной груде металла.

– Алена Игоревна, простите, не уберег ни вашу дочь, ни вас… – сжимая кулаки, процедил он, смотря на тело молодой женщины с обугленной половиной лица. – В машине были еще двое… Девочка двенадцати лет и мужчина!

– Возможно, их выбросило из машины, здесь течение, мы ищем, – кивнул спасатель.

– Роман Михайлович, – окликнул Шурик, держа в руках Катиного тигренка. – Игрушку нашли возле дороги, она была у Котовой в руках перед отъездом. Девочки не было в машине в момент аварии.

– Вызывайте ваше начальство, оцепить весь периметр, ребенок, возможно, где-то в лесу, – прорычал товарищ подполковник, смотря на оцепеневшего местного сотрудника. – Выполнять, чего встали!

* * *

Двенадцатичасовые поиски не дали результата. Группа прочесала лес вдоль и поперек, исследуя каждый угол, – ребенка нет.

– Роман Михайлович, – осторожно произнес Шурик, подходя к начальнику. – Нам сообщат, если появится что-то новое. Водолазы прочесали дно, тела Макарова пока нет, но здесь сильное течение.

– Он жив… – с блеском безумия в глазах произнес мужчина, хватаясь за голову. – Нужно найти Катю, что я ему скажу? Что мы упустили девчонку? Это она, понимаешь? Макаров был прав, они обращают детей, она дионея…

– Роман Михайлович, вам нужно отдохнуть. Мы больше суток на ногах. Пойдемте, – усаживая начальника в машину, вздохнул он, ловя удивленные взгляды коллег.

– Да, ты прав, нам нужно в Москву, – немного отходит товарищ подполковник, садясь в машину. – Едем в участок.

– Может, домой, завтра продолжим? – устало спросил старший лейтенант, а сам без слов понял многозначительное молчание начальника. – Значит, в участок.

* * *

Старший лейтенант остановился напротив входа и по припаркованным машинам со специализированными госномерами понял, что происходит что-то неладное.

– Роман Михайлович, – он посмотрел на начальника, мотнув головой. – Может, все же домой?

– Нет, в кабинете документы. – Роман Михайлович поднялся на второй этаж, где его ждали с десяток людей в форме. Они перебирали каждую бумагу. – Какого дьявола здесь происходит?

– Роман Михайлович Афанасьев? Полковник Лядов. Вы задержаны по подозрению в сокрытии улик и превышении полномочий, прошу вас пройти со мной.

– Это подстава. Шурик, папка… – Афанасьев выхватил пистолет из кобуры, направляя на человека в дорогом костюме. – Продажные твари…

– Роман Михайлович. – Старший лейтенант схватил начальника сзади, заваливая его на пол, прежде чем он успел нажать на спусковой крючок. – Не нужно, Роман Михайлович. Так нельзя…

– Предатель, – вырываясь, прорычал Афанасьев. – Ты же мне как сын был!

– Товарищ подполковник, вы сделаете только хуже, – скручивая руки, мотнул головой парень. – Простите, но сейчас это для вашего блага.

– Молодец, старший лейтенант, далеко пойдешь, – спокойным тоном произносит Лядов, кивая своим ребятам. – Уводите товарища подполковника.

3 месяца спустя…

Афанасьев прошелся по палате, нервно ударяя кулаком по стене. Психушка. Мог ли он ожидать когда-то, что попадет в подобное заведение? Нет. Но суд признал его виновным по пяти умело сфабрикованным статьям, определяя из-за нервного срыва на принудительное лечение. Злая ирония…

– Афанасьев, к вам посетитель, – в проеме показался санитар, пропуская Шурика. – У вас десять минут.

Дверь закрылась. Шурик осмотрелся: стандартная палата, как и все в этой психушке: белые стены, холодный свет, запах антисептика. Он уже был здесь прежде, у Макарова, но сейчас все казалось иначе. Товарищ подполковник в отставке сидел на краю кровати с нервно сжатыми в кулаки руками и даже не смотрел на него.

– Роман Михайлович, как вы? Я принес апельсины и яблоки, – нерешительно произнес лейтенант, ставя пакет на стол. – Были еще сигареты, но у меня их отобрали на входе.

Афанасьев кивнул, не отрывая взгляда от окна. Он не ответил сразу. Не потому, что не слышал, а потому, что не хотел отвечать.

– Спасибо, – наконец произнес он, голос сухой, как бумага. – Какие новости по делу?

– Роман Михайлович, доктор запретил…

– Шурик, не вынуждай, – разозлился Афанасьев. Он нервно порвал пакет, раскрывая апельсин. Кожура лопнула, выделив сладковатый аромат. – Девочку нашли?

– Котовой нигде нет, никаких следов, но в момент взрыва ребенка не было в машине, – вздохнул парень, усаживаясь на кровать. Он старался не смотреть на Афанасьева слишком пристально, но не мог удержаться от оценивающего взгляда. – Мы ищем, но пока безрезультатно.

Роман молчал. Его пальцы сжимали и разжимали кожуру, будто пытаясь разорвать не только фрукт, но и мысль, что все это может быть пустой тратой времени.

– Ясно. Установили, где была заложена взрывчатка?

– В рюкзаке девочки. Катя вышла незадолго до взрыва. Двери заблокировали удаленно, окна бронированные, у них не было шансов выбраться.

Афанасьев закрыл глаза. Он не хотел верить. Не хотел, чтобы все это было правдой, упрямо отрицая факт, опровержения которому не было.

– Что же, значит, Макаров нашел способ… – почти безумно произнес он.

– Роман Михайлович, не хотел вам этого говорить, но тело Григория нашли… Труп сильно обгорел, опознание было невозможно, личность установили по ДНК. Вчера была служба, его похоронили рядом с женой и дочерью, почти весь отдел был. Сестра Алены оформила опеку на Егора, повезло, что мальчика не было с ними.

– Это не он, – прорычал товарищ подполковник. – Не Макаров. Экспертизу можно подделать. Ты видел тело?

– Роман Михайлович…

– Это не он. Он не мог просто взять и умереть! Он не оставил бы это дело…

– Нет никакого дела, Роман Михайлович, – деликатно уточнил Шурик. – Папка исчезла, я пытался получить копию у Новикова, но он все отрицает.

– Хочешь сказать, что они победили? Мы знаем имена…

– Да, знаем, но это все, улик нет, понимаете? Это очень влиятельные люди, и у нас на них ничего нет. Простите, что с плохими новостями, но Макаров теперь со своей семьей, пускай и так…

Афанасьев встал, медленно подошел к окну, безэмоционально смотря на курящих санитаров в форме.

– Ты плохо его знаешь, – после минуты молчания, мотнул головой бывший подполковник. – Он жив, и теперь, когда у него отняли все, его ничего не остановит. Он станет монстром…

Шурик не ответил. Он просто положил руку на плечо Романа – коротко, почти в знак уважения.

– Отдыхайте, Роман Михайлович, мы зайдем к вам с Васей в выходные.

Дверь закрылась. Афанасьев остался один. Он сел обратно на кровать, положил кожуру на стол, рядом с пакетом. В комнате снова стало тихо. Но не спокойно. Только тяжелее. Афанасьев облокотился о стену, в очередной раз пытаясь собрать цепь событий и анализировать, что он мог упустить в погоне за монстрами.

– Роман Михайлович, – зашел Окунев, оценивая беспорядок. – Любопытно, решили освоить современное искусство?

– Павел Степанович, прекратите разговаривать со мной как с пациентом, мы оба с вами знаем, что я здесь только потому, что полез не туда, куда нужно.

– Вы здесь из-за нервного срыва, Роман Михайлович. Знаю, у вас были гости, думаю, Александр сообщил вам о том, что тело Макарова нашли, как вы восприняли эту новость?

– Хватит меня лечить, я не псих! – разозлился он. – Макаров жив…

– Отрицание – одна из стадий принятия. Мне очень жаль, я восхищался Макаровым, его упорством, умом, нестандартной картиной восприятия мира, это тяжелая утрата, погибла вся семья. За время расследования вы стали близки, можно сказать подружились, и сейчас вы, возможно, частично вините себя за то, что не смогли спасти. Но это не так. Вы не виноваты, не нужно искать причины, трагедии случаются, и, к сожалению, я слишком часто сталкиваюсь с этим, но такова жизнь. Нужно принимать ее такой, как есть.

– Нет, доктор, я виню не себя, а вас. – Афанасьев поднял глаза, качая головой. – Макаров записал ваш последний разговор на диктофон, у меня нет этой записи, что, разумеется, вам известно, но вы знали, что они их не отпустят, и ничего не сделали. Макаров потерял не только дочь, но и жену, его больше ничего не держит… Вы сотворили монстра, у которого благодаря вам очень много денег и полностью развязаны руки. Когда придет время, он даст о себе знать. Список десяти, в котором одиннадцатым номером стоите вы, док.

– Мне очень жаль, но я предупреждал. Это скользкий путь, на котором сложнее всего было сохранить рассудок и трезвый ум. Вы свернули на дорогу, которая завела вас в дебри собственного разума, откуда очень непросто найти выход. Нет испытания более бесчеловечного, чем, лишившись рассудка, день за днем, терять самого себя… Отдыхайте, Роман Михайлович, нам с вами предстоит длительное лечение.

Конец