Тверская улица, метро «Маяковская». Приехали. Соня удивлена, растеряна, не понимает, зачем мы здесь. Все просто: Новикова полжизни отдала скрипке, выступала на сцене. Концертный зал имени Чайковского должен быть ей роднее собственного дома. Если предположить, что с мужем у нее были сложные отношения, то музыке белокурая красавица отдавалась сердцем и душой. В интернете немало видеороликов с ее участием, успел ознакомиться. Эта девица знала и искренне любила свое дело, нейроны должны включиться, реагируя на визуальные и тактильные раздражители. Она может не понимать, кто она такая, но навыки и эмоциональная привязанность к тем или иным действиям могли сохраниться. Это сравнимо с некоторыми видами амнезии, нейрохирург, например, не сможет назвать своего имени, адреса жительства и кличку собаки, но в состоянии сделать сложнейшую операцию на мозге.

– Узнаешь? – спрашиваю. Головой мотает, беглым взглядом охватывая территорию. Зрительный контакт не дает никакой эмоциональной привязки. Соня была здесь раньше, место знакомое, но кто из жителей Москвы не был на Тверской? Необъективно. На здании филармонии не задержалась, фастфуд напротив вызывает больший интерес. – Яна.

– Может, поедим?

Плечами пожимает.

– Я голодная, а здесь отличные молочные коктейли. Брось, Гриша, с филармонией дохлый номер. Ты же за этим сюда меня притащил? Я не умею играть на скрипке, проверено! Окунев год назад просил Игоря привезти инструменты, ничего не вышло, все санитары позатыкали уши. Мог бы дома сказать, куда поедем, зря только время потратили. Мы должны искать моего мужа! К тому же с чего ты взял, что нас пустят в здание? Чтобы туда попасть, нужен пропуск, в крайнем случае билет на концерт! Ни того, ни другого у нас нет!

– И откуда такая информация, если ты не имеешь никакого отношения к музыке? – заостряю внимание. Мнется, губы закусывает, задуматься есть о чем. Разумеется, чтобы догадаться, не нужно быть гением, в любом театре на проходной стоит охранник или контролер, обычный человек с улицы не пройдет. Но звучит слишком уверенно, будто она знает, о чем говорит. С каждым днем все больше убеждаюсь, что вся эта история с расследованием – дохлый номер. Соне нужно лечение, вопрос в другом: как безболезненно убедить ее в том, что это необходимо именно ей? – Хорошо, хочешь есть, пойдем.

Не отказывается, в кафешку заходим. Народа немного, практически все столики свободны, на кассе никого нет, люди привыкли заказывать через терминалы самообслуживания.

– Давай возьмем ведерко с крылышками, – просит Сонька. Глаза горят, воодушевлена, слюнки разве что не текут. Сложно представить, что жена олигарха, девушка с ее типом фигуры – любительница подобных заведений, в голове не укладывается. Много противоречий. – И большой шоколадно-ореховый милкшейк.

– Издеваешься? – смотрю косо, хочу понять, насколько она серьезна. На лице ни одна жилка не дернулась, уверена в выборе. – Шоколадно-ореховый?

– Он самый вкусный, мы всегда его с Богданом здесь брали, – без задержки отвечает. – Ты что-то имеешь против молочных коктейлей?

– Нет, скорее против сиропа. Ты же понимаешь, что он делается на орехах? – уточняю очевидное. Кивает. – У Сони аллергия на орехи. Не знала?

– Откуда я могла это знать? – дуется. Спасибо лучше бы сказала, если бы Новиков не прислал досье, поехала бы в больницу с ангионевротическим отеком. Но эмоции не поддельные, расстроена, действительно хотела именно его. – Мне Игорь еду из ресторана заказывал, сама не выбирала! Совсем нельзя? Ну какие там орехи?

– Проверить хочешь? – Палец к сенсору подношу. Головой мотает, разворачивается, демонстративно усаживаясь за столик у окна. Вот же, капризная девчонка, Люська мне таких выкрутасов не устраивала. Муж избаловал или родители постарались?

– Прости, – подает голос, как только с заказом присаживаюсь. – Это было наше место с Богданом. Этот столик, кафе напротив филармонии, два шоколадно-ореховых милкшейка и ведерко крылышек.

– Я клубничный тебе взял, – пододвигаю ей стаканчик. – Дочка его любила, может, тоже понравится.

– Да, спасибо. Он классный, – кивает, сама не больше глотка сделала, в окно пристально смотрит, даже крылышки в ход не пошли.

Стыдно. Сам капризная девчонка, помнится, как только вышел из психушки, поставил Афанасьеву ультиматум: большая пицца «Салями», две банки ванильной кока-колы по 0,33. Тогда мне было это важно, сейчас она чувствует то же самое, но, в отличие от меня, требований не выставляет.

Я сюда ее притащил, кафешка случайно той самой оказалась. Совпадение? Возможно, нет. Концертный зал имени Чайковского напротив. Вяжется с теорией, что здесь они могли встречаться с тем самым героем-любовником Богданом, вот только милкшейк все портит. Сонька не стала бы его заказывать, ни при каких обстоятельствах. Мозг мог подменить воспоминание, такое бывает, но редко с такими на первый взгляд незначительными мелочами. Она могла назвать любой другой коктейль, это бы не вызвало вопросов.

– Яна, вы с Богданом встречались именно в этом кафе? Так? – уточняю, мог не так понять. – Почему именно здесь? Это место далеко от вашей съемной квартиры, добираться неудобно, да и долго. Может быть, Богдан работал где-то поблизости? Ты сказала, что у него была частная практика. Свой кабинет или больница?

– Не знаю, вернее, не помню. Все кажется размытым, – пожимает плечами. – Мы всегда смотрели в окно на площадь. Сейчас должна закончиться репетиция, первыми из здания вываливаются контрабасисты, их легко узнать по черным огромным футлярам на колесиках, затем клавишные, ударные, духовые. Соня выходила последней в 16:30 с седым, худощавым стариком, наверное, дирижер. В 16:35 она брала кофе в автомате, в 16:40 подъезжал тонированный внедорожник, водитель Новикова.

– Подробно, – усмехается Мила, закидывая ноги на соседний столик. – Тебе не кажется, что мы с ней чем-то походим? Люся Макарова, последний урок заканчивается в 14:15, затем тренировка до 15:30. Из школы выходит в 15:50, по вторникам и пятницам дополнительные занятия по английскому до 18:00. В эти дни девочку забирает отец, Григорий Константинович Макаров. В 18:20 они покупают мороженое, до 18:45 едят, сидя на лавочке, и заботливый папаша расспрашивает дочь, как прошел ее день. В 19:20 они доходят до детской площадки…

– Хватит, – рычу, смотря на пустое место. В очередной раз готов придушить гадину, жаль, ничего не выйдет. Пробовал. – Прости, я не тебе, – извиняюсь перед Соней, на этот раз не удивляется. Я ошибался, она начинает привыкать к моим закидонам. – Яна, тебе самой не кажется странно, что ты знаешь расписание Новиковой?

– И что твоя подружка-призрак по этому поводу говорит? – фыркает блондинка.

– То, что ты следила за ней, – подвожу итог. Да, со слов Милы звучит логично, походит на слежку, но есть объяснение куда логичнее.

– Зачем мне следить за ней? – возмущается, мою реакцию изучает. – Но ты с ней не согласен. Ты думаешь, что я Соня, поэтому знаю расписание.

– Это простое объяснение. Яна могла быть твоей фиктивной личностью. Я не говорю сейчас о заболевании. Возможно, ты представилась Богдану Яной, так было удобнее и безопаснее. Все началось как флирт, который перерос в нечто большее. Ты влюбилась, и маленькая ложь стала для тебя желанной правдой. Единственный способ продолжать эту связь – сбежать от мужа, но для этого нужны были деньги.

– По-твоему, я притворяюсь?

– Нет, Окунев распознал бы еще на первой неделе госпитализации. Думаю, дело в аварии, как и в том, что ты чувствовала угрозу со стороны мужа. Возможно, он узнал об интрижке. Совокупность этих факторов послужила щелчком тумблера, и твой мозг переключился с личности Сони на ту, в которой тебе было комфортнее, – отвечаю честно. Знаю, что ей не нравятся мои слова, но мы должны быть честны друг перед другом. Я здесь не для того, чтобы холить и лелеять ее фантазии. – Ты не хуже меня знаешь, с чем может быть связано расстройство идентификации. Павел Степанович прямолинеен со своими пациентами.

– Допустим, – кивает. – Но это всего лишь предположение, теория. Доказательств нет!

– Согласен. Именно поэтому мы должны найти этого самого Богдана. Встреча с этим человеком расставит все по своим местам. Яна, я хочу, чтобы ты понимала, что эта встреча не принесет тебе того, что ты хочешь. Если он не объявился за два года, то ты ему не нужна. Фотографии Софьи Новиковой были во всех СМИ, с громкими заголовками «Жена олигарха в психиатрической клинике». Даже если он не знал твоего имени, то должен был увидеть снимок.

– Только в том случае, если он искал Соню, хорошенькую длинноногую блондинку, а не худощавую брюнетку с каре, свою жену! Может, он даже не знает, что в моем теле живет другая женщина! Если эта скрипачка притворяется мной, я ей лохмы белокурые под мальчишку подстригу, прежде чем тело вернуть!

В себя погружается, осознание – страшная вещь. Даже если все так, как говорит она, и ее дорогой Богдан за два года не разобрался, что живет с другой женщиной, то о какой любви может идти речь?

Телефон в кармане завибрировал. Афанасьев. Не ожидал, что так быстро наберет. Неужели что-то узнал?

– Да, – отвечаю.

– Макаров, едрить твою налево! Какая нечистая сила тебя на мою голову послала?! – ругается в трубку. Во что я опять вляпался?

– Сам задаюсь этим вопросом. Какие-то проблемы?

– Проблемы у тебя и твоей девчонки, а благодаря твоему визиту еще и у меня, – рычит. – Новикова сейчас с тобой? Коротко отвечай: да или нет.

– Да.

– Хорошо. Бери ее за шкирку и дуйте в участок, пока я наряд на ваше задержание не отправил! – Звучит угрожающе, что-то серьезное. Похоже, мы влипли. – Хозяйка квартиры, в которой вы вчера забрали сумку, убита. У меня на столе два портрета подозреваемых, составленных со слов соседей. Догадался чьи? У вас полчаса, бегом!