Шурик заглушил мотор возле ржавой, невысокой калитки, а потом перевел взгляд на спящую на соседнем сиденье девушку и легонько толкнул ее в плечо.

– Приехали? – невнятно пробубнила Соня, щурясь от ярких солнечных лучей. – Почему так ярко? Уже утро?

– Ага, мы в пробке на М4 простояли восемь часов, – устало закатил глаза он. – В общем, я решил, что ехать в гостиницу смысла нет, остановился в кемпинге возле города, вздремнул пару часов. Ты за все это время даже ни разу глаз не открыла, спишь как убитая. Я решил тебя не будить.

– Прости, обычно у меня чуткий сон, не знаю, почему вырубилась, – виновато улыбнулась девушка, высовываясь в окно. – Где это мы?

– Интернат для трудных подростков, – ответил парень, указывая рукой на двухэтажное здание. – Вася нарыла. Это последнее место прописки Богомолова. Узнаешь?

– Нет, – покачала головой Соня. – Жуткое местечко… Зачем мы сюда приехали?

– Это наша единственная зацепка. Поговорим с персоналом, может, они нам подскажут, где жил этот парень.

– С чего ты решил, что они будут с нами разговаривать? По доброте душевной?

– У меня есть хороший мотиватор. – Шурик достал ксиву, довольно улыбаясь. – Так ты идешь или решила дожидаться няньку? Макаров как раз просил сидеть в номере и не высовывать нос!

– Иду, – кивнула девушка, собирая волосы в хвост. – А меня как представишь?

– Помощница, но лучше держи язык за зубами, нам ни к чему вызывать лишние вопросы. Если начальство узнает, что я использовал ксиву в личных интересах, меня никогда не восстановят на службе, – разочарованно вздохнул старший лейтенант, закрывая машину на сигналку.

Вход в здание перегородил полноватый мужчина в форме охранника с сигаретой в руках.

– Молодые люди, вы к кому? – поинтересовался он. Шурик молниеносно достал удостоверение, приветливо улыбаясь.

– Добрый день, полиция. С кем мы можем поговорить по поводу ваших воспитанников?

– И что на этот раз эти оборванцы учудили? – обыденно покачал головой мужчина, докуривая сигарету. – Второй этаж, первая дверь направо, директриса на месте.

– Спасибо, а вы давно здесь работаете? – спросил Шурик.

– Лет пять, шестой уже, – пожал плечами охранник. – Прежде в колонии работал, думал, здесь легче будет, но ничего подобного, эти малолетние преступники хуже зэков. А может, вы завтра заглянете, а то у нас зарплата сегодня, настроение Светлане Алексеевне испортите, премию точно не получим.

– А Светлана Алексеевна – это директриса? – не удержалась Соня. – Вредная?

– Требовательная, дотошная, ее года три назад из центра прислали, а Викторовну на пенсию отправили, досрочно, кому-то не угодила, – разочарованно ответил он. – Мировая баба была, тридцать лет этим оболтусам отдала, радела, как за своих.

– Давайте так, вы нам адрес Викторовны, а мы наш визит к директрисе перенесем, – сориентировался Шурик, надавливая на больное. – Не будем портить настроение в день зарплаты, а то ваши такое учудили…

– Точный адрес не скажу, но я как-то подвозил ее до дома. Здесь недалеко, километров десять. По дороге прямо до первого поворота, налево будет бахча, направо – дачный кооператив, вам туда. Новый бревенчатый дом с мансардой, не пропустите, он там один такой.

– Спасибо, – кивнула Соня. – А имя у Викторовны есть?

– Лариса Викторовна Бовть. Вы только помягче с ней, сердце слабое, да и оболтусы эти ей как родные.

– Разумеется, – пообещал Шурик, указывая Соне на дверь. – Спасибо за информацию.

– Шурик, давай не будем говорить ей, что мы из полиции, – попросила девушка, как только они подошли к машине. – Ты же слышал, директриса ребят любила, беспокоилась о них. Не думаю, что она охотно станет что-то рассказывать про одного из своих воспитанников сотруднику правоохранительных органов. К тому же у нее сердце больное.

– Предложения есть?

– Да, прикинемся журналистами, – деловито улыбнулась она. – Только теперь говорить буду я, а то по твоему выражению лица сразу понятно, что ты легавый! И еще, давай заедем за тортиком, нехорошо с пустыми руками идти в гости.

– Ладно, я видел по дороге небольшой местный магазинчик, но если она не захочет говорить, то припугнем ксивой. Надеюсь, бабулька кони не двинет.

* * *

Дорога заняла не более десяти минут, Шурик свернул на проселочную улочку, остановился возле русского терема с плетеным камышовым забором. Охранник не соврал – перепутать огромный бревенчатый дом с резными ставнями среди полуразвалившихся халуп было невозможно. Ухоженный сад, только распустившиеся деревья и застекленная теплица с солнечными батареями, в которой уже зеленели ростки молодой клубники.

– Неплохой домик для бывшей директрисы, – заключил Шурик, беглым взглядом осматривая постройки.

– Думаешь, Викторовна за счет центра отстроила себе такой домище? Охранник сказал, что детей она любила…

– Я не так долго проработал в полиции, но за это время успел осознать одну простую истину: чем сильнее человек стремится казаться хорошим для всех, тем больше в нем может оказаться гнили.

– Когда ты успел превратиться в циника? Может, ей дети построили, – фыркнула Соня. – Те же трудные подростки.

– Знаешь, кто вырастает из малолетних преступников? – усмехнулся парень. – Отпетые уголовники.

– Богдан был не таким, – обиженно отвернулась она.

– Уверена, что Богдан, а не Борис? А сумка с деньгами и пистолет? – пожал плечами старший лейтенант. – Пойдем, выведем старушку на чистую воду. Если она действительно радела за детей, то должна помнить Богомолова.

– Но говорить буду я! Мы договорились, – настойчиво потребовала Новикова. Шурик молча развел руками, пропуская девушку вперед.

Соня подошла к калитке, толкнула незакрытую дверь.

– Добрый день, вы ко мне? – раздался приятный женский голос, заставляя вздрогнуть. Из-за кустов вышла невысокая светловолосая женщина в косынке с большими ножницами в руках, внимательным взглядом изучая незваных гостей.

– Здравствуйте, Лариса Викторовна, – собралась Соня. – Мы журналисты из интернет-журнала «Дайджест» и хотели расспросить вас о…

– Молодой человек тоже журналист? – остановила женщина, недоверчиво окидывая изучающим взглядом Шурика.

– Нет. Старший лейтенант Мельник, я из полиции. – Парень достал удостоверение, показывая бывшей директрисе. – Мы хотели поговорить с вами об одном из ваших бывших воспитанников.

– Москва, значит… Далеко вы от дома забрались. – Викторовна достала очки, внимательно изучая документ. – А у вас, девушка, пресс-карта имеется? Как вы сказали, называется издание? Мне хотелось бы знать, с кем я веду диалог.

– Дайджест. Я… Забыла пресс-карту, – промямлила Соня, понимая, что план посыпался с самого начала. – Вообще-то, нет. Я не журналистка, и это не официальное расследование, поэтому вы не обязаны с нами говорить. Дело в Богдане… В Борисе Михайловиче Богомолове, вашем воспитаннике.

– Давно не слышала этого имени, – мягко улыбнулась женщина. – У него проблемы?

– Он мертв, погиб два года назад при странных обстоятельствах, – вместо Сони ответил Шурик. – Именно поэтому мы здесь, хотим разобраться.

Лариса Викторовна молча опустилась на скамейку возле ворот и сняла садовые перчатки.

– Что с ним случилось? – после минутной паузы спросила она, поднимая глаза на гостей.

– Предположительно, авария. Мы здесь действительно неофициально. Сейчас у нас недостаточно улик, чтобы открыть дело.

– Тогда чем я могу вам помочь? Мы не виделись с момента его совершеннолетия.

– С ним была девушка, которая исчезла после его смерти. У нас есть причины полагать, что сейчас она может находиться в опасности, – обтекаемо ответил парень. – По правде сказать, вы наша единственная зацепка.

– Это уже больше походит на правду, – поднялась женщина. – Пойдемте в дом, угощу вас чаем с вареньем.

Шурик с Соней переглянулись и молча пошли за Ларисой Викторовной.

* * *

Бывшая директриса налила две чашки крепко заваренного чая и, пододвинув гостям блюдце с малиновым вареньем, уселась напротив. Шурик огляделся: кухня-гостиная была просторной и уютной. Свет мягко падал из высоких окон, освещая полки, заваленные книгами и старинными керамическими горшками с пышно цветущими комнатными растениями. В углу стоял невысокий деревянный шкаф с приоткрытой дверцей, из-за которой виднелись закрутки в трехлитровых банках и сухоцветы, напоминая старшему лейтенанту о родительском доме.

– Расскажите о Борисе, каким он был? – не сдержалась Соня, перебирая руками под столом.

– Обычный запутавшийся ребенок. Немного замкнутый, сложно сходился с людьми, много времени уделял музыке, самостоятельно научился играть на гитаре, – доставая альбом с фотографиями, произнесла женщина, показывая несуразного кудрявого паренька на сцене. – Здесь он на конкурсе талантов.

– Почему он учился у вас? В интернат для трудных подростков просто так не попадают.

– Мелкая кража, устроили с ребятами ограбление киоска с игрушечными пистолетами. Денег в кассе было немного, но у продавщицы от испуга случился инфаркт, – вздохнула женщина. – Друзья сбежали, Борис остался, вызвал «Скорую», дождался врачей.

– Женщина выжила? – насторожился старший лейтенант.

– Да, благодаря грамотно оказанной первой помощи, – покачала головой Лариса Викторовна. – Несмотря на общепринятое мнение, ученики таких центров чаще всего хорошие дети, попавшие в тяжелые жизненные условия. Боря был очень способным молодым человеком с нехорошими родителями-алкоголиками, собирался поступать в медицинский институт, хотел помогать людям.

– Сколько ему было лет, когда он попал к вам? – продолжил допрос Шурик.

– Четырнадцать, – с теплом улыбнулась женщина. – Вы сказали про девушку, как ее зовут?

– Яна. Яна Лапина, – не подумав, ляпнула Соня, ловя на себе недовольный взгляд копа во временном отпуске. Директриса замолчала, задумчиво пожимая плечами.

– Вам знакомо это имя? – не упустил Шурик.

– Нет, простите, никогда не слышала, – отставляя чашку, ответила она. – Чем еще я могу вам помочь?

– У вас есть адрес родителей Бориса? – спросил старший лейтенант, видя, что женщина что-то недоговаривает. – Мы хотели бы поговорить с ними.

– У вас это не получится. Родители Бориса давно умерли.

– Друзья? С кем он общался?

– Как я и говорила, Боря был очень замкнутым ребенком, друзей у него почти не было, да если и были, навряд ли я бы смогла вам помочь, прошло много времени, многие из ребят спились или сидят, а те, кому удалось выбраться, стараются вычеркнуть из памяти тяжелые годы. Если это чем-то вам поможет, его родители жили в бараках возле птицефабрики, поспрашивайте у соседей, может, кто-то расскажет вам больше.

– Спасибо, – улыбнулась Соня. – Чай очень вкусный.

– Лариса Викторовна, вы ждете гостей? – сам не понял, зачем спросил парень, замечая на кухне наготовленные пироги.

– Да, подруги должны зайти вечером, – ответила директриса и встала, чтобы завернуть в фольгу парочку шанег с картошкой. – Возьмите в дорогу.

– Спасибо, – не стал отказываться Шурик. – До свидания, Лариса Викторовна. Чай с вареньем действительно очень вкусный.