Подхожу к своему подъезду в отличном расположении духа, вдыхая полной грудью свежий морозно-весенний воздух. Отличное начало дня! Должно быть, лучшее за последнее время. Ласково пригревающие лучи солнца, кофе с любимой женщиной и хрупкая, призрачная надежда на то, что все еще можно исправить. Новикова сыграла свою роль, стоит извиниться перед ней, зря сорвался спросонья. Если бы не ее длинный, любопытный нос, вряд ли все прошло именно так. Плюс, звонили из автосервиса, предлагали купить новенький мопед за копейки, кто-то в счет ремонта авто расплатился, ищут, куда пристроить. Я после смерти старого верного друга с восемью лошадиными силами интересовался обновкой. Вот она, белая полоса на кармической черной зебре. Мелькает мысль: если сейчас позвонить начальнику, у него не будет причины меня увольнять. Я смогу вернуться к своей привычно-заурядной жизни, которую старательно выстраивал полгода, и забыть о сумке с деньгами как о страшном сне. Но… Нет! Точно нет. Во-первых, я обещал Соне помочь, бессовестно отказать сейчас, как только появилась зацепка, а во-вторых, брюнетка-призрак права, все это время я прятался за коробками с пиццей, в некотором роде находился в спячке, монотонно повторяя один и тот же сценарий день изо дня. Парадоксально, выходит, все это время я думал, что должен отстраниться от расследования дела дочери, держаться подальше от всех этих тайн и загадок, но мне это нравится на сокрытом, извращенном уровне подсознания. Я запретил себе даже думать о том, что произошло с моим галчонком, тем более заново копаться в этом дерьме. Казалось, так проще, правильнее. Это и было проще, людям привычнее жить в состоянии стазиса, смотря на мир через лошадиные шоры, узконаправленный взгляд, не позволяющий видеть то, что происходит по сторонам. Но психотравмы влияют на нас в большей степени, чем мы можем себе представить, определяя, кто мы есть и по какому пути должны двигаться дальше. Ежедневно на протяжении пяти лет я анализировал, строил гипотезы, искал то, что мог упустить, ведя в голове свое внутреннее расследование. Покинув стены психушки, я бездумно примкнул к основной массе, не выделялся, не лез на рожон и под семью печатями заблокировал в сознании все, что не давало покоя. Наверное, считал, что это поможет выстроить жизнь заново, влиться в общество, найти свое место. Ошибся. Не помогло. Объявившаяся на пороге девчонка заставила проснуться. Вот только что теперь со всем этим делать?

– Можешь открыть детективное агентство! Частный сыщик Григорий Макаров звучит неплохо, – язвит мертвая гадина. И кто ей разрешал залезать в мою голову? У Люськи такой опции не было. Впрочем, дочь часто отвечала на незаданные вопросы, сперва не замечал, сейчас многое встает на свои места. – А лучше позвони Афанасьеву, он сам предложил поговорить с Катей Котовой.

– Это ничего не даст! – отмахиваюсь. Давно стоило купить беспроводную гарнитуру, чтобы за психа каждый раз не принимали.

– Испугался? – Зеленые глазищи на меня выпучивает.

– Чушь, – зло бросаю, открывая дверь в подъезд. И что она вообще обо мне знает? – Умнее ничего не придумала?

– Нет, ты действительно боишься встречи с этой девочкой! Ты винишь ее в смерти дочери, они с Люсей были вместе, попытались бежать, но она выжила, а твой галчонок нет. – Жестоко, в лоб, уверена, что нашла причину. Все не так, вернее, не совсем так. Я действительно боюсь. Боюсь увидеть то, что стало с ребенком за пять лет, проведенных в логове монстра, боюсь ужаснуться, что на ее месте могла быть моя девочка, и боюсь понять, что смерть была лучшим из возможных вариантов. Но главное, своим приходом я не хочу напоминать ребенку, что даже после всего того ужаса, который она пережила, ничего не изменится. Родители девочки погибли в автокатастрофе, Катя совершенно одна, никому не нужный искалеченный маленький человечек, который проведет всю свою жизнь, обивая пороги психиатров.

– Тема закрыта, – сухо произношу. Все настроение коту под хвост. Поднимаюсь на свой этаж мрачнее тучи. В квартире голоса: старший лейтенант пожаловал, совсем из головы вылетело, что Роман обещал его прислать. Соня точно готова меня прибить, испугалась. Я не успел предупредить, признаю, мой косяк, придется заглаживать вину. Смех за дверью позволяет выдохнуть, значит, общий язык уже успели найти. Молодец, старший лейтенант, зря в нем сомневался! – Вы что устроили в моей квартире? – Шок! Посреди кухни – белая пластиковая доска на штативе 1,5 на 1,5 метра, расписанная черным маркером. – Шурик, чтоб тебя! Что это такое?!

– Здравствуйте, Григорий Константинович! – довольно улыбается новатор целостности моего пространства, протягивая руку. – Доска для улик!

– Это я уже понял. Что она делает на моей кухне?

– Так для дела, – искренне удивляется вопросу, вытаскивая лазерную указку. – Мы тут с Соней набросали кое-что, пока вас не было, но систематизировать пока не выходит.

– И как ты эту доску сюда умудрился довезти? Неужели на метро? – вздыхаю, угадал. Шурик без капли стеснения кивает, явно ожидая одобрения. – Ну давай повествуй, Шерлок Холмс на увольнительной, раз не лень все это было сюда тащить.

– Скорее я – доктор Ватсон, а вы – Шерлок Холмс. Вы гений, высокофункциональный социопатический сыщик-консультант с гиперболизированной интуитивно-логической моделью поведения, а я молодой, харизматичный и уравновешенный помощник, удерживающий вас от прыжка в пропасть! – заявляет. Сонька с Милой в голос расхохотались. Зря. Несуразная мешковатая одежда, типичная внешность своего паренька на деревне и взлохмаченные, как бы ни причесывал, волосы создают ровно противоположный образ действительности. Старший лейтенант гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд, начитан, хорошо запоминает информацию, умеет грамотно подмечать детали. Афанасьев не без причины ценит помощника, воспитывая в нем настоящий мужской характер.

– Довольно детальная характеристика, сам додумался? – подковыриваю без злого умысла. Решил покрасоваться перед обворожительной полуодетой блондинкой, доигрывая роль до конца. Пока выходит с трудом, растерялся, глаза забегали, никак не решится, врать или нет. Сразу понятно, вычитал где-то, сам не до конца понимает полной смысловой нагрузки сказанного, но применил грамотно, красиво. Уверенности ему не хватает, но это наживное. – Что же, дорогой мистер Ватсон, искренне надеюсь, что моя тленная жизнь в ваших надежных руках. А теперь к делу, рассказывайте, что выяснили, не зря же полдоски исчеркали. Сейчас нам необходимы даже самые маленькие частички пазла.

– Соня, повтори все сначала, – удивляет Шурик. Неужели на девочку решил спихнуть? Она в его каракулях навряд ли разберется.

– В десятый раз? – фыркает та. – Это последний!

– Предпоследний, а лучше пред-предпоследний, – поправляет помощник. Девушка сверкнула в его сторону недовольным взглядом, поджимая колени к груди.

– Меня зовут Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем. Детей нет. Я архитектор, а мой настоящий муж – врач, педиатр. Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет. Мы познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Через год мы поженились, переехали в Москву, я устроилась архитектором в крупную международную компанию, «АDAM-резерв», Богдан вел частную медицинскую практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка.

– Еще раз, – попросил Шурик, широко улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем, детей нет. Работаю архитектором, муж Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет, врач, педиатр. Познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Через год мы сняли квартиру в Москве, поженились. Я устроилась архитектором в международную компанию, «АDAM-резерв», Богдан вел частную медицинскую практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка!

– Повтори, – требую я. Дважды один и тот же текст, меняются только последовательность и схема построения фразы. Люська таким образом учила стихи в школе. Соня не добавила ни одной новой детали, уточнения, все четко, отработано, безэмоционально. Эта история скорее выглядит как заученная роль актера, чем реальные воспоминания, но стоит убедиться, если сухое повторение идентичного набора предложений в первый и второй раз можно списать на случайность, стресс или усталость, то третий развеет сомнения, подтверждая или опровергая теорию. – Пожалуйста. Только не спеши, представь, что рассказываешь мне это впервые.

– Да вы оба издеваетесь! – нервничает девушка, недовольно надувая губы. – Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем. Детей нет. Архитектор, муж – педиатр. Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет. Познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Поженились через год, переехали в Москву, я устроилась в «АDAM-резерв», архитектором, Богдан вел частную практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка.

– Сколько лет Чарли? – уточняю. Глаза на меня растерянно поднимает, хлопая ресницами. – Это простой вопрос. Вы его щенком взяли? Хозяйка в квартире не была против собаки? Многие арендодатели не пускают с животными. Не можешь ответить?

– Три или четыре года, наверное, – пищит еле слышно, расплакаться готова, глаза на мокром месте. – Я не помню.

– А нога, ты сказала, что подвернула ногу. Правую или левую? – продолжаю давить. – Или это была рука? Сёрфборд опасная штука, можно и голову свернуть.

– Ты издеваешься? Я тебя помочь просила, а ты!.. – со слезами поднимается, хочет уйти. Не даю, как дите нерадивое обнимаю, прижимая к груди. – Что все это значит?

– То, что твой рассказ навряд ли имеет отношение к правде. Это зазубренный текст, который ты повторяешь, даже не осознавая этого. Я скажу сейчас то, что тебе не понравится, но ты должна выслушать и попытаться воспринять. – Усаживаю напротив себя на стул, сам на колени перед девчонкой опускаюсь, беря за руки. Правду тяжело воспринять, она два года жила с мыслями, что находится не в своем теле, но, если она действительно хочет со всем разобраться, придется посмотреть в лицо своим страхам. – Соня Новикова хотела уйти от мужа, собрала деньги, спрятала их на съемной квартире. Ей нужна была легенда, чтобы скрываться, заученный текст вполне годится, как и кардинально противоположный образ в зеркале, брюнетка с короткой стрижкой. Ты лучше меня понимаешь, что для этого достаточно купить в магазине краску и распрощаться с белоснежными локонами.

– Но съемка, я жила там, знала, что где расположено, – не унимается. У меня тоже такое было, разум сопротивляется, не хочет принимать действительность.

– Потому что ты была там, снимала ее посуточно. Ты знала, где тайник, потому что сама положила эти деньги туда. Подумай логически, старушка-процентщица не просит документов, не спрашивает имени, да и лица не особо запоминает. Надежное место, к тому же ты бы могла в любой момент вернуться в эту квартиру в другом образе. Ни у кого бы не возникло вопросов.

– Сдашь меня Игорю? – По-детски глаза прячет, продумывая план побега. Сейчас главное – не оттолкнуть, глупостей наделает, муж со своими миллиардами не разгребет.

– Не сдам, если ты хотела уйти от него таким способом, значит, на это были веские причины. Я обещал помочь и постараюсь это сделать. Пока все это складная теория, у нас нет доказательств как в одну, так и в другую сторону. Но ты должна понимать: если мои слова окажутся правдой, тебе придется принять все как есть.

– Я поняла, – кивает. Выглядит достаточно уверенно, сама хочет разобраться.

– Но все может быть не так очевидно, – подал голос Шурик, указывая на доску. – У нее есть настоящие воспоминания, вернее, выжимки из бессознательного, которые не относятся ни к личности Яны Лапиной, ни к Соне. В разговоре она сама сказала, что родом из села Петрушино, это Ростовская область, Неклиновский район. Он на берегу моря, Таганрогский залив. Еще у Яны, предположительно, есть младший брат, чем-то похожий на меня. И собака у нее, скорее всего, действительно была. Большая собака, московская сторожевая или алабай.

– Ты меня за день второй раз удивляешь, – усмехаюсь. Когда паренька успели подменить? – С братом и селом понятно. Про собаку как понял?

– Случайно. Пока мы вас ждали, я рассказал, что у моих родителей в деревне был алабай. Соне знакомы повадки этих громадин, на первый взгляд это мелочь, но для людей, которые никогда не имели дела с крупной породой, неспецифичная информация.

– Уже что-то. – Хорошая работа, не зря Афанасьев его к нам в помощники приставил. Встаю, записывая код от сумки. – Эти цифры должны что-то значить, скорее всего, значимая дата.

– А Богдан? – спрашивает Сонька. – Это не вымысел, не может быть вымысел. Я его любила… Люблю!

– У Сони мог быть любовник, – осаживаю. – Или образ выдуманный: первая любовь, актер, картинка из журнала.

– Нет, это точно не картинка. Я его помню, наши вечера у камина, свадебный альбом, как он играл на гитаре арию «Осколки льда». Я засыпала под эту песню, скручиваясь калачиком в кресле, и смотрела на огонь.

– Значит, Богдан тоже отправляется на доску, – решает спор Шурик, занимая нейтралитет. – Поставим его под вопросом.

– Что ж, у нас есть с чего начать, – киваю.

– Я попрошу Васю нарыть информацию на Соню Новикову и Яну с Богданом Лапиных. Приеду, как только что-то удастся выяснить, – воодушевленно заявляет старший лейтенант. – И спасибо, Григорий Константинович, что взяли в дело, мне это было нужно!

– Давай, на связи, – киваю, пожимая руку. Простодушный парнишка, рад, что есть повод провести время с Василисой, даже про свою долю ничего не спросил, будет приятным сюрпризом. Помощник нам действительно нужен, особенно если к этому помощнику плюсуется подручный хакер. – Ничего не забыл? – Останавливаю в прихожей. – Доску свою забрать не хочешь?

– Нет! Пусть здесь остается, что ее туда-сюда таскать. К тому же в метро с ней действительно неудобно, и текст смажется. – Машет рукой, торопливо вышмыгивая в двери. Хитрый жук! И что эта парочка разрушителей спокойствия решила устроить из моей квартиры?! – До свидания, Григорий Константинович, Соня, пока!

– А что ты хотел? – иронизирует Мила. – Я предлагала старым делом заняться, сам отказался. Так что мои поздравления, теперь у нас детективное агентство прямо на дому, к тому же квартирантка, которая спит в твоей кровати. Красота!

– Никак не угомонишься? – огрызаюсь. Соня глаза на меня поднимает, оглядывается по сторонам. Казалось бы, уже должна привыкнуть, что помимо нее здесь ошивается невидимая субстанция. Но нет, человеческий мозг устроен иначе, мы старательно отрицаем все непривычное. Несмотря на многочисленные расстройства идентификации, ей сложно воспринимать человека, разговаривающего с мертвой любовницей. – Это не тебе.

– Я поняла, – улыбается, стараясь не показывать неловкость. – Как прошло свидание с женой?

– Хорошо. В пятницу идем в кино, – коротко отвечаю, подробности ей знать ни к чему. – Собирайся, у нас на сегодня планы. Попробуем заставить твой мозг вспомнить необходимую нам информацию.