Дорога до кладбища заняла около сорока минут. Теоретически ребята могли сюда добраться: от детской площадки ходит автобус, и никто бы не обратил внимания на двенадцатилетнюю девочку и мальца, приняв их за брата с сестрой.

– Приехали, – паркуется возле ворот товарищ подполковник. – У тебя сеть ловит?

– Нет, здесь сигнал слабый, возьми рацию, – отвечаю, вылетая из машины. Последний раз я был здесь на повторном захоронении своей дочери, а после – так и не решился навестить. Нужно было заехать, взять цветы, игрушку, конфеты. Как можно идти к своему ребенку с пустыми руками? И о чем я думаю… Темно, полнолуние и тишина, в лучших традициях фильмов ужасов. Если дети здесь… Все чувства обострены, в каждом шорохе мерещится что-то потустороннее. – Сюда…

Издалека замечаю надгробие, возле могилы кто-то сидит. Это они! Срываюсь с места, останавливаясь возле невысокой оградки. Никого… В тусклом свете луны принял венок за склонившегося ребенка.

– Их здесь нет, – резюмирует Афанасьев. Молчу, я был уверен… Нет, надеялся, ведь в противном случае, я изначально был прав и детей забрали. – Макаров, с ними все в порядке. Я уверен. Дать тебе пять минут? Побудешь с дочерью.

Без единого слова захожу за нежно-голубую оградку, опускаясь перед могилой на колени. У нас нет на это времени, нужно искать детей… Но… Не могу просто уйти. Роман отходит на пару шагов, пытается связаться с участком по рации.

Я так давно здесь не был, так давно не видел свою дочь…

– Здравствуй, галчонок, – смотрю на улыбающуюся с фотографии мордашку, сдерживая накатывающие слезы. – Прости, что меня не было рядом…

В ответ молчание. Она не ответит, больше нет… Когда Люся была рядом, все было проще.

– А здесь миленько. – Мила берет с могилы плюшевого кролика, крутя в руках. Всего этого нет. Она – галлюцинация, но я ничего не могу с собой сделать, злость закипает, готов вцепиться в глотку. Увы, не поможет… – Ко мне никто не приходит, не приносит цветов, не оплакивает. Грустно.

– Положи, – сквозь зубы цежу. Брюнетка покладисто кладет игрушку, театрально поднимая ладони вверх.

– Как скажешь, милый. Алтарь – святилище, здесь не место таким тварям, как я.

В чем-то она права, могила больше напоминает алтарь. Свежие цветы в вазе, любимые Люськины игрушки, прикрытые от дождя желтым детским зонтиком с ушками, вазочка с конфетами и мистически цветущий фикус, когда-то стоящий в комнате дочери. Аленка бывает здесь часто, даже слишком часто… Так нельзя, нам стоит поговорить об этом.

– Григорий, дети нашлись, – ошарашивает Афанасьев. – С ними все в порядке, они с Аленой Игоревной. Поехали.

– Что? – переспрашиваю.

– В участок звонила твоя жена. Дети дома, сами пришли. Подробностей не знаю, но с ними все хорошо.

– Ясно, – отвечаю, до конца не веря словам. Как такое возможно? – Где они были?

– Они живы, сейчас это главное. С остальным разберемся потом, – бьет по плечу товарищ подполковник. – Поехали.

* * *

Стоило выехать из мертвой зоны, посыпались уведомления о пропущенных звонках с Аленкиного номера. К дому подъезжаем, патрульная машина с мигалками встречает – ждали своего начальника.

– С детьми говорили? – спрашивает Роман Михайлович.

– Орлов в квартире, опрашивает родственников мальчика, Катя Котова там же.

– Выяснили, где они были?

– В луна-парке, – отвечает патрульный.

– Не понял?

– Новый детский развлекательный центр в паре кварталов отсюда. Они провели там весь день, пошли домой, когда площадка закрылась.

– Патрульные должны были проверить все детские учреждения, находящиеся в десяти километрах от места, где их в последний раз засекла камера.

– Ребята там были, администратор не опознала детей, сказала, что у них все приходят с родителями, – пожал плечами полицейский.

– Кто проверял? Фамилии?

– Назаров и Филипенко, товарищ подполковник, – напряглись патрульные, переглядываясь.

– Хорошо работаете, ребята, ничего не скажешь. Назарова и Филипенко завтра с утра ко мне в кабинет, администратора на допрос и этот центр проверить. Получите у меня!

Дверь в подъезде открывается, Аленка в одной легкой футболке выбегает, кидаясь на шею. Не ожидал, думал, ругаться будет, кричать, вместо этого ко мне прижимается, цепляясь тонкими пальцами за спину.

– Они дома, все хорошо… – шепчет.

– Прости, – обнимаю, а потом накидываю на хрупкие плечи свою куртку. Уставшая, бледная, глаза заплаканные, но на лице улыбка, рада, что на этот раз все обошлось. Но сколько еще будет таких раз? Сколько еще раз я подставлю свою семью под удар?

– Алена Игоревна, еще раз здравствуйте, – кивает Афанасьев. – Значит, негодники нашлись?

– Они кушают, только не ругайте их, – с мольбой в глазах смотрит. – Они были в детском центре, Катя там никогда не была, Егор решил, что должен ей все показать… Они не подумали, не хотели…

– Ремня бы обоим дать, – вздыхает подполковник. – Давайте поднимемся. Ругать не буду, просто поговорим.

Аленка на меня глаза-озера поднимает, крепко сжимая пальцы.

– Не переживай, все будет хорошо, – хрипло произношу, выпуская холодную ладонь. Она сейчас уязвима, ждет защиты, поддержки, но мне нельзя с ней сближаться.

Заходим в квартиру, в прихожей старший лейтенант Орлов, дети с сестрой Алены за столом: Егор что-то воодушевленно рассказывает, Катя, как мышонок, в угол стола забилась, ковыряется в спагетти.

– Здравствуйте, дядя полицейский, – встает из-за стола мальчуган, четко выговаривая все слова. – Катя не виновата, это я уговорил ее пойти в лунный город! Дядя Гриша, честно-честно, не ругайте ее!

– Что же, юноша, значит признаете свою вину? – хмурится Роман. – В тюрьму поедем?

– Роман Михайлович! – возмущается Алена. – Никто в тюрьму не поедет. Пожалуйста, не пугайте их, ребята не хотели.

– Не хотели напугать маму и поставить весь город на уши? – в своей привычной манере, но с добродушной ухмылкой, произносит подполковник.

– Не надо в тюрьму, это не он, а я, – пищит Катя. Девочка неуверенно отодвинула тарелку с едой, вытягивая запястья. – Арестуйте меня…

– Я же просила, – еще сильнее занервничала бывшая жена, положив руки на плечи девчушки. – Роман Михайлович, вы их пугаете!

– Поделом, в следующий раз будут знать, – вздыхает Афанасьев. – Алена Игоревна, я должен поговорить с детьми по одному. Лучше это сделать здесь, а не в участке.

– Хорошо, вы можете побеседовать с ними в детской. Но я буду присутствовать, это мое право, в противном случае я не позволю допрашивать! – защищая потомство, распускает перья Алена.

– Разумеется, без вас Егора допрашивать не будут, – осекает он. – Но, при всем уважении, Котова не ваша дочь. – Афанасьев забирает девочку, глядя на меня. – Идешь?

Стоит отказаться, дети найдены, это не мое дело, Катя не моя проблема, лучше не лезть. Умоляющий взгляд Алены заставляет передумать, за ними захожу, закрывая за собой дверь.

– Присаживайтесь, юная леди, – вздыхает подполковник, опускаясь на стул. – Катерина, Катерина… И как это понимать?

– Извините, – беспомощно шепчет ребенок возле двери, поднимая на меня большущие, тусклые глаза. И это ее я назвал дионеей? Обвинил в похищении Егора? Испуганный, загнанный в угол мышонок, который просто хотел испытать простые детские радости. Руки на плечи кладу, усаживая малышку на край кровати, сам ненавязчиво рядом присаживаюсь. Ей нужна поддержка, ведь перед этим медведеобразным угрюмым мужиком робеет не только мелюзга, сам грешил.

– Скучно в больнице? – спрашиваю с улыбкой. – Делать там точно нечего, гулять не пускают, еще и ребята злые, а медсестрам все равно?

– Я хотела домой, – тихо отвечает. – К маме с папой… Я их почти не помню…

Холод по спине, невозможно представить, что сейчас чувствует эта девочка, которая вернулась из ада, выжила после смертельной травмы и осталась совершенно одна, никому не нужный брошенный ребенок.

– Катюша, твои мама и папа погибли, мне очень жаль. Они похоронены в Краснодарском крае, мы говорили с тобой об этом, – мягко, в не свойственной ему манере отвечает Афанасьев, доставая из папки фотографию. – Она твоя, достал из материалов дела. Катя, ты умная девочка и понимаешь, что сама бы не смогла добраться до Краснодара, детям не продают билеты, зачем ты сбежала?

– Я… Я больше не могла там оставаться, – смотрит на меня ребенок. Почему на меня? Вопросы задает подполковник. – Я не хотела, чтобы Егор уходил из садика, говорила, что нас накажут…

– Почему ты пошла к нему? – спрашиваю.

– Он мой единственный друг, – прячет слезы мышонок. – Тетя Алена приходила ко мне, она добрая, по-настоящему. Ей не все равно… Егор говорил, что ходит в садик «Чебурашка», я запомнила название, спросила у прохожих. Простите, я не знала, куда еще пойти… Он гулял на площадке с группой, увидел меня и предложил пойти в Лунный город, он был там с мамой.

– И как вы попали в парк? – уточняет бывший следователь, черкая в своем блокноте. – Билеты дорогие и без родителей вас бы не пропустили.

– Мы пролезли через ограждение, охранник нас не заметил, а дальше спрятались на горках.

– А когда детский городок закрылся?

– Егор предложил пойти к нему домой, сказал, что мамы нет, а его тетя добрая и ругаться не будет. Я знала, что она позвонит в полицию… Все равно, меня либо посадят, либо заберут в приют. Это был лучший день, ну, кроме того, который мы провели в кино. – Пальцами впивается в мою штанину, как Люська, впервые за все время смотря на Афанасьева. – Арестуете меня?

– Нет, но в больницу придется вернуться. Катюш, обещаю, я найду тебе семью, потерпи немного, в приют тебя не заберут, – произносит подполковник. – Посиди на кухне, мы поговорим с Егором и поедем. И еще, Катя, – останавливает перед выходом Афанасьев. – С тобой выходили на связь? Просили о чем-то? Может быть, кто-то из прошлой жизни?

– Нет, – отвечает малышка, скрываясь за дверью.

На Романа взгляд перевожу, тот сидит нахмурившись, старые записи в блокноте просматривает.

– Не веришь ей?

– Не уверен, – произносит, постукивая костяшками по столу. – Прежде она ни разу не говорила про родителей, даже не заикалась. Когда узнала о смерти, никаких эмоций не проявила.

– Неудивительно, после всего, что она пережила, – зло бросаю. Не понимаю, почему так реагирую, врезать готов. Хочется защитить ребенка, огородить от подобного общения. Афанасьев не умеет общаться с детьми, мало того что дети его боятся, так и свою семью просрал. Катю не дам в обиду, по необъяснимой причине девочка мне доверяет, не могу подвести.

– Пару часов назад ты ее в дионеи записал, передумал? – усмехается. – Девочка – манипулятор, это свойственно для детей, переживших трагические события.

– Зачем ты позвал меня на допрос? – задаю резонный вопрос. Он думает, что я не объективен, с большей долей вероятности он прав, но тогда для чего я здесь. – Я не полицейский, не психолог, даже не консультант!.. Алену ты не пустил.

– Это не допрос, а беседа, – поправляет. – Котова закрывается от меня, хотел посмотреть, как будет реагировать на тебя.

– Посмотрел?

– Посмотрел. Зови Егора, продолжим.

Алена как на казнь заходит, сына из рук не выпускает, а мелкий напротив – уверенно держится, так бы и не подумал, что ему всего четыре года.

– Дядя полицейский, Катя не виновата! Это я ее в Луна-парк позвал, потому что там весело, – с порога заявляет мальчуган.

– Еще бы, в моем детстве такого не было. Расскажешь, что вы там делали? – Афанасьев меняет манеру беседы на дружескую, позволяя Алене выдохнуть. – Я никогда там не был.

– А у вас детей нет? – искренне удивляется Егор.

– Есть, только они уже взрослые, в другой стране живут. Думаю, когда внуки появятся, свожу их в парк развлечений. Поделишься, чем я смогу их удивить?

– Ага, – кивает, вытаскивая из кармана штанов брошюру. – Там надувные горки, целый городок с батутами, и даже бассейн с шариками и кучей мягких кубиков! А еще там есть лабиринты и еще много-много всего!

– Вы долго были в Луна-парке, до самого закрытия, чем занимались?

– Кате лабиринт понравился, мы оттуда почти не выходили. Ей было страшно, Катя хоть и большая, но всего боится. Мы много болтали. Я ей рассказал про садик, как мы играем, еще про воспитательницу и то, что мы с мамой часто ходим на могилку к Люсе. Она тоже знала Люсю, когда была маленькой, они дружили, были как сестрички! Классно, если Катя будет жить с нами, мы будем играть, я ее научу собирать кубики, это такая игра на телефоне, хотите покажу?

– Давай в другой раз? Егор, Катя что-то еще говорила про Люсю или, может, про других девочек, таких же сестренок? – без напора спрашивает подполковник. Ребенок пожал плечами, мотая головой. – А ты не знаешь, почему она ушла из больницы?

– А вы лежали в больницах? – по-взрослому хмурится мальчуган. – Там скучно! И врачи злые, уколы ставят!

– Что же, в этом ты прав, я тоже не люблю уколы, – подыгрывает Афанасьев. – Когда Катя пришла к тебе в садик, вы пошли в Луна-парк, почему через детскую площадку рядом с березами?

– Мы с мамой так ходим, – бесхитростно отвечает.

– Ты знал, что мама будет беспокоиться, заругается, почему ты пошел с Катей? Воспитательнице ничего не сказал?

– Воспитательница бы нас не отпустила, а я дентемен! Дженмен…

– Джентльмен, – поправляет Алена.

– Ага, Катя девочка, ей было страшно одной и грустно, а девочкам нужно помогать, меня так мама научила! – Жалобно на мать глазенки поднимает, хватая за руку. – Мамочка, прости, мы больше так не будем.

– Я думаю, этого достаточно, ему давно пора спать, – произносит бывшая жена, подполковник кивает.

– Спасибо, Егор, ты нам очень помог, больше так не делай, нельзя уходить без разрешения взрослых. – Афанасьев пожимает руку мальцу. – И слушайся маму.

– А можно Катя у нас останется? Я ей мультик про волшебника покажу? – улыбается Егор.

– Молодой человек, не забывайте, вы сегодня совершили очень плохой поступок, никаких мультиков и телефона, чистить зубы и спать. Вперед, – строго произносит Алена. Узнаю бывшую жену, до последнего будет защищать своего ребенка, вот только наказания никто не отменял. – Роман Михайлович, я прошу прощения за детей и очень благодарна, что вы быстро отреагировали, спасибо. Уже действительно слишком поздно, Катя может остаться у нас, она напугана, возвращение в больницу будет для ребенка стрессом. Я отвезу ее утром, если вы не будете возражать.

– Вы правы, Алена Игоревна, но при условии, что старший лейтенант Орлов останется здесь. Утром он проводит вас до больницы.

– Постелю ему на диване, – соглашается.

– Это необязательно, но спасибо, – кивает Афанасьев. – Нам пора идти. До свидания, Алена Игоревна. Макаров, пойдем, подвезу тебя домой.

За ним выхожу, так и не обмолвившись с женой за весь вечер десятком слов. Тяжелый день, нам всем нужна передышка.