Темно. Ночь? Нет, вечер, на часах еще нет восьми. Я проспал целые сутки: перелеты дались с трудом, стоило добраться до кровати, вырубился как убитый. Телефон в какой-то момент точно вибрировал, даже через сон я слышал надоедливое жужжание, казалось, даже ответил. Да, я точно ответил на звонок. Звонила жена, предложила съехаться, начать все с чистого листа и удочерить Катю…

Сон. Обман мозга. Я был слишком уставшим, чтобы открыть глаза и осознанно протянуть руку. Нейронные связи исказили восприятие реальности в пользу физиологических потребностей, накладывая на раздражитель иллюзии, созданные на основе очевидных желаний. Эффект будильника – человек неосознанно выключает надоедливый звук, при этом уверен в том, что проснулся, почистил зубы, позавтракал овсянкой с кусочками банана и ложкой меда, сел в метро и даже споткнулся о порог на входе в офис, а в итоге просыпается в своей постели с жутким осознанием, что опоздал.

– Зараза. – Яркий свет от экрана ударяет по глазам. Двадцать четыре пропущенных от Афанасьева и еще столько же от жены. Что-то не так. Роман не из тех людей, кто будет трезвонить без причины, значит, проблема серьезная, но сначала семья. Только успеваю набрать номер Одуванчика – звонок в дверь. Если это Афанасьев, то дело хуже, чем я могу представить. – Товарищ подполковник, – безнадежно выдыхаю, открывая двери в одних трусах. Мои опасения подтвердились, на бывшем следователе лица нет. Боюсь предположить самое страшное, ком в горле, ни слова выдавить не могу. – Что… Алена?

– Зайду? – для приличия спрашивает, проходя на кухню. – Сядь.

– Говори, – требую.

– Котова сбежала из больницы, – тихо произносит, опуская взгляд. Что же, новость неприятная, но Катя – чужой ребенок, к тому же я не следак, не поисковик, в конце концов, не экстрасенс. Сами налажали, сами будут исправлять. Почему он пришел ко мне? Дело не только в девочке, он недоговаривает. – Мы смогли отследить ее путь по камерам… Она забрала Егора из детского сада. Дети гуляли на территории, мальчик самостоятельно пролез к ней через решетки, пошел добровольно. Прямо сейчас воспитательницу допрашивают, но в группе тридцать детей.

– Продолжай.

– Последнее местоположение, которое мы смогли установить, – детская площадка, рядом с березовой рощей. Та самая, с которой похитили Люсю.

– Все опять повторяется… – выдавливаю. – Окунев предупреждал… Катя – дионея…

Афанасьев достает из внутреннего кармана чекушку с коньяком, наливая полстакана.

– Выпей, легче станет, – по плечу хлопает. В один глоток проглатываю, не самая лучшая идея, но должно отпустить. – Я сообщил Алене Игоревне. Она приедет через пару часов. Григорий, первое, что она попросила, подключить к поискам тебя, так что возьми себя в руки.

– Как она вообще узнала, где Егор?

– После вашего перформанса с кино Алена Игоревна попросила выписать ей разрешение на посещение Котовой, и перед ее отъездом на лечение они с Егором были у девочки два раза, по словам твоей бывшей жены, дети подружились.

– И почему я узнаю об этом только сейчас?! Какого черта ты вообще пустил ее к девочке?!

– Алена Игоревна взрослая женщина и может самостоятельно принимать взвешенные решения, я подумал, что это может пойти на пользу им обеим, – хмуро отвечает, как по заученному тексту. – Есть мысли, где искать детей?

– Детей? – злюсь. Эта девчонка похитила моего… сына Алены! Она не жертва, она такая же тварь, как Мила… Я был прав, дети меняются, перерождаются в чудовищ, и этому есть логическое объяснение – стокгольмский синдром. Нет, разумеется, они не монстры, они обычные люди с искалеченной психикой, которые понятия не имеют, что хорошо, а что плохо. Опасные для общества беспомощные жертвы с задатками и идеологией своего мучителя – горючая смесь, которая может рвануть в любой момент. Уже рванула.

– Котовой двенадцать, я понимаю, что ты испытываешь, тебе очень дороги Егор и Алена, но Катя просто запутавшаяся девочка, она не Мила, – пристально смотрит на меня, беспокоится, что кукушка опять поедет.

Точно! Кукуха! Как я сам не догадался! Мне нужна Мила, она знает, должна знать, куда Катя увела Егора… Но после удара по голове она так и не появилась… Да, недолго длилось мое одиночество, пора ее вернуть…

– Гриша, – окликает Афанасьев.

– Мне нужно в туалет, – отмахиваюсь, как в тумане, направляясь в уборную.

* * *

Ступор. Я вновь и вновь подвергаю Аленку с Егором опасности. Если бы я не заявился к Кате, не познакомил бы девочку со своей семьей… Стоп! Нужно взять себя в руки. Думай… Для начала нужно вернуть занозу в заднице.

– Мила, – сквозь зубы выдавливаю. – Появись, черт тебя дери! – Ничего. Сколько времени она трепала мои нервы, а когда оказалась нужна, решила свалить по-тихому. – Ну же!

Бесполезно. Все это время доктор пытался донести до меня, что Люся, Мила – это плод больного разума, что же, вышло неплохо, я поверил. Почти. Но даже если это так, образ зеленоглазой брюнетки отвечает за ту часть мозга, которая способна найти, проанализировать и сопоставить недостающие элементы, связанные с дионеями. Время сейчас наш злейший враг, чтобы вернуть мальчишку, я должен сделать так, чтобы галлюцинация вернулась

Ну же, думай!

Нужно успокоиться. Она исчезла, когда меня ударили головой, травма переключила часть работы нейронов, исключая галлюцинации. Еще одного сотрясения мне не хватало, но может помочь… Раз, два, три! Со всей дури влетаю головой в зеркало… Больно, твою ж! По лбу кровь… Плевать. Оглядываюсь по сторонам: брюнетки нет.

– Макаров! Чтоб тебя! – выламывает дверь Афанасьев, усаживает меня на пол. – Не хило приложился. Спятил?

– Еще нет, – мотаю головой. – Этого недостаточно, нужно что-то посильнее… Ударь меня по затылку!

– Все же спятил, – вздыхает подполковник, уходя на кухню за пакетом с брокколи из морозилки. – Приложи. – С презрением или жалостью смотрит, так сразу не разберешь. Логично, полуголый мужик в крови, развалившийся на старой плитке в ванной с приложенным пакетом ко лбу, картина из криминальной сводки, рядом бутылки водки и прикрытого черным полиэтиленом тела не хватает. – Очухался? Возьми себя в руки, у нас нет времени на твои закидоны, и надень наконец штаны. У тебя две минуты, жду на кухне.

Он прав. Что я творю? С таким нерациональным подходом мне заказана дорога обратно в психушку. Чтобы вернуть детей, мне не нужна Мила, я сам нашел бункер, разобрался с похитителем, выстроил цепь событий… Все это сделал я, ни Люси, ни зеленоглазой брюнетки там не было. Мятые штаны из стиралки вытаскиваю, смываю холодной водой кровь с лица. Вдох, выдох – я готов, сейчас не место эмоциям.

– Канализационные спуски проверили? – Выхожу, доставая замусоленную до дыр старую карту Москвы, с помощью которой искал свою дочь. Так и не смог выкинуть, хоть док и настаивал избавиться от всех вещей. Выходит, не зря. – Прошлый раз…

– Люки вблизи всех детских площадок заварили после исчезновения Вики с Никой. Следов вскрытия нет, но я отправил группу по маршруту, ведущему к бункеру. Также осмотрели квартиру, в которой нашли детей, если они там появятся, мы узнаем первыми.

– Ясно. Значит, едем на детскую площадку. Там есть камеры. Если их забрали… Катя говорила, что они наблюдают, что у них везде есть уши.

– Гриша, мы не думаем, что детей похитили. Егор пошел с Катей добровольно, возможно, они пошли куда-то в кино или кафе. Мои ребята разослали ориентировки.

– Мы? А ты? Думаешь, их не могли похитить?

– Не знаю, я занимаюсь этим делом полгода, ничто не указывает на то, что у похитителя были сообщники. Давай откровенно, у меня по нулям. Катя была последней зацепкой.

– Тогда какого дьявола ты здесь? – рычу.

– Я здесь как друг. К тому же ты знаешь правила, в прошлый раз был бы свидетелем, в этот – заинтересованное лицо, я не могу привлечь тебя в качестве консультанта и подключить к делу. За мной и так пристально наблюдают сверху, кое-кто явно недоволен, что я все еще продолжаю копаться в закрытом деле. Если у них появится хоть единственный повод снять меня с должности, они воспользуются им незамедлительно.

– Боишься потерять кресло? – со злости выдаю. Роман молчит, понимает, что эмоции. Нет, он точно не офисная крыса, ему по душе работа в поле, до мозга костей следак, костюм жмет. Но сейчас он единственный, кто может дать ход повторному расследованию, у должности подполковника две стороны, одна дает привилегии, другая заставляет играть по чьим-то идиотским правилам.

– Едем в участок, если что-то появится, узнаем первыми.

* * *

Как же долго тянутся минуты, складывается чувство, что прошла целая вечность с момента, как мы приехали в отдел. Очередной патруль монотонно докладывает о результативности своей работы. Ребята уже обошли все кафе, кинотеатры, детские развлекательные центры около площадки. Ориентировки разосланы, сотрудники полиции опрашивают предполагаемых свидетелей, проверяют злополучные места, где ошиваются бездомыши, – ничего. Все это бессмысленная трата времени и ресурсов. Мы остаемся на мертвой точке, которая с каждой потерянной попусту секундой приближает нас к черной линии невозврата. Я должен попасть на эту злополучную детскую площадку, эти олухи что-то пропустили с 99-процентной вероятностью… Мне нужно отсюда выбраться…

– Макаров, – окликает Афанасьев. – Я понимаю, что твоя идея с похищением тебе кажется наиболее логичной, мы прорабатываем эту версию, но пока на нее ничего не указывает. Давай так: теоретически предположим, что дети могли пойти куда-то и не поставить взрослых в известность. Есть соображения, куда именно? Ты разговаривал с Катей, может, она упоминала какое-то место?

– Нет, – мотаю головой. – Ей не нравилось в больнице, ни родственников, ни друзей, ни посетителей… Как зверюшка в зоопарке, на которую приходят поглазеть.

– Забавно, не находишь? – женский голос за спиной. Оборачиваюсь: Мила! Пришла, зараза… Удар по голове все же принес свои плоды. – Знакомо. Ты чувствовал то же самое, находясь пять лет в психушке. Для ребенка время идет иначе, месяц за год. Одинокая, преданная, никому не нужная малышка… – Встает, задумчиво направляясь к окну. – Чего ты хотел больше всего на свете?

– Не знаю. Мести? – не подумав, в полный голос отвечаю.

– Что? – переспрашивает Афанасьев, молчаливо наблюдая за моим взглядом, уставленным в пустоту. – Едрить твою налево, надеялся хотя бы в этот раз обойтись без твоих демонов. И что на этот раз говорит твоя подруга?

Молчу. Было бы проще, если бы товарищ подполковник видел брюнетку, как минимум это бы отчасти подтвердило, что я не столь умалишенный, как может показаться на первый взгляд. В бункере я практически поверил, что так и есть, Роман, как и я, видел темноволосую девушку, Люсю, слышал их голоса. Но позже всезнающий Окунев с легкостью смог объяснить необычный феномен чопорным медицинским языком: общий психоз, развившийся в результате психотропного действия, жизнеугрожающей ситуации и моего непосредственного участия. Именно я послужил катализатором схожих образов, вернее, мои галлюцинации, о которых я без умолку твердил на протяжении всего расследования. Имея на руках материалы дела с фотографиями, сложить простые исходники и соединить со словами самоуверенного психа не составило труда. Два плюс два равно картинке из его худшего кошмара. Думаю, в том состоянии он бы мог увидеть самого дьявола, если бы кто-то с периодичностью жужжал ему на ухо о реальности существования сил зла, принимая все за чистую монету.

– А он прав, милый, без твоих демонов ему не обойтись, – улыбается брюнетка, закатывая свои зеленые, кошачьи глаза. – Ты хотел не мести, Макаров, ты хотел домой…

– Где родители Кати? – спрашиваю.

– Они погибли полтора года назад, автокатастрофа, – явно не понимает направление моих мыслей Афанасьев.

– Это понятно, где они похоронены?

– Краснодар. К чему ты клонишь? – хмурится он. – Дети не смогли бы купить билеты, продажа на междугородние рейсы только по паспорту, к тому же несовершеннолетних никто бы не посадил. При чем здесь Егор?

– Сын Алены не имеет никакого отношения к семье девочки, Мила ошибается. Если только… Катя провела пять лет с чужими людьми, ей было семь, когда ее забрали. Для ребенка это целая жизнь. Девочки – дионеи… Именно они стали ее семьей. Егор все равно ни при чем, – начинаю тараторить, не поспевая за своими мыслями. Знакомое чувство, я словно вернулся в тот день, когда в мою уютную палату пришел товарищ следователь со своей очаровательной помощницей. – Точно, Егор! Дело не в пацане, а в Люсе, моя дочь была одной из них…

– Егор знает, где похоронена Люся, они с Аленой Игоревной часто ездят на кладбище, пацан хоть и маленький, но смышленый. Котова с твоей дочерью были одного возраста, Люся погибла на ее глазах, а твой визит всколыхнул воспоминания… Правдоподобно, – заканчивает за меня товарищ подполковник, раскладывая сумбурность мыслей по полочкам. – Я отправлю группу проверить.

– Нет, едем сами, – вскакиваю. Не могу больше сидеть на месте, теория действительно получилась слишком убедительной, настолько, что идея с похищением отходит на второй план. Что, если эта девчонка притащила туда Егора, чтобы убить? Или…

– Да, Макаров, иногда мне становится страшно из-за демонов, живущих в твоей голове, но не могу не признать, работают они продуктивно. Ладно, поехали, проверим, – поднимается Афанасьев, сгребая со спинки кресла свое пальто. – Тьфу! С тобой во всякий бред начинаешь верить, представил, как мертвые из могил встают, теперь выкинуть из головы не могу.