В тот день Федя не в первый раз оставался дома один.

Ему было не страшно. Да и чего бояться на даче? Это в городской квартире отовсюду что-то шумело, гудело, скреблось и стучало. А тут, на даче, была тишина.

Единственный, кто шумел, – это соседка слева. Она обиделась на папу, потому что он выхлопал ковер за сараем. А в это время соседка как раз собирала малину на своей половине участка напротив. Она не ругалась. Сразу вынесла колонки во двор и включила музыку. Феде ее музыка нравилась, так что он особенно не страдал.

С другой стороны дачи жил дядя Гена, который переехал откуда-то из города, где горы упираются в небо. Он часто смеялся, носил в карманах конфеты и угощал Федю, у того даже сыпь появилась от сладкого.

Мама шутила: если так пойдет и дальше, Федя превратится в баскетбольный мячик и можно будет устраивать соревнования. Папа смеялся, но Федя нет. Он не хотел становиться мячиком. Он вспомнил мячи в детском саду и подумал: неужели они все когда-то были детьми? Федя решил есть не все конфеты, которые давал ему дядя Гена, он откладывал их и потом выменивал у Ваньки или Мишки на слайм или на фигурки «Марвел». У Ваньки был Дедпул, которого так хотел заполучить Федя.

Федя встал с кровати. Родителей уже не было. Перед отъездом мама будила его, но он сказал, что еще немного поспит, не хотел Федя ехать по такой жаре в город, сидеть в коридоре скучной больницы, пока папа будет на приеме у сердечного доктора, а потом половину дня бродить по магазинам и стоять в очередях.

Мама могла два часа провести в оранжевом магазине с тремя буквами на вывеске, две из которых Федя уже знал. Федя там изнывал от скуки. Потом они обязательно заезжали в магазины с удочками и червяками или в магазин одежды. После они заезжали и в супермаркет, покупали продукты, и там Федя мог выпросить шоколадку или мармеладных змей, а на кассе получить новую упаковку «скрепышей», которые так нравились Феде. Но ведь он мог попросить родителей и так все это купить, позвонив по телефону.

Мама запрещала часто смотреть телевизор, поэтому Федя решил остаться сегодня дома и пялиться в экран, пока родители не вернутся.

Он откинул одеяло, вскочил с кровати, проверил тайник. Все на месте. Ничего не пропало. Он лишился бы всех своих сокровищ, если бы мама нашла их. Федя даже не подозревал, что сегодня эти сокровища спасут маме жизнь.

Солнце уже поднялось и заглядывало в окна. В доме было прохладно, хотя на улице стояла жара. Так бывает каждое лето. Федя не мог припомнить ни одного лета на даче, чтобы было холодно.

Федя снял пижаму с динозаврами и надел домашний комплект: шорты и футболку с Мстителями, которую он выпросил в парке героев.

Он почистил зубы, пригладил хохолок волос, торчащий на макушке. Тот поддался только мокрой ладони. Потом Федя отправился в гостиную, включил огромный телевизор, встроенный в нишу в стене, и запустил мультфильмы с флешки. Он запел в унисон:

– Ребята, приключений час, ждут давно чужие земли нас…

Четыре сезона «Времени приключений» – это целая гора мультиков, целый день удовольствий.

Федя услышал бурление в животе, хотя телевизор орал во всю мощь динамиков. Он поставил на паузу, и тишина навалилась на него.

Но тишина была какая-то добрая и родная. Где-то тикали старые бабушкины часы. Откуда-то доносилось пение птиц. Стрекот кузнечиков. И никаких тебе странных соседей, прыгающих на кровати или подбирающих ключи к двери.

– Какое время, Джейк? – сказал Федя. – Время обеда!

Он вскочил с дивана и переместился на кухню. Голос живота кричал во все горло.

Федя нашел сырники, которые утром приготовила мама. Зацепил из холодильника сгущенку, йогурт, держал все это в руках, хотя на столе был поднос, и потащил в комнату.

И напевал песню:

– Там Джейк, он пес, и Финн – парнишка…

Йогурт выпал из рук дважды. Так же поступил и сырник. Федя поставил еду на стол в комнате, поднял с пола сырник и долго смотрел на него – пытался разглядеть микробов.

Мама говорила: не ешь с пола еду – выбрасывай, на ней микробы. Если и так, то Федя их не видел. И что это вообще за существа такие, микробы? И неужели они настолько маленькие, что их не видно? А как может существовать то, чего не видно?

Федя на всякий случай дунул на сырник. Наверное, теперь он сдул всех микробов и можно кушать. Бросил сырник обратно в тарелку и устроился в кресле.

– Мама бы сейчас ругалась, – сказал он. Прислушался, не едет ли родительская машина.

Не едет.

Федя поднял пульт и направил его в экран, где замер желтый пес непонятной формы. И тут что-то грохнуло.

Федя подскочил.

Перевернул тарелку с сырниками. Хорошо, что он не успел открыть йогурт.

Сырники рассыпались по полу.

Федя озирался по сторонам. Пытался понять, что это было.

Звук шел от окна.

Федя отступил к телевизору, осматривая диван, кресла, стол, окна.

Вдруг пошевелилась штора.

Оно там! Оно за шторой!

Федя чуть не подпрыгнул, но сообразил, что это был ветер.

Вот опять подул. За шторой никого.

И тут снова грохнуло.

Такой звук Федя слышал, когда кидал камни в стену сарая, обшитого металлом.

Бам!

Федя забрался на кресло у окна, выглянул. Посмотрел на соседский дом, где жила Валя. Ничего необычного.

Бум!

Теперь Феде стало понятно, что звук шел из двора.

Он бросился ко входной двери и проверил, заперта ли она.

Заперта.

Потом он проверил, надежно ли заперта. Подергал ручку.

Надежно.

Тут Федя понял, что не дышит. Он с шумом вдохнул и побежал в свою комнату, откуда окна выходили во двор. Забрался на стул и выглянул.

Во дворе торчал сарай, обшитый металлом. Грядки, яблоня и виноградник были на месте, все такие же дружные. Растения покачивались от легкого ветра. Солнце нагревало лицо Феди через стекло.

Федя долго наблюдал за двором. Он приоткрыл окно и прислушался.

Помимо шелеста яблони он различил еще какой-то шум.

Шебуршание и мычание.

Может, к ним во двор зашла корова?

Коровы были такие огромные и все время что-то жевали. Такое животное могло ухватить Федю и отжевать целую ногу. И пикнуть не успеешь, и маму позвать не успеешь. И глаза у них были странные, ничего не выражающие. Но ведь так не может быть, чтобы в голове у животного ничего не было. Наверняка коровы думали, что они хотят на завтрак, чем заняться вечером, а значит, их глаза просто скрывали правду. И никто не знал, что у коровы на уме. Она могла сделать все, что угодно.

А еще эти рога. Рогатые могут боднуть тебя. Федя как-то раз видел, как баран на пастбище боднул Артемку Петрова, тот потом ревел на всю деревню. Причем баран был меньше коровы. Ну их, этих коров. Надо держаться от них подальше.

Бум!

Тут Федя увидел, как трясется металлическая обивка сарая. Может, корова зашла в сарай и теперь бьется там о стены рогами и копытами?

А вдруг она сломает там у папы полки для инструментов, а потом уйдет? Что скажет папа? Поверит ли он, что Федя тут ни при чём? Ведь в прошлом году именно он – Федя – сломал эту полку для инструментов, когда полез посмотреть, что такое зеленое лежит на самом верху.

И тут Федя понял.

Если корова зашла во двор, значит, ворота были открыты. А если так, то может войти кто угодно, и корова, и бараны, и козы, и непонятные люди, которые могли приехать из города, которые приносят новым соседям лепешки, а сами бродят и выискивают одиноких детишек. Про таких рассказывал Дениска, когда они собирались компанией вечером у костра. И будет у Феди полный двор гостей. Они потопчут все грядки, за которыми так старательно ухаживала мама, и съедят виноград, который посадил папа, и разрушат его – Федин – штаб, который он построил за сараем из досок и куска шифера.

Федя отпер входную дверь, выскочил на веранду, встал на цыпочки и выглянул в окно. Ворота были закрыты. Но закрыт ли был замок? Может, мама забыла запереть ворота на ключ?

Но тут же возник вопрос. Чтобы открыть ворота, нужно было повернуть ручку. Как корова могла это сделать?

Непонятно.

Федя подбежал к противоположному окну, которое выходило к сараю. Он встал на цыпочки и выглянул.

И замер. В груди что-то ударило, колени дрогнули.

В сарай забралась не корова.

Бум!

У коровы не бывает такой прически. Жидкие седые волосы, всклокоченные, торчащие в разные стороны на сморщенной голове.

Она то появлялась, то исчезала в дверном проеме сарая. Бродила там и ударяла по стенам каким-то предметом. То ли тяпкой, то ли лопатой.

Бум!

И мычала.

Бум!

При каждом ударе Федя вздрагивал. Сердце его билось, как барабан. А глаза надулись, как воздушные шары.

Федя проверил дверь на веранде. Она была заперта на ключ. Ключи у него были. Они лежали в комнате. Он в любой момент мог отпереть все двери и выйти. Но выходить ему не хотелось.

Да, замок был заперт, но дверь была такой хлипкой! Однажды папа ее сломал, когда пьяный вернулся от дяди Вани Иванова. Тогда грохнуло громче, чем сейчас в сарае, но тогда это был родной папа. А он даже пьяный был добрый.

Сейчас же к ним во двор ворвалась самая большая в мире опасность.

– Это же та ведьма! – пропищал Федя.

Ну и утро выдалось. Федя так мечтал посмотреть мультик. Теперь он забыл о нем и о сырниках, которые валялись на полу. Он даже не заметил, как наступил на один из них, и маленькая лепешка приклеилась к стопе.

Федя снова встал на цыпочки и выглянул в окно.

Она показалась в дверном проеме.

И посмотрела в его сторону.

Прямо на Федю.

Он тут же бросился в дом и захлопнул дверь. Запер на все замки и побежал в комнату, залез под одеяло.

Во дворе наступила тишина.

Старуха в сарае притихла.

Это была та самая старуха, о которой шептались девочки – подруги Вали, и о которой во весь голос кричали мальчишки, особенно Дениска и Ванька, когда играли на свалке в вышибалы.

Никто не знал, как ее зовут. Ее просто называли старухой.

Иногда ее встречали в компании с сыном, которого называли Лешим за лохмотья и длинную грязную бороду. И он всегда ходил в одних и тех же тяжелых берцах. Иногда Леший пропадал месяцами. Дети постарше говорили, что он лечился. Обычно Леший был пьяным, и старуха вырывалась из рук. Тогда он бежал за ней и матерился.

А держать эту старуху нужно было.

Когда она встречала маленьких детей, то тянула к ним руки, мычала, лаяла, что-то выкрикивала и улыбалась беззубым ртом.

Дети разбегались от нее, как от гигантской осы. Ее называли спятившей, не все дома, чумной, поехавшей, ку-ку. Но на самом деле все знали, что она не просто сумасшедшая. Она была ведьмой. Дети ее боялись.

Ванька однажды рассказал, как она измазала говном их ворота, потому что они не дали Лешему сахара.

А Дениска рассказал, что Леший однажды освежевал во дворе собаку. Она так выла на всю деревню, что отец даже полицию вызвал. Но те не приехали, сказали, что животные – не их профиль.

Одна история никак не выходила из головы Феди. Ее Дениска рассказал у мангала, где они собирались компанией по вечерам.

– Я ходил в лес, чтобы поймать ящериц, и около дома старухи услышал крик. Заглянул в дыру в заборе. Двор у них зарос травой, но я, кажется, увидел Аньку. Ну ту, которая пропала. То ли Галкина, то ли…

– Воронова, – поправил Коля.

– Да, да. Точно. Я не вру. Анька пыталась сбежать, а Леший держал ее и тащил в дом. Ее ведь так и не нашли. И я точно знаю, что старуха и Леший съели ее заживо. Ели-ели по частям. Сначала ногу, потом вторую. Потом руку. Пока не дошли до сердца. У них денег ведь нет на еду. Я однажды спросил у мамы, получают ли ведьмы пенсию, а она повертела у виска пальцем.

– Понятно, что ведьмы не работают, а значит, и пенсию не получают, – сказал Ванька.

– Ну вот и я о том же. И как тогда они живут? В огороде у них только репейник и одуванчики. И неизвестно, откуда Леший берет деньги на водку и на сигареты.

– Мой папа говорит, что у них в доме живут крысы, – сказал Федя.

– И не только крысы, – кивнул Дениска, – видел, какой у них дом кривой и старый? Там еще живут чесотка, плесень и сорняки.

– А помнишь, как мы играли в футбич и мяч залетел во двор старухи? – сказал Ванька.

– Да, это было обидно, – сказал Дениска. – Думаете, мы полезли к ним за мячом? Нет. Мы побродили вокруг забора. Заглядывали в дыры, но так и не решились забраться туда. Мало ли кто там сидит в траве. А вдруг там Леший прячется. Ждет кого-нибудь, чтобы поймать его и съесть. Я потом бате рассказал про мяч, но батя тоже отказался идти к старухе. А еще он сказал, что лучше купит мне новый мяч, чем свяжется с сумасшедшей семейкой. И сказал даже близко не подходить к этому дому на отшибе. Но мне два раза говорить не надо. Я и так знаю, что да как.

Но все же мальчишек было не отогнать от старого дома. Потому что там можно было услышать какие-нибудь новые слова. Старуха и ее сын часто ругались. Кричали так, что слышали соседи. Потом эти ругательства передавались из уст в уста. Федя тоже узнал несколько новых. Однажды Федя спросил у отца, что такое на «за» начинается, на «па» кончается. Оказалось, слово волшебное. И оно вызывает боль на заднице. Хоть и не слишком сильную, но неприятную. Папа сказал, чтобы больше не слышал от Феди таких слов.

Однажды Феде приснилось, что он снова произнес это слово – и тогда папа закричал. Но не от злости, а от боли. И он начал превращаться в пластилиновую фигурку и таять прямо на глазах. А дом заскрипел, покосился, почернел и стал разваливаться. Слово принесло заразу в их дом. Федя пытался кричать, но из груди вырывался только шепот. А потом он проснулся в мокрой постели. И это был не пот.

Они с друзьями собирались по вечерам, чтобы рассказать пару страшных историй. Смотрели на угасающий закат и травили байки. Начиналось все с безобидной красной руки и зеленых обоев. Но когда наступала темнота, они перемещались в беседку Сысоевых. Коля, самый старший, разжигал огонь в мангале, и тогда начинались истории про людоедов и ведьм. И с каждым разом они становились все страшнее и страшнее.

– Старый алкаш похищает детей и кормит свою мамашу, а взрослые не обращают внимания. Ведь это не их похищают. Хотя можно было бы уже и заметить. Ведь эта старуха живет в деревне уже больше ста лет. Она пришла из леса, еще когда мой дедушка был пацаном. И он говорит, что она тогда уже была старухой.

У Феди волосы дыбом вставали. И всякий раз, когда он видел старуху, то прятался за воротами или убегал.

Но однажды Федя все же с ней столкнулся.

В прошлом году они с папой пошли до хлебного магазина. Отец не свернул, когда увидел парочку: Лешего и старуху. Они, как и Федя с папой, шли рука об руку.

Но Федя напрягся. Отец подтолкнул Федю на левую сторону дороги, чтобы он был подальше от сумасшедших. Федя старался не обращать внимания на Лешего и его мать. Но когда они поравнялись, то не выдержал и посмотрел. Он думал, что отец рядом и в случае чего защитит.

Федя вздрогнул.

Она смотрела на него, сгорбившись, растянув губы вниз на пол-лица. Когда их глаза встретились, она завыла, встала на четвереньки и бросилась к нему. Она лаяла и смеялась, лаяла и смеялась. Эти образы псины и смеющейся старухи до того были несовместимы, до того сюрреалистичны, что Федя отпрыгнул и заорал. И намочил штаны. А потом заревел. Хотя последний раз ревел в прошлом году, когда порвал колено о гвоздь в сарае.

Отец сплюнул на дорогу и крикнул Лешему:

– Держи свою бешеную мать в узде, парень! А то ноги вам переломаю! Понял?

Леший схватил мать за шею и что-то мямлил мясистым языком.

И тогда старуха закричала. Но лучше бы она выла или лаяла.

– Это ты тащишь мои конфеты? Я чую. От тебя несет. Отдай мои конфеты. А если ты их съел, то я съем тебя!

Отец тогда сказал очень плохое слово. Схватил Федю в охапку и убежал домой.

После этой встречи Федя поверил, что старуха – ведьма. И если бы не было отца и того пьяного дяди, что держал ее («Жаль, что не на цепи», – сказал отец в тот день), то произошло бы ужасное.

Она схватила бы его и утащила в дом, как волк, или как бродячий пес белку. И съела бы там, по частям, как съела Аньку Воронову.

Об этом Федя вспоминал, сидя под одеялом.

Какое-то время на улице стояла тишина. Никто не гремел.

Федя взмолился, чтобы старуха ушла. А лучше – чтобы исчезла с этой планеты. Или чтобы ее забрали инопланетяне, как однажды сделали с Ванькой, только не возвращали бы обратно.

Стало жарко. Федя чуть приподнял одеяло, впустил прохладный воздух.

Бум!

Федя захлопнул спасительный купол и задрожал.

Она притаилась. Ждала, когда он выйдет из укрытия. Пришла за ним. И она все еще была в сарае.

А если она залезет в дом через окно?

Вдруг ее рука уже тянется к одеялу, которое накрывало Федю? И вот сейчас она схватит его за ногу и вытащит в окно, и унесет к себе в избу. В этой избе на полу старые ковры, какие были у его бабушки, сотканные из лоскутов разных тканей, только здесь изъеденные молью и тараканами. А на плите огромный котел, в котором булькает что-то зеленое. А в углу он увидит обглоданный скелет девочки. Старуха склонится над ним и попытается откусить от него кусок беззубым ртом, а потом заорет, и прибежит сын с огромной пилой.

Федя сбросил одеяло, дрожа от ужаса и задыхаясь, в два прыжка добрался до стены, подальше от окна, и обернулся.

Она стояла там, за окном! Размахивала длинными ветвистыми руками.

Сердце Феди остановилось. А потом до него дошло, что это была всего лишь яблоня, качающаяся на легком ветру.

Что-то ударило в горло изнутри. Легкие надрывались.

– Она заберется в дом… – вырвался чей-то голос из его рта.

Федя бросился к окну и закрыл его дрожащими руками. Потом побежал по всему дому, захлопывая окна. И когда добрался до гостиной, то с улицы снова донесся металлический звук.

Бам!

Даже закрытые окна не защищали Федю от страшного лязга.

Мультфильм застыл на паузе, а грустные сырники валялись на полу, некоторые раздавленные. Йогурт грелся на столе.

Но все это было по барабану, потому что старуха-людоедка забралась в отцовский сарай и не собиралась оттуда уходить.

Через две секунды Федя оказался под кроватью и подпрыгивал при каждом звуке.

Может, взять нож для обороны, подумал он.

Нет, он ни за что не смог бы ударить ножом человека, даже если его и схватили бы бандиты. Причинять боль кому-то, а тем более резать до крови он не мог. При виде крови он чуть не падал в обморок, кровь превращала его в нечто, напоминающее желе: еще чуть-чуть – и расплывется.

Она не найдет меня тут, думал Федя, папа никогда не находит.

Да папка тебя не найдет, даже если ты залезешь под одеяло и одна нога будет торчать! Взрослые все обманщики, особенно когда дело касается игр.

Что это за противный голос? Почему он говорит такие вещи?

Не хочу его слышать! Не хочу!

Федя тряхнул головой. В горле пересохло. Он захотел забраться в объятия мамы. Она бы его успокоила, она бы не дала его в обиду. И угостила бы чем-нибудь сладким.

Отдай мои конфеты! Если ты их съел, я съем тебя!

Феде вдруг так сильно захотелось заглянуть в свой тайник. И выгрести из него все сокровища. Но разве сейчас не глупо было думать об этом? Сейчас, прячась под кроватью от ведьмы, которая ела детей, которая уже больше ста лет жила в этой деревне и бродила по ночам в огородах, подглядывая за жителями в окна, глядя, как они спят.

Внезапно Федя увидел, как старуха встает на четвереньки, по-собачьи принюхивается, идет по следу. Вот она вползает в комнату, стирая колени о пол, хватая занозы, но не обращает внимания, оставляет красный след на досках и принюхивается к кровати. Она подползает ближе и заглядывает под нее. А там сидит напуганный Федя и может только кричать и визжать.

Какие уж тут мультики, какие уж тут сладости.

И тут Федя понял, что нужно делать.

Когда он выползал из-под кровати, то до него дошло, что уже несколько минут на улице стоит тишина. Это могло означать, что либо старуха ушла, либо она куда-то забралась.

В дом!

От этой мысли Феде стало плохо. Желудок сжался в такой тугой комок, что наружу полезли не то что вчерашние харчи, но и прошлогодние.

Она не могла сюда забраться! Не могла!

Он пытался убедить себя, но получалось не очень. В глазах появились слезы.

Может, еще как может. Помнишь то окно в подвале?

И тут Федя похолодел. Он даже почувствовал, как остановилась кровь в жилах.

В подвале было окно на уровне земли, оно выходило на сторону громкой соседки. Окно было маленькое, но туда запросто мог пролезть Федя. А старуха эта была очень худая, то ли от голода, то ли от болезни. Подвал внутри дома закрывался на щеколду, которую можно было сломать, приложив усилие. Федя верил, что у всех ведьм есть способность прикладывать усилия, даже без использования рук.

Он уже наполовину высунулся из-под кровати и теперь думал, что ему делать.

Федя уставился в коридор. Напротив была гостиная с грустными сырниками, слева кухня, в которой и находился люк в подвал.

Он прислушался. Тикали часы. Где-то в другой вселенной пели птицы. Гудел холодильник.

И был еще какой-то звук.

Что-то шумело. То ли вода, то ли что-то тащили на улице. Непонятно.

Может быть, это из подвала?

А это что?

Это шаги!

Федя не смог удержаться и тихонько воскликнул:

– Мамочки!

Сейчас он выползет из-под кровати, и старуха забежит в комнату. Она уже выбралась из подвала и как раз стоит за углом – ждет, когда Федя начнет шуметь.

Федя взял волю в кулак и пополз вперед.

Нужно было звонить папе. Они ведь могут остановиться в торговом центре, чтобы сходить в кино. Или попасть в пробку.

Федя встал и на цыпочках, пригибаясь от снайперов, прокрался к столу, где лежал его телефон, схватил старенькую «Нокию».

Когда он возвращался к кровати, что-то упало.

Это было уже в доме.

Федя закричал, потом закрыл рот рукой и бросился под кровать, лицом вперед. Но ударился головой и грохнулся на пятую точку.

Старуха забралась в дом. И сейчас она подползает к нему сзади и тянет скрюченные руки. Он обернется и увидит ее беззубую улыбку. И она будет гавкать, как дворняга.

Федя ухватился за кровать и потянул обмякший мешок, который еще сегодня утром называл телом. Он обернулся, и в этот момент она прыгнула, разинув пасть.

Никого там не было.

Все так же тикали часы. Где-то что-то шуршало, и непонятно было, что издало такой громкий звук. Но что-то грохнуло, это точно.

Федя повернулся, лег на пол и, пятясь задом, заполз под кровать. К своим грязным носкам и нескольким потерянным «скрепышам». Федя прибирался в комнате только по просьбе матери – и поэтому мыл пол в открытых местах. Под кровать он не заглядывал. Только, когда прятался. Но последнее время они с отцом редко играли. Тому все было некогда.

В нос попала пыль. Захотелось чихнуть. Федя тер нос, как учила мама, чтобы не чихать, когда это неуместно.

Но ничего не вышло.

Он чихнул и поднял в воздух еще больше пыли.

Потом зажал нос и рот рукой и прислушался. Он ожидал, что вот-вот сейчас зазвучат громкие быстрые шаги по квартире и в дверях появится старуха с бешеными глазами. И сразу бросится к кровати.

Но шли секунды, тяжелые секунды, и никто не появлялся в дверях, никто не топал по дому, никто не мычал и не громыхал.

Но и на улице тоже было тихо.

Наверное, она ушла.

Надеюсь.

Федя нажал на телефоне кнопку. Ничего. Телефон был мертв. Как Анька Воронова. Федя вспомнил, как вчера отец попросил его поставить телефон на зарядку, но он забыл об этом.

Ну и кто теперь виноват? – услышал он отцовский голос.

Он увлекся. Ведь замок из пластилина был почти готов, он как раз заканчивал второй этаж. Поэтому и думать забыл о каком-то там телефоне.

И где вообще зарядник?

Федя поискал его глазами. Под столом не было, под кроватью тоже. На полу лежали только джинсы, которые выпали из шкафа, когда Федя надевал шорты. Он никогда не поднимал брошенных вещей – не замечал их.

Федя выполз из-под кровати так же медленно, как часовая стрелка. Заглянул в тумбочку стола, в шкаф с вещами, в свой портфель, с которым иногда ходил гулять. Посмотрел на полке с книгами, под одеялом, под подушкой, в своем тайнике. Зарядника нигде не было.

Пока Федя вел поиски, он думал только об окне. Он не оборачивался. Он знал, что как только он это сделает, то увидит старуху. Она прижмется лицом к окну и откроет большой рот. Слюни будут стекать по стеклу на подоконник.

Федя выглянул в коридор. Прислушался. Никто не шумел. Но что-то где-то явно шипело. Или шуршало.

Федя прошмыгнул в гостиную. Заметил раздавленный сырник. Йогурт. Он проигнорировал беспорядок и стал рыться в шкафах. Заглянул под телевизор, во все ящики родительского комода. Нигде его зарядника не было.

Было обидно до слез, что зарядник убежал от него в самый неподходящий момент. У Феди даже вырвался сдавленный стон.

И тут он вспомнил, что заряжал телефон на прошлой неделе. Он смотрел телевизор и писал СМС бабушке. Она звала его в гости. Папа обещал отвезти. Федя сидел на кресле, а за ним была розетка.

Он заглянул за кресло. Так и есть.

Федя подключил телефон. Еще секундочка, и тот заработает.

Федя выпрямился и уставился на черный экран.

Сейчас, сейчас.

Он даже позволил себе улыбнуться.

– Старая бабка напугала меня, – прошептал он. – Вот если бы я умел растягиваться, как Джейк, и превращаться во что угодно, то я бы прогнал ведьму отсюда.

Он даже увидел, как становится большим и сильным, а старуха бежит от него в панике.

Федя повернул голову к окну.

За ним стояла она.

– А! Вот ты где спрятался, воришка! – сказала она, скорчив недовольное лицо. На стекло полетела слюна.

Федя закричал.

Старуха закричала в ответ и ударилась лбом о стекло. Остался грязный след.

– Я знаю, это ты украл мои конфеты. Я нашла тебя по духу. От самого дома. Тут все пропахло конфетами.

Она лизнула стекло, что-то пожевала.

– Все пахнет конфетами.

Федя бросился в коридор, подальше от окна. Он встал за углом. Вжался в стену. Втягивал воздух с громким свистом.

Старуха замолчала. Это было странно. Может, она ему померещилась?

Федя не двигался. Боялся издавать какие-либо звуки.

Так он стоял минут десять. Телефон наверняка немного зарядился.

Федя выглянул, посмотрел в окно. Старуха по-прежнему стояла там. Она прижимала лицо к стеклу и разглядывала гостиную. Увидела его, снова ударилась лбом и заорала. По ее лицу текла кровь и оставалась на стекле.

Федя спрятался.

Если он попробует подойти к телефону, то старуха тут же разобьет стекло и схватит его за волосы.

Тогда Федя решился на отчаянный шаг.

Он побежал в детскую. Забрался на кровать, выглянул в окно.

Около сарая лежали тяпки и вилы. Старуха раскидала инструменты по двору. Пила, молоток, банки гвоздей лежали на грядках, клубнику потоптали. Топор воткнули в яблоню. Откушенная лоза винограда лежала пушистой гусеницей на тропинке в сад.

Папа будет злиться, а мама плакать.

Федя постучался в окно и смог выдавить из горла подобие крика:

– Бабушка!

Он ни за что на свете не назвал бы ведьму старухой, или тем более ведьмой. Она бы тотчас спалила его красными глазами. Ее глаза стояли перед взором Феди. Мутные, с красными нитями. И где у нее были белки? Ведь они не зря называются «белки», потому что они белые. А у старухи были «красневики».

Федя постучался в окно еще раз и крикнул громче:

– Бабушка!

Открыть окно он не решился.

До него донеслись крики и лай. А потом старуха появилась на тропинке.

Она подволакивала левую ногу, которую неправильно воткнули в тело, носок смотрел не вперед, а на вторую стопу. Босые пятки торчали из-под белой ночной рубашки. Точнее, белой она была когда-то давно, когда еще ведьма только пришла в деревню. С тех пор ее стирали только дважды, и оба раза были до рождения Феди. На ночнушку налипли грязь, волосы, что-то вроде макарон. Пятен было столько, что одежда напоминала карту островов в мертвом океане. И среди этого океана были дыры куда-то в бездну, как Марианские впадины. Отец Феди говорил о впадине однажды, туда спустился какой-то дядька, который снимал фильмы. Говорят, увидел там что-то такое, о чем до сих пор боится рассказать. Может, он видел монстров, которые могут в любой момент всплыть и всех людей съесть. Они только ждут, когда солнце погаснет, потому что не любят свет. И таких впадин на ночнушке старухи было много. Федя представил, как из них лезут монстры, сыплются на землю.

Старуха вскинула правую руку, ударила по шее и закричала. Побежала к окну.

– Я чую твой запах. Ты пахнешь сладким. Ты съел мои конфеты? Тогда я съем тебя!

Федя спрыгнул с кровати, побежал в гостиную и схватил телефон.

Старуха билась в окно детской, просила сладости, когда Федя нажал кнопку включения. Загорелась заставка. Поплыли буквы, появились тянущиеся друг к другу руки. Федя подумал, что это он тянется за помощью к своему отцу.

Он поглядывал в окно. Надеялся, что старуха даст ему время позвонить. Из ниоткуда пришло воспоминание, история Дениски про соль.

– Мама отправила меня в магазин за продуктами, – рассказывал Дениска собравшимся вокруг мангала. – Когда я проходил участок Федотовых, то увидел старуху, она заглядывала через забор и что-то мычала. Я пробежал мимо. Мама сказала поторопиться, поэтому я так и бежал до магазина. Вы знаете, как я бегаю. Кто из вас сможет меня догнать? Только ты, Ванька. И по физре у меня только пятерки. Я добежал до магазина, купил соль, две булки хлеба и выскочил на улицу.

А там на крыльце сидела эта старуха и орала на всю улицу. Леший был там же, он тянул ее за руку. Ведьма отмахивалась от него и визжала. Как свинья. Или какая-то помесь свиньи и страуса. Знаете, ведь ведьмы умеют превращаться в разных животных.

Федя вспомнил о том, как старуха лаяла на него, и втянул голову в шею.

– Я замер и боялся пошевелиться, – продолжил Дениска, поглядывая на своих слушателей, среди которых были две девочки.

– Я удивился, как она добралась до магазина так быстро? У нее же что-то не так с ногой. – Дениска сделал паузу, чтобы они все подумали, а потом сам ответил. – Всем известно, как! Она перелетела, потому что она…

Голос стал шепотом.

– …ведьма!

– Но у нее же нет метлы, – сказал Федя, выглядывая из-под скамейки.

– Настоящей ведьме не нужна метла, – сказал Ванька, – это только в сказках ведьмы летают на метлах. Настоящие ведьмы летают на колдовстве.

– Я знал, если попытаюсь пройти мимо, она схватит меня за ногу и уже ни за что не отпустит, – продолжал Дениска, – но мамка сказала поторопиться, а если она сказала, значит надо делать, иначе можно и получить. Я спустился с крыльца, держался со стороны Лешего, вжался в стену. Но она все равно дотянулась. Когда ее глаза нашли меня, то она будто бы обрадовалась. Ее лицо изменилось. Так обычно и происходит с ведьмами, когда они видят детей.

Федя вспомнил встречу со старухой. Все совпадало. Дениска не мог врать.

– Она прыгнула ко мне. Схватила за ногу. А я заорал. Нет, не от испуга. Я не испугался.

Валя хихикнула.

– Нет, я не боюсь ее. Я заорал от неожиданности и от боли. Она оказалась очень сильная. Хотя по ее старости не сказать, что она может быть сильной. У меня вон бабушка, даже ложку поднять не может. А эта прямо вцепилась так, что у меня потом синяки на ноге остались, не проходили целый месяц. Мамка сказала, что я вру, а синяки – это потому что бегаю везде сломя голову.

Знаете, когда эта старуха вцепилась в меня, я орал, а Леший просто смотрел. Мне кажется, он был не против того, что делала его мамка. Он не пытался оттащить ее. Я смотрел на ведьму – и вдруг понял, что у нее что-то неладное с лицом. Голова у нее дрожала, будто она замерзла. А потом ее нижняя челюсть отпала. Очень широко раскрылась. Мне кажется, что в ее рот влез бы даже кирпич. И рот стал раскрываться еще шире, как резиновый. Тогда я ударил ее пакетом по голове. Из пакета выпала пачка соли, шмякнулась о землю, и из нее немного высыпалось. Старуха увидела соль и зашипела. Я вспомнил, что ведьмы боятся соли, схватил горсть и запустил в нее. Она завизжала и отползла. Тогда я поднял пачку и бросился домой. Нога болела сильно. Я даже прихрамывал.

Я потом долго вспоминал об этом. Спать не мог. А ночью она ко мне приходила. Стучала в окно. Но я не выглядывал. Делал вид, что не слышу. Знаю, что если только она тебя увидит, то уже не отстанет.

– А я знаю, зачем она заглядывала к Федотовым, – сказал Мишка, и все посмотрели на него.

– Зачем? – спросили остальные.

– У них же много всяких цветов и ягод, очень большой сад. А ведьмы ненавидят такое. Она и к нам заглянула один раз. И тогда у нас погибла вся клубника. Неделю не было ягод. А я так люблю клубнику со сметаной.

– И я тоже, – сказал Федя, но его никто не услышал. Все слушали Мишку.

– Я тогда был в саду, сидел за колодцем и наблюдал за жуками, которые боролись. Нашел их под камнем. Один такой здоровый был. Ну они не сами стали драться, я их заставил. Потом слышу, кто-то мычит. Выглядываю из-за колодца, а над забором лицо старухи. Я заорал. А она посмотрела на меня и завизжала. Плюнула в наш сад и скрылась. А я смотрю, клубника почернела. Вот десять минут назад была зеленая, я еще думал, поскорее бы она покраснела. И вот уже вся черная, как смородина. Я заорал еще громче, позвал деда. Тот прибежал, я ему показываю. Он так матерился. Хотел побежать за старухой, но вышла бабушка, вцепилась в рубаху и кричит, чтобы не ходил. Боится она старуху эту. Говорила, что ведьма, что сглазит и меня, и всю семью. Дедушка так и стоял с бревном, потом бросил на землю, поматерился и ушел в дом. А бабушка собрала все черные ягоды и выкинула. Сказала, чтобы я не попадался этой сумасшедшей на глаза. И если что, сразу бежал. Вот.

– Да ну, – сказала Валя.

– Вот тебе и ну! Честно, – сказал Мишка.

– А я верю, – сказал Дениска, – я видел, как она летала.

– Как летала видел? В небе?

– Ну, не в небе, я ж говорю, она около магазина оказалась за две минуты.

– Она не летала, – сказал Коля. – Она телепортировалась. Как в фильме «Телепорт». У ведьм есть специальное заклинание для этого.

– А что такое телепонтировалась? – спросил Федя.

– Когда ты появляешься в любом месте, каком захочешь, – сказал Дениска.

– Ух ты, я хочу так же, – сказала Валя.

– Вот станешь ведьмой – и научишься, – сказал Дениска, и дети засмеялись, а Валя ударила его в плечо.

– Сам ты ведьма, – сказала она.

А Федя думал, может ли старуха телепонтироваться внутрь дома.

Оказалось, может. Через окно.

На экране телефона загорелось «мегафон». В этот момент старуха появилась на тропинке. В правой руке она держала молоток. Другая рука висела у груди, как лапа зайца.

Она подняла голову и втянула носом воздух.

– Пахнет сладким. От тебя пахнет сладким! – она подняла молоток.

Федя попятился. Потянул телефон вместе с зарядником. Старуха подскочила к окну. Провод отключился от телефона и на экране появился уровень заряда. Один процент.

Федя бросился в коридор.

Сзади грохнуло так, что задрожали стены. Взорвалось стекло, посыпались осколки.

И в дом ворвался визг старухи, который когда-то принадлежал какому-то животному, которое жило то ли в свинарнике, то ли в коровнике. Вопль прокатился по дому, догоняя Федю. Он бежал в детскую, в западню под кроватью.

– Я чую, что мои конфеты у тебя в животе. Достану их. Я буду щекотать тебя, пока они не пойдут обратно. Защекочу. Защекочу тебя. А потом съем. Ты пропитался сладким, теперь ты тоже конфетка!

Звенело стекло. Что-то сыпалось на пол.

Она лезла в дом.

Каким чудом она это сделает, Федя не знал, но предполагал, что с помощью магии. Она взлетит и просто пролетит в окно, ей это раз плюнуть.

И раз плюнуть найти Федю под кроватью. Но он уже забрался туда, и делать было нечего.

Федя судорожно ковырялся в записной книжке, листая номера. Аня, бабушка, дедушка, Ванька, Витька, Генка. И откуда у шестилетнего мальчика столько номеров в телефоне?

Наконец он дошел до мамы. Федя нажал вызов, но поторопился и набрал номер Новиковой Светы. Он сбросил.

Ведьма была уже в доме. Что-то грохнуло об пол, и старуха завизжала:

– Защекочу, защекочу и слопаю вместе с конфетами.

Федя набрал номер мамы.

Телефон пикнул, говоря, что осталось мало заряда.

– Алло?

– Мама! – закричал Федя. – Приезжайте скорее домой, к нам забралась ведьма!

– Что?! Федя, в дом кто-то забрался?

– Да, это ведьма, та, которая съесть меня хотела.

– Леша! – завопила мама в трубку. – Кто-то залез в наш дом, а там Федя один.

Послышалось ворчание отца.

И тут в комнате появилось лицо. Оно выглянуло из-за двери на уровне пола. Старуха принюхивалась. Посмотрела на Федю. Губы обнажили слюнявое пятно на лице.

– Сладость под койкой. Сильно пахнет. Защекочу!

Она захохотала и быстро вползла в комнату на четвереньках, как собака. Ее рубашка была изодрана и болталась лохмотьями. Сквозь дыры Федя увидел старое тело ведьмы. Оно было покрыто коростами и ранами. Кровь капала на пол.

Федя закричал.

– Сынуля! – донеслось из трубки.

– Защекочу! Защекочу! Ершик, ершик! – визжала старуха.

С ее лба сочилась кровь, в щеках застряли осколки стекла. Они были и на руках.

Федя отполз к стене.

Но старуха ухватила его за руку, которая держала телефон, и потащила.

– Большая конфетка, иди сюда, ершик. Ты убег от меня, но я тебя нашла!

Она была сильная. Еще бы, ведь у ведьм есть страшное оружие – это магия.

Федя упирался, кричал. А из трубки вторил мамин крик. Телефон выключился. Заряд иссяк.

– Мама! Мама!

Федя ухватился за ножку кровати. Но старуха вытянула его из-под кровати. Она навалилась сверху. От старухи воняло, а ее тело было влажным и липким. На Федю капала кровь, осколки стекла сыпались из дыр в ночнушке.

– Эко че, сладко ты пахнешь, ершик!

Она навалилась на Федю и принялась щекотать правой рукой. Левая по-прежнему болталась около груди.

Федя смеялся, но ему было не смешно. Вонь забилась в нос и мешала дышать. Федя не хотел умирать в такой вони. Он вообще не хотел умирать, особенно от руки этой старухи. Он не хотел становиться обедом для ведьмы и ее сына. Он плакал и смеялся, вертелся и пинался. Из горла вырывался крик, сменялся смехом. В горле что-то заболело, будто он проглотил камень.

А старуха все щекотала и щекотала. И говорила о сладостях.

Федя дергался и смеялся. Хохотал, плакал, визжал, извивался, как червяк. Он попал рукой по лицу старухи. Ее улыбка увяла. Она впилась в Федину подмышку. Он прижимал ее рукой изо всех сил. Но сейчас пальцы старухи вгрызлись между ребер гарпунами.

Слюни старухи капали Феде на лицо. Он визжал и дергал головой, уворачивался как мог. Но старуха наклонилась к нему и сказала:

– Защекочу, пока не пойдут мои конфеты обратно.

Федя вскинул руку. Он целился в глаз, но попал в рот.

Они оба удивились такому повороту.

Федя почувствовал ее язык. Он был скользкий и теплый. Федя ткнул глубже, и старуха вздрогнула. Пальцы-гарпуны оставили ребра Феди в покое. Старуха изогнулась как кошка, встретившая собаку, спина поднялась к потолку, а глаза чуть не выпали из черепа, из нутра донесся какой-то звук. Федя воспользовался этим моментом, чтобы выбраться из-под старухи. Пол был в крови, и он проскользил по ней, как червяк в слизи. В кулак Феди ударило что-то горячее. Он выдернул руку из ее горла, и оттуда полилось что-то желтое. Струя ударила в пол, попала на Федю. Старуха начала каркать и корчиться.

Федя визжал. А вдруг ведьма умела плеваться кислотой, как тот монстр, про которого рассказывал Дениска.

Но желтая жидкость не зашипела и не проела его ноги.

Федя вскочил, но старуха схватила его за ногу. Он упал, закричал, дотянулся до джинсов, скомкал их и бросил в старуху, потом схватил модель «Феррари», которую папа купил в прошлом году, у нее даже открывались двери и весь салон был до мельчайших деталей проработан. «Феррари» полетела в старуху. Ударила в висок.

Но старуха держала Федю и продолжала исторгать желтую жидкость, которая смешалась с кровью – и получился какой-то невообразимый суп.

Федя придвинулся к старухе, ухватился за спинку кровати и подтянулся. Нога по-прежнему оставалась зажата в кулаке старухи. Федя поднялся и ударил старухе в глаз кулаком. Удар получился не сильный, но ведьма не ожидала нападения и завалилась на бок. Кулак разжался. Из горла вырвался лай.

Федя бросился из комнаты.

В комнате не было двери. Папа обещал поставить, но руки пока не дошли. Поэтому старуху запереть бы не получилось.

В коридоре Федя запнулся и растянулся на полу. От удара в голове все перевернулось, и в этом бардаке Федя нашел оружие против ведьмы.

Дениска рассказывал про соль.

Федя в два счета оказался на кухне.

– Я знала, кто-то тащит мои конфеты. Я сразу все поняла. И выследила тебя, ершик. Тут все провоняло конфетами. Ершик, ершик, иди сюда, защекочу. От тебя пахнет сладостью.

Что-то шлепало по коридору.

Федя схватил солонку со стола. Встал за дверь.

Шлепки торопились в кухню. Старуха лаяла и смеялась. Смех прерывался каркающими звуками.

Шлепки вбежали в кухню. Федя выскочил из-за двери и увидел старуху, ползающую на коленях.

– Ершик, ты где? Ты где, ершик?

Она обернулась, и Федя сыпанул из солонки.

Лицо старухи побелело. Секунду она на него просто смотрела, а потом заорала. И орала она так, что у Феди заболели уши.

Ведьма дергалась, руки начали втирать соль в лицо.

Федя попятился, содрогаясь от вопля. Потом развернулся и убежал в родительскую спальную.

Он забрался в шкаф. Зарылся под отцовскую рабочую одежду, которая лежала горой на дне шкафа. Мать говорила, чтобы папа так не делал, а то он и Федю научит. И ведь научил.

Федя забился под одежду и замер. Тряпье пахло папиным потом и опилками.

Федя слушал пыхтение в груди и вопли старухи из кухни.

Зашумела вода. Что-то грохнуло, зазвенело, что-то посыпалось, упало. Что-то разбилось. И еще. И еще. На кухне шла война.

Старуха визжала, потом засмеялась, потом залаяла.

А Федя вздрагивал каждый раз.

Кто-то постучался в дверь. У Феди глаза полезли на лоб.

Это пришел сын ведьмы – Леший. Теперь они вдвоем набросятся на Федю. Если ведьму можно было остановить солью, то человека солью уже не остановить.

Федя сдернул с вешалки несколько маминых блузок и юбок и укрылся ими с головой. Теперь он стал горой, а гора, как известно, никуда не ходит.

На кухне война прекратилась.

В дверь по-прежнему стучали. Потом закричали с улицы. Голос мужской. Ну точно, Леший.

Старуха больше не издавала ни звука. Она будто пропала. Она ведь ведьма. Могла запросто исчезнуть.

Послышался звон стекла. Крик мужчины пробрался в дом. Тяжелые шаги бродили по коридору. Кто-то ходил по дому, не босой, как ведьма, а в ботинках. В тяжелых ботинках, как у Лешего.

Мама, мамочка, пожалуйста, спаси меня, любимая мамочка!

Слезы катились по щекам Феди.

Я больше никогда не останусь один. Я больше никогда не останусь дома без мамы.

Федя мечтал прижаться к маме. Он так вжался в угол, что принял форму пирамиды.

Мужской голос прошел мимо. Вернулся, открыл дверцу шкафа.

Федя задержал дыхание. Закрыл глаза. Если он не увидит Лешего, значит, и Леший не увидит его.

Шкаф закрылся.

Федя еще терпел несколько секунд, потом выдохнул.

Он расслышал слова:

– Нет, его тут нет. Его нигде нет.

Так ведь этот голос Федя слышал не раз. И обладатель голоса был его другом. Он давал Феде конфету всякий раз, когда они встречались.

Это же дядя Гена!

Федя открыл глаза, поднял руку, хотел разбросать кучу одежды, выскочить из шкафа и броситься дяде Гене на шею.

Но так и замер.

В голове заговорил другой голос.

– Ведьмы умеют превращаться в разных животных, – сказал Дениска, – они могут стать зайцем, лисой, волком, летучей мышью…

– Это вампиры становятся летучими мышами, – сказала Валя.

– И ведьмы тоже, – сказал Дениска.

– Однажды к нам в дом залетела летучая мышь, – сказал Ванька, – она летала по дому, пока папа не выгнал ее. А Лерка, моя сестренка, визжала и бегала от мыши. Трусиха.

– Это была ведьма, – сказал Дениска, насупив брови, будто выступал с докладом о глобальной катастрофе, – она следила за тобой, прицеливалась, съесть тебя хотела.

Ванька тут же скуксился и вжал голову в плечи.

– А к нам однажды забралась незнакомая кошка в огород, – сказал Мишка, – облезлая, рыжая, и пыталась в курятник пробраться. Я эту кошку никогда не видел раньше, и у соседей кошки совсем не такие. Эта была бродячая. Я кидал в нее палками и камнями. Она сначала убегать не хотела. Смотрела на меня, изучала. А потом я попал ей в бок, она убежала по поленнице и прыгнула за забор. И что-то еще мяукнула. Думаете, это тоже была она?

– Точно, она, – сказал Дениска. Он уже стал спецом по ведьмам.

– А может, это котяра Вольховых? У них вроде рыжие кошки, и тоже все облезлые, потому что их не кормят, – сказала Валя.

– Нет, Вольховы же далеко живут. Да и не ползали их кошки к нам никогда.

– А может ведьма превратиться в человека? – спросил Федя.

– Зачем же ей превращаться в человека? Она ведь и так человек. Животные-то хоть могут прятаться в кустах, летать, по деревьям ползать. А в человека-то зачем? – спросил Ванька.

– Как зачем? – сказал Коля. – Чтобы притвориться твоей мамой или соседом и войти в дом. А потом позвать тебя на улицу, помочь что-нибудь по огороду или просто в магазин сходить. И утащит тебя. Ты же сам пойдешь к ней в руки.

Дети уставились на Колю. Глаза самых младших надулись, как шарики. Федя подтянул футболку до носа. Вдруг кто-то уже нацелился на его шею.

– Думаю, что ведьма может превратиться и в человека, – сказал Дениска. – Тут главное зелье правильное подобрать.

– Интересно, а превращалась ли наша ведьма в человека? И видели ли мы ее, так, чтобы не знать, что это она? – сказал Мишка.

– Я один раз встретил тут какую-то странную женщину, первый раз видел ее, – сказал Ванька, – она бродила по улицам с какой-то сумкой, стучалась в каждый дом, что-то спрашивала. Может быть, это была она?

– Может быть. А что за сумка? – спросил Коля.

– Такая большая черная сумка, – показал Ванька.

– В нее бы влез ребенок? – спросил Дениска.

– Думаю, да.

– Тогда это точно была она, ведьма, – сказал Дениска.

Федя с Мишкой сжались в комочки.

– Прикинь, если ты сегодня придешь домой, а вместо твоей мамы будет эта старуха, под видом твой матери, – сказал Дениска Ваньке.

– И что делать? Как отличить ведьму от мамы? – спросил Ванька.

– Бросить в нее соль, – сказал Дениска.

– А если соли нет рядом? То как?

– Я знаю, – сказал Коля.

Все уставились на него.

– По глазам, – сказал Коля после паузы.

– По глазам?

– Да. Я точно знаю, что глаза у ведьм не меняются при смене обличия. Если посмотрите в глаза, сразу поймете, кто перед вами.

– А если ведьма превратится в крота, то крот будет с человеческими глазами? – спросила Валя, и они с Машей рассмеялись. Но мальчишки не смеялись. Они обсуждали важные вещи, и им было не до смеха. В конце концов, эти знания могли спасти от котла ведьмы.

– Да, если на то пошло, – сказал Коля, – глаза остаются неизменными. Так что смотрите в глаза. Глаза ведьмы старые, красные или желтые. Кто видел, какие у старухи глаза?

Мальчишки пожимали плечами.

– Это не важно. Но если вы придете домой, и глаза вашей мамы будут какие-то другие, вы ведь сразу поймете, что они не такие. Тогда сразу бегите от нее.

– Ваня, – сказала Валя и засмеялась, – а ты случайно не разглядел у той летучей мыши, у нее глаза человеческие были?

Девчонки засмеялись, мальчишки переглянулись, а Ваня повертел пальцем у виска.

Федя вовремя вспомнил этот эпизод, пока еще не успел выползти из убежища.

Это может быть вовсе не дядя Гена. Ведьма могла принять его обличие и ходить по дому. Пытается выманить его из укрытия. Но она не проведет его. Федя был подготовлен. Он посидит под тряпьем, пока не приедут родители.

Ведьма в обличии дяди Гены звала его в глубине дома. Хлопнула дверь, и голос стих.

Федя просидел в тишине еще несколько минут. Ему было жарко. И он начал потеть. Воздух стал тяжелый и влажный. Его клонило в сон.

Через несколько минут он провалился в темноту.

Ему приснилось, что ведьма открыла шкаф и, пока он спал, притащила его в избу. Он очнулся в тот момент, когда уже варился в котле, а ведьма подсыпала соли и приговаривала:

– Варись, Федя, до сочной корки. Варись, Федя, до сочной корки!

Федя проснулся от крика. Кричал не он.

Пока спал, вытянулся на дне шкафа, и ноги торчали из-под папиной одежды. Он собрался и принял форму угла. Накидал на себя одежды и замер.

Кричала мама. И еще он слышал голос отца. Они звали его.

Как же Федя хотел выползти из шкафа. Но ведь ведьма могла принять обличие его матери, а Лешего превратить в его отца. Нужно было выждать.

Тем временем мамин голос приобретал высокие ноты и хрипоту. Крик стал таким страшным, что Федя был уверен: это не его мама.

Голоса доплыли до спальной. Федя задержал дыхание.

Дверца впустила голоса в шкаф.

Федя превратился в камень.

И тут кто-то сдернул крышу убежища. Федя зажмурился.

– Федя, мой милый!

Его схватили и выволокли.

Он закричал:

– Милый, милый, это я, мама!

Мама заключила его в объятия. Те самые объятия, о которых он мечтал, сидя в шкафу. Федя почувствовал тепло. И знакомый аромат духов. Это была мама. Он открыл глаза, но тут же закрыл их ладонями. Свет резал.

– Сынок, ты как? – голос отца.

Мама плакала, а отец взял руку Феди.

Но, прежде чем обнимать маму, Федя взглянул в ее глаза.

Они были красные! И слезились, будто кто-то бросил в них соль совсем недавно.

Лицо мамы было какое-то кривое, губы изломились дугой, направленной концами к шее. Мама была не такая. И по ее щекам текли черные слезы.

Черные!

– У ведьм черная кровь, – сказал Дениска.

– Нет, не черная, – сказал Коля. – Кровь у них обычного цвета. Это я точно знаю.

– Откуда? – спросили они хором.

– Я видел. Видел, как у этой старухи текла кровь.

– Когда? – спросил Дениска.

– Ты ударил ее? – спросила Валя.

– Кто-то напал на нее? На ведьму? – спросил Ванька.

– Кто такой смелый? – спросил Дениска.

– Расскажи!

– Это было отвратительно. Я просто… Кровь текла по ее ногам. Собиралась в калошах. Она шла и хлюпала. Кровь плескалась, как в ступе. Старуха брела по улице и что-то напевала себе под нос. Лешего не было рядом. Кровь была обычная, красная. Но вот что я вам скажу. У ведьм черные слезы. Но слезы ведьмы – это редкость. Люди не могут причинить вред ведьме, и тем более довести до слез. Но вы можете увидеть ее слезы, если она притворится плачущим человеком. И если вы увидите кого-то, кто просит помощи, и при этом он плачет черными слезами, то мой вам совет, бегите!

Бегите!

Федя завопил. Забился в руках ведьмы, притворившейся его мамой. Стал хлестать ее по лицу руками.

Ведьма закричала. Выдала себя.

Федю схватил отец, вырвал из объятий ведьмы. Хватило одного взгляда в глаза отца, чтобы понять: он не притворяется.

Это папа.

Федя впился в его шею.

– Это не мама. Это не мама.

– Сынок, уже все кончилось. Мы дома, – сказал отец.

Мама разрыдалась. Протянула руки к сыну. Глаза были на мокром месте. Черные полосы расчертили щеки.

– Надо отвезти его к врачу, прямо сейчас, – выдавила она сквозь рыдания.

Но отец сделал шаг назад.

– Милая, погоди, дай ему успокоиться. Видишь, он перепуган.

Она вытаращила глаза.

– Что?

– У Феди истерика.

– Это не мама! Это не мама! Это ведьма! Папа, у нее слезы ведьмы, и глаза ведьмы.

Мама опустилась на кровать и уставилась стеклянным взглядом в мужа.

Папа сел рядом. Он гладил Федю по спине.

– Сынок, это не ведьма. Это наша мама. Мы с ней вместе приехали. Ты что, не узнал ее? Ты напугался, да? Бедный малыш. Остался дома, и тебя напугали какие-то плохие дядьки.

– Это были не дядьки! – завопил Федя.

– Тише, тише, – сказал папа. – Уже все кончилось. У тебя где-нибудь болит? Федя, покажи, где ты поранился? Дай-ка я тебя осмотрю.

– Сынок, – мама снова потянулась к Феде, но он завизжал и стал колотить ее руки кулаком.

– Сынок, да что такое? – возмутился отец уже не таким мягким голосом, как раньше. – Что ты кидаешься на маму? Это же мама. Ты что, не узнаешь ее?

– Я дам ему валерьянки, – сказала мама и встала.

– Папа! Она отравит меня! Отравит!

– Я сам, – сказал отец, и это решение стоило ему жизни.

Он поднялся, держа Федю на руках. Мама переводила взгляд с Феди на мужа. Ее губы дрожали, а руки впились друг в друга. Она покачивалась, будто собиралась что-то сделать, но сама еще не поняла, что именно.

– Ну как там? – крикнул кто-то из коридора.

Когда папа вышел из спальной, Федя увидел дядю Гену. Он стоял на пороге.

Федя вцепился в папу, но, присмотревшись, понял, что дядя Гена не притворяется. Его глаза были обычными, только чуть напуганными, брови стояли домиком, он переступал с ноги на ногу, оглядывал следы на полу. Везде были кровь и осколки стекла.

– Все нормально. Никого тут нет, – сказал папа.

– Это хорошо. А Федя где был? Я осматривал дом – и его не нашел.

– В шкафу сидел.

– Молодец, Федя. Я там смотрел, но тебя не увидел. Хорошо спрятался.

– Под одежду забрался.

– Дядя Гена, – сказал Федя, чуть успокоившись. – Это вы приходили?

– Да, Федя, я. Ты не слышал, как я тебя звал?

– А вы видели ведьму? Видели, как она убегала?

– Нет, Федя, я никого не видел. Я даже тебя не видел.

Федя уткнулся в папину шею.

– Она ушла, сынок, ушла.

– Кто это был-то?

Отец приложил палец к губам. Мол, лучше не спрашивай. Дядя Гена застегнул рот на замок.

– Федя-то не ранен? – спросил дядя Гена. – А то тут, как на скотобойне… извиняюсь, конечно.

– Цел Федя наш, цел. Ран я не нашел.

– Значит, воры поранились, пока ползли в дом. Они через окно забрались. Мне тоже пришлось через окно лезть, дверь была заперта.

– Ты закрыл двери? – спросил папа.

– Да. Я утром проснулся, выглянул в окно. А там она, ведьма, гремела в сарае. Бум, бум! Я боялся, что она в дом зайдет. Вот и закрыл. Хотел прогнать ее. Но не знал, как.

– Значит, ведьма, говоришь.

– Угу.

На лице дяди Гены возник вопрос. Но отец кивнул ему. Дядя Гена удовлетворился этим кивком.

– Помощь нужна моя? – спросил дядя Гена.

– Спасибо, пока ничего не нужно. Мы тут сами. Сейчас немного успокоимся, потом к вам зайдем чуть позже. Сейчас врача вызовем и полицию.

– Ну ладно, зовите, дам показания и все такое. Давай, Федя, не падай духом. Ладно?

Он сунул руку в карман джинсов.

– Эх, вот беда. Сегодня без конфет, дружок. Прости. Ладно. До встречи.

Дядя Гена ушел.

Папа вошел на кухню с Федей на руках.

Мама рыдала в спальне.

– Сейчас, сынок, я дам тебе вкусной водички. Хочешь пить?

– Да, хочу пить. Папа, папа, там в спальной не наша мама плачет, – шептал Федя.

– Сынок, не переживай. Если это не мама, то мы об этом узнаем. Все хорошо. Я не дам тебя в обиду. Вот я тут, рядом. Тебя не отпущу. Ты веришь мне?

Федя кивнул.

– Вот и хорошо.

Папа открыл шкафчик над плитой, достал пузырек с верхней полки. Федя наблюдал. Теперь всегда нужно было быть начеку. После встречи с ведьмой он знал, как тяжело остаться в живых, когда вокруг столько темной магии.

Папа открутил крышку пузырька, накапал в стакан. Налил воды из графина. Все это он сделал, держа Федю на руках.

– Вот, держи.

Федя взял кружку. Понюхал.

– Пахнет лесом.

– Ну почти.

– Это вкусно?

– Не противно. Кошки очень любят. Это их любимое лакомство. Как «Барни» для тебя, так для кошек валерьянка.

Федя сделал маленький глоток.

– И как?

– Не очень.

– Попей, малыш, тебе станет…

Слова отца потонули в грохоте. Это крышка подвала отскочила в сторону.

И оттуда полилась песня сумасшедшей старухи.

– Ершик, я тебя слышу!

Папа отскочил, уставился на дыру в полу. Федя выронил кружку. Она закатилась под стол.

– Я ждала тебя тут! А ты думал, я оставлю конфеты тебе? – визжала тварь из подвала.

Ее лицо поднималось из темноты. Кожа была красной и вспухла, как старая краска. Кровь засохла вокруг одного глаза. Волосы торчали, как солома у пугала. По подбородку текло что-то желтое, в цвет глаз старухи.

Папа задрожал. Федя закричал.

Из спальни донесся голос мамы:

– Что случилось?

Отец повалился на пол. Федя выпал из его объятий, ударился о пол копчиком, завопил. Он катался, визжа от боли. А отец лежал рядом и не шевелился. Позже Федя узнал от Мишки, подслушавшего разговор родителей, что такое смерть от сердечного приступа.

В кухню вбежала мама, как раз в тот момент, когда старуха высунулась из подвала по грудь.

Ведьма схватила кружку, лужа валерьянки растеклась по полу.

Старуха запустила кружку в голову маме, попала в нижнюю челюсть. Что-то хрустнуло. Мама оступилась, запнулась о мужа и упала. По полу застучали горошины: это выпали обломки маминых зубов.

Старуха схватила ее за волосы. И все это ведьма сделала одной рукой. Она подтащила к себе маму, которая даже понять не успела, что происходит, и надавила локтем на шею.

– Где мои конфеты? Где? Ты сожрала их? От тебя тоже пахнет конфетами.

Мама хрипела, отбивалась. Но старуха крепко вдавила локоть.

Федя, наконец, преодолел боль. Он подполз к отцу. Казалось, что тот спал. На лице его застыло мирное выражение. Легкая улыбка, так всегда было, когда отец ложился покемарить после обеда. Тогда Федя повернулся.

Если ведьма была в подвале, думал Федя, значит, эта женщина на самом деле его мама.

И она в опасности.

Федя ощутил укол вины за то, что вырывался из ее объятий. Таких теплых. Родных.

– Ершики, съели мои конфеты! Вы воровали их из моего дома. Я знаю, как вы залазите в мою избу. Степка на ночь окна не закрывает. Я видела, как вы ночью заползали. Я наконец-то вас выследила. Конфеты! Вы их съели!

И наконец-то Федя сообразил, что нужно было сделать с самого начала! Надо было отдать ей все, что хранилось в его тайнике, и все бы кончилось еще утром.

Он побежал в детскую комнату.

– Ершик! Я защекочу всех вас!

Федя залез в тайник под столом за тумбочкой. Выудил оттуда мешок конфет. Он съедал половину угощений дяди Гены, а на остальное выменивал чипсы, игрушки, петарды.

Федя влетел в кухню, бросил пакет старухе и крикнул:

– Вот твои сладости! Забирай! Это все, что у нас есть. Все конфеты!

У старухи глаза полезли на лоб, рот раскрылся. В деснах торчали два черных зуба. Желтые глаза скользнули по Феде и впились в конфеты. Ведьма отпустила маму и потянулась к пакету.

Мама закашлялась. Она отползла от старухи, тяжело дыша.

Старуха сцепила губки бантиком и разорвала пакет. Левая рука так и висела у груди, правда, стала подергиваться. Ведьма сгребла горсть конфет и затолкала в рот, не убирая фантики. Она жевала и мычала.

– Мама, закрой ее там, скорее!

Мама посмотрела на Федю, на старуху и на люк от подвала.

Секунду до нее доходили слова сына.

– Мама! Пока она не выбралась оттуда!

И тогда мама поднялась, схватила крышку подвала. Шок придал ей сил. Она подняла люк, сколоченный из толстых досок, и опустила его на голову ведьме.

Они услышали короткий вскрик, что-то вроде «бэк», и старуха исчезла в темноте. Крышка грохнулась и застряла в отверстии в полу. Мама поправила ее, закрыла подвал, придавила ножкой стола. А потом уселась на стол сверху и заплакала, закрыв лицо руками.

– Мама, мама! – Федя бросился к ней, обнял. – Это ты, мама. Прости.

– Сынок, это я. Ты узнал меня! – Она обняла его.

– А почему у тебя слезы черные?

– Это тушь, сынок, просто тушь потекла. Из-за слез.

– А я думал, это слезы ведьмы!

– Прости, сынок, что напугали тебя. Прости.

– И ты меня прости, мама.

Они плакали, обнявшись.

А внизу раздавались мычание и кашель. И звуки рвоты.

***

Полиция забрала старуху. Скорая забрала маму, папу и Федю. Отец ехал на кушетке, и над ним хлопотали доктора. Федя уснул, как только мама посадила его на руки.

Мама роняла слезы на Федю.

Ему снился дождь, и как он гуляет под ним.

***

– А как убить ведьму? – спросил Ванька. – Вдруг она снова залетит ко мне в дом.

– Ее никак не убить, – сказал Мишка.

– Можно попробовать солью, но для этого нужно очень много соли, – сказал Дениска, – ведьму надо посадить в бочку с солью и оставить там на неделю. И сверху еще засыпать.

– И где ты возьмешь столько соли? – спросил Коля.

– Вот и я о том же. Нигде.

– И что, вообще никак? – спросил Ванька.

Такая перспектива пугала Федю. Зло не должно быть бессмертным.

– Есть способ, – сказал Коля. И, как всегда, все дети прислушались к самому старшему.

– Но это непросто, сразу говорю. Нельзя убить ведьму пулей, нельзя убить ножом или осиновым колом. И уж тем более любовью, как пишут во всяких дурацких сказках.

Валя фыркнула.

– Только огнем. Надо сжечь ведьму. А потом пепел растаскать в разные уголки света, чтобы останки не могли соединиться. Если же оставить пепел на месте, он прорастет в цветы, а они от такого количества зла станут ловить насекомых и поедать их, а потом вырастут в огромный страшный лес, и он будет жрать людей, в нем заведутся тролли и людоеды. Поэтому и нужно пепел разнести в разные части света. Чтобы зло распределить по Земле. Только так можно спасти мир от ведьмы.

Только так.

***

Следующим летом Федя закончил первый класс.

Его с нетерпением ждали друзья. Ванька, Дениска, Коля, Валя и Машка. И когда он появился там спустя год, они облепили ворота и кричали:

– Федя, выходи погулять.

Когда солнце село, они снова собрались у мангала, как в прошлом году. Мама позвонила Феде на наручные часы с GPS-трекером и сказала, чтобы он не задерживался.

– Мама хочет продать дом, – сказал Федя.

– Ты больше не будешь сюда ездить? – спросила Валя.

– Мама не хочет сюда приезжать. Тут умер папа.

– Расскажи, как на тебя напала ведьма, – попросил Дениска, – мне рассказывал батя, но он ничего толком не знает. Расскажи ты.

– Да, расскажи! – попросили остальные.

Федя посмотрел на самого старшего – Колю. Тот стал намного выше, и у него раздались плечи, а его голос сломался. Коля похлопал Федю по плечу и сказал:

– Ты самый крутой из нас, потому что ты справился с ведьмой. Ты для нас теперь все равно что богатырь. Охотник на ведьм. Так мы тебя и называем.

Федя посмотрел в огонь.

И начал свой рассказ.

Тем вечером все разбрелись по домам с дрожью в коленях и с ужасом в сердце. Сначала ушли девочки. Маша все время оглядывалась, и даже Валя больше не травила едкие шуточки. Потом ушли Ванька и Мишка.

Федя, Коля и Дениска остались у мангала.

Они молчали, лишь смотрели в яркие угли.

Позвонила мама Феди, сказала, что ждет его.

– Скоро буду, – сказал он.

– Мы проводим тебя, – сказал Коля.

– Мне… надо домой, – сказал Дениска. Его глаза бегали по темным кустам.

Он попрощался с Федей и убежал.

Коля и Федя оставили мангал с горящими углями. Они особо не переживали, что мангал может перевернуться или ветер может раздуть угли и случится пожар.

– Коля, а правда, что ведьму можно убить только огнем? – спросил Федя у ворот.

– Так во всех книгах написано.

– А старуха все еще живет в том доме?

– Кажется, ее забрали в психушку. Но в доме живет ее сынок, а он такой же больной. Мамка заразила его. Он теперь бродит по деревне, забирается в чужие огороды, ворует овощи. Сколько раз мой батя его палкой прогонял. Но тот, кажется, совсем свихнулся.

Федя кивнул и сказал:

– А если ведьмы умеют менять обличие, что ей мешало превратиться в сына? И жить дальше в своем доме?

– Ничего, – ответил Коля, – ничего не мешало.

– Вот и я так думаю.

Рано утром Федя проснулся от сирены пожарной машины. Выглянул в окно. Увидел столб дыма. Он поднимался с окраины деревни. Что-то горело там, где находился дом старой ведьмы и ее сумасшедшего сына. Федя лег обратно в кровать, закутался в одеяло и закрыл глаза.

Он улыбался. От его волос пахло костром, а джинсы на полу были запачканы золой.

Никто не сможет довести ведьму до слез, подумал Федя. Все потому, что пепел не плачет.