Досталась мне эта квартира практически за бесценок.

Витька Шаньгин – мой коллега – спросил:

– Откуда такой дисконт? Ты что, внебрачный сын нашего директора?

Можно подумать, что я чисто вылизываю чьи-то зады, раз мне досталась двухкомнатная квартира в центре с мебелью и газом всего лишь за шесть тысяч в месяц, включая коммунальные, когда средняя цена такого жилья пятнадцать.

Ничей зад не пришлось вылизывать. Квартира досталась мне случайно. Я просто оказался в то время в том месте.

Витька Шаньгин назвал это везением.

Но я теперь так не думаю.

А все потому, что с моей квартирой не все в порядке.

После переезда первым делом я выбросил старье, что осталось от предыдущих хозяев. Мебель, картины, шторы, раковину и другое барахло. Перекрасил стены, сделал косметический ремонт. В дальней комнате разбил и восстановил заново стену. Купил стеллаж для книг, пару стульев, стол в кабинет, стол на кухню, диван, телевизор, стиральную машину и другую технику, хоть с деньгами у меня был полный бардак. Но жить на голом полу  – то еще удовольствие.

Дима Рублев спросил меня, какого хрена я потратил столько денег на ремонт и новую мебель? Почему не сэкономил, ведь вся мебель уже была в квартире?

А вот почему.

Я получил ключи от квартиры в начале марта. В тот же день встретил соседа с третьего этажа, когда выносил мусор. Мужчина представился Владимиром Игнатьевичем.

– Это вы заехали в квартиру номер пять? – спросил он.

– Да, я – ваш новый сосед.

– Это хорошо.

Самая обычная фраза, чтобы поддержать разговор. Но в тот момент мне показалось, что за ней скрывается какой-то определенный смысл. Владимир Игнатьевич говорил так, будто я наконец-то сделал то, что он меня давно просил.

– Почему это хорошо?

– Всякая квартира должна иметь хозяина, – сказал он. – Особенно эта.

Я не верю в полтергейст. А истории про дома с привидениями порядком надоели. Типичная ситуация: семья переезжает в новый дом, в котором кого-то убили. Потом начинается муть с открывающимися дверями, ночными шорохами, падающими с полок книгами. Сюжет уже заезжен до дыр, так что даже не страшно. Поэтому, когда я услышал из уст соседа историю квартиры номер пять по улице Лодыгина дом шестнадцать, я только посмеялся. Конечно, не в лицо Владимиру Игнатьевичу. Но, когда вернулся в квартиру, смеялся так, что слезы потекли из глаз.

Я-то думал, такое только в голливудском кино бывает.

Но, как говорится, смеется тот, кто смеется последний. Смеяться последним у меня как-то не получается.

Мне больше не смешно.

– А что не так с этой квартирой? – спросил я.

– До вас в пятой жил Сергей – сантехник. Он умер. В декабре, перед самым праздником.

– Это я знаю.

Сергей жил вместе с супругой. Он скончался то ли тридцатого, то ли тридцать первого декабря. Его жена оставалась в квартире еще сорок дней.

Вот почему я выкинул все вещи и мебель. Мне не хотелось спать на том диване, на котором спал покойник. Не хотелось пользоваться его посудой и мебелью. Я не был суеверен. Скорее это была брезгливость.

– Про Сергея-то вы, конечно, знаете, – сказал Владимир Игнатьевич. – Вы же в «НоваКОМе» работаете?

– Да, в «НоваКОМе».

– Сергей тоже там работал.

– Мне как-то не довелось с ним познакомиться, – сказал я и не соврал.

– До этого там когда-то жил Александр Головин. Он повесился. Вроде бы из-за жены. Она ушла от него. Правда, он не в самой квартире повесился, а в гараже.

Ну хоть какая-то удача, – подумал я.

– А в девяностых в пятой квартире жили парнишки. Как таких сейчас называют, барыги и наркоманы. Они продавали наркотики. Как-то к ним приехали бандиты на больших черных машинах и в масках, выбили двери и всех перестреляли. Эти парни задолжали кому-то денег. Так что квартира номер пять с историей.

– Ну, я не боюсь призраков, – пошутил я.

– Призраки – не самое страшное, – засмеялся Владимир Игнатьевич. – Будьте осторожны с туалетом.

– А что с туалетом?

Я представил зубастый унитаз, который гоняется за мной по квартире и пытается укусить за зад.

– Иногда труба забивается и все выходит наружу. Причем только в вашей квартире.

Такой поворот мне не понравился. Хрен бы с ними, с полупрозрачными бродягами, воющими в ночи, но, когда дерьмо льется через край, это уже настоящая жуть. Помню, как такое происходило в родительской квартире, когда я был маленький. Отец постоянно бегал куда-то в подвал и стучал чем-то по трубам.

– И что делать в такой ситуации? – спросил я.

– Ну, Сергей сразу перекрывал стояк. Но я вам так делать не советую, потому что вы отключите и всех соседей сверху, и меня тоже. Так что лучше вызывайте аварийную службу.

– А у вас есть их номер?

– Да, вроде где-то был. Только дома. Наизусть я не помню. Заходите как-нибудь, я вам его напишу. Я на третьем живу, в тринадцатой.

– Ладно, спасибо, что предупредили про туалет.

– Не за что. И что, как вам у нас?

– Пока не понял. Еще даже не переехал толком.

– Пауки не надоели?

– Пока еще нет. А что? Они какие-то особенные?

– Да нет, обычные. Вы, главное, не убивайте их, и все будет хорошо.

Я слышал приметы о пауках. Убить паука, как совершить десять грехов. Если это так, то количество моих грехов перевалило за бесконечность в первый день на новой квартире. Когда я разбирал мусорные завалы, пауки устроили массовое расселение по углам.

После того разговора я принялся вылизывать квартиру до блеска. А когда отодвинул старый диван в дальней комнате (подозреваю, что Сергей с женой спали именно на нем), то увидел причину, из-за которой мог скончаться кто угодно.

– А отчего Сергей умер? – спросил я перед заселением у Алексея Порошина – управляющего домом. Он выносил Сергея из квартиры, когда за тем приехала скорая с выключенной сиреной.

– Да черт его знает. Вроде бы с сердцем что-то. Жена говорит, утром встал, потом охнул, присел и больше не вставал.

Я вспоминал эти слова, когда смотрел на то, что скрывалось за диваном.

Черная вспухшая полоса. Я сорвал обои и обнаружил, что плесень въелась и в штукатурку. Пришлось разнести стену молотком до самого кирпича и восстановить заново.

В квартире номер пять плесень была повсюду.

В ванной швы между плиткой были черные. На кухне мебель и раковина покрылись налетом. Дверь в дальнюю комнату, в ванную и в кухню сверху почернели. Плесень была за батареями, под подоконниками, под ванной, под раковиной, на окнах. Я взялся за эту заразу с утроенной силой. Купил миллион средств – от «белизны» и уксуса до иностранных растворов – и начал обрабатывать квартиру.

Помню, как спросил у Алексея, как они борются с плесенью, он ответил мне, что никак, что это только первый год они пытались что-то сделать. А потом привыкли.

Я отодвинул раковину в ванной и обнаружил двух мертвых мышей. Одна из них превратилась в скелет.

После первого класса родители отправили меня на лето к дедушке в село. В сарае в мышеловку попалась мышь. Дедушка положил ее в деревянный ящик и оставил на полке за инструментами до следующего лета. Через год мы вместе открыли этот маленький гроб. Мышь превратилась в иссохший скелет, который рассыпался, когда я к нему притронулся. Поэтому я был уверен, что труп, который я нашел под раковиной, пролежал там не меньше года.

Похоже, сантехник Сергей не жаловал чистоту. Но, надо отдать ему должное, трубы и краны были в хорошем состоянии. Правда, иногда из крана текла коричневая вода. Приходилось ждать несколько минут, чтобы она стала прозрачной. От ее испарений потолок был рыжий. В первый день я решил его отмыть и успел очистить только наполовину. Через неделю потолок снова порыжел. Уж не знаю, что за примесь содержалась в воде, но если бы это было золото, то я давно купил бы себе остров.

Это были мелочи. Подумаешь, плесень, подумаешь, пауки и мертвые мыши. Кстати, мыши не все были мертвыми. Появлялись и живые-здоровые. В первую неделю они съели половину съестных запасов. Я был вне себя, денег у меня почти не осталось после переезда. Приходилось жить на рисе и гречке.

В то время я находился в процессе развода. Мы с Кристиной так и не ужились под одной крышей. У нас была пятилетняя дочь Маришка. Я бы с удовольствием взял ее к себе, но боялся приводить в эту квартиру.

Развод ударил по кошельку. Когда я жил с Кристиной, то взял кредит на «Ниссан-Скайлайн». Мне хватало денег, чтобы делать ежемесячные взносы. У нас с женой было три квартиры. В одной мы жили, а две другие сдавали в аренду. Квартиры принадлежали моей бывшей теще, и они приносили нам хорошие деньги. Кристина могла позволить себе не работать.

Одним прекрасным зимним вечером я поехал в банкомат. Во дворе машину занесло, и я въехал в припаркованный на углу «Лексус». Страховка покрыла затраты на ремонт «Лексуса», но не моего «Скайлайна». На ремонт ушло больше ста тысяч. Я взял еще один кредит, заказал запчасти из Японии.

Потом Кристина заявила, что ей нужна операция на глазах. У нее было зрение минус девять.

Я оформил кредит на операцию.

Через месяц после операции Кристина заявила, что она от меня уходит. Точнее, я от нее ухожу.

Я подписал отказ от прав на недвижимость у нотариуса, собрал вещички и переехал в самую хреновую берлогу на свете.

Дом по улице Лодыгина находился у основания склона. Из окна новой кухни открывался вид на парковку автомойки. Парковка находилась на уровне второго этажа нашего дома. Поэтому мне казалось, что я живу не над землей, а под землей. На всех окнах были решетки. Защищали барыг от воров, подумал я.

Маришка ходила в дорогущий коммерческий садик. Зарплаты едва хватало на то, чтобы закрывать кредиты. Поэтому дешевая квартира была кстати. Чтобы не умереть с голоду, мне приходилось подрабатывать – я продавал спортивное питание. Таксовать я не мог, потому что «Скайлайн» ел шестнадцать литров на сто километров. Я бы больше проездил, чем заработал. Поэтому я его продал и купил ВАЗ тринадцатой модели, который угнали со двора через неделю. И я остался без машины, без семьи, без денег, но зато получил в распоряжение паучью нору.

Странности проявились сразу.

***

После покраски кухня начала вонять.

Сначала я думал, что запах идет из вентиляции.

Я открыл окно на кухне и проветривал несколько дней. Запах остался, а квартира промерзла. Температура тогда не поднималась выше двадцати градусов мороза. Пол стал как камень в ледяной пещере. Я не выключал обогреватель ни на минуту. Даже ночью.

Тогда я решил перебить вонь на кухне жженой серой. Поджигал спички одну за другой.

И тут я заметил повернутый вентиль на трубе газопровода. Плиты у меня тогда не было.

Душа ушла в пятки.

Когда я красил стены, то задел вентиль, а потом забыл вернуть его в прежнее положение, и он все это время оставался открытым, потихоньку наполняя квартиру пропаном.

Я посмотрел на спички в руках и представил, как половина дома взрывается, из окон летят обрывки рук и ног. Так глупо я себя не чувствовал никогда. Мне хотелось заорать на весь дом, но я сдержал крик. Стыдно было перед самим собой. Лицо горело.

Ладно лицо, а не дом.

Я закрыл вентиль и замотал его пакетом, чтобы проверить, не пропускает ли он газ. Пакет не вздулся. А вонь осталась.

Позже я прочитал, что концентрация газа, способная воспламениться, воняет так сильно, что я не смог бы находиться дома. Газопровод был ни при чем, но перепугался я здорово.

На следующий день я догадался, откуда шел этот запах.

Воняли стены.

Подозрения пали на краску.

Тогда я покрасил этой же краской доску, картон, кусок стены в коридоре, но они не пахли. Значит, воняла сама кухня. Будто она была пастью огромного монстра, который не чистил зубы и только ждал, когда в гости к нему заглянут вкусные человеки.

Я пробовал обрабатывать стены специальным составом от плесени и запаха. Купил сразу несколько марок, от дешевого до самого дорогого. И чудо, все-таки нашел средство. Через неделю запах исчез.

Если допустить, что кухня – голова огромного монстра, прикинувшегося квартирой, как у Кинга в «1408», то ванная комната была задницей.

Я редко включал свет в ванной, когда ночью шел по малой нужде. Чтобы дотянуться до выключателя, нужно сделать два лишних шага дальше по коридору. Света из комнаты вполне хватало, чтобы вычислить дырку унитаза, дверь я придерживал ногой или плечом, чтобы она не закрылась и не оставила меня в темноте.

В тот вечер перед сном я вошел в туалет и увидел что-то под ванной. Что-то, похожее на руку. Сон тут же выветрился, как вонь в открытую форточку.

Откуда, нахрен, под ванной рука?

Когда подошел ближе, понял, что это не рука. Я вспомнил, как вчера красил дальнюю комнату. Когда я выбирал место для стола, заметил в углу потолка большого паука. Шесть минут назад его еще не было.

Вот наглый.

Не хотелось его убивать, только прогнать. Если он дожил до такого возраста, что вымахал с горошину, то у него (или у нее) наверняка есть дети. Если паук не придерживался такого же принципа, что и Коля Гасимов – у него в сорок лет не было детей.

Я подставил чистую кисть пауку, и он забрался на нее. Может, он подумал, что кисть – это огромная муха?

Скажу сразу, я не люблю пауков. От их вида меня в дрожь бросает. Поэтому я бросил кисть в пакет для мусора, что лежал на полу, но попал в лоток с краской. Одна нога паука прилипла. Я попробовал освободить его, но в перчатках только вдавил паука в краску. Жаль малого. Пришлось убить его, чтобы он не мучился.

Позже я вспомнил о словах Владимира Игнатьевича. О том, что пауков лучше не убивать.

И вот я смотрел на того, кто сидел под ванной, и думал, не жена ли это того паука? И не пришла ли она поговорить со мной о том, что я совершил бо-о-ольшую ошибку?

Восьмипалая рука, размером не уступающая голове взрослого человека, из-под ванной побежала к моей ноге.

Так громко я еще не орал. Наверняка соседи слышали вопль. Но никто так и не пришел проверить, живой я или нет. Даже не постучались в стену.

Я выпрыгнул из ванной, захлопнул дверь и вжался в нее плечом.

В тот момент в голове шумела кровь, и я так дрожал от отвращения, что стены ходили ходуном. Через несколько минут я убедил себя, что это была галлюцинация. Просто я был сонный. Но в ванную не пошел, а поссал на кухне в грязную раковину.

А вы бы вернулись убедиться, сидит ли там огромный паук?

Представим, что это была не галлюцинация. Вдруг на самом деле там сидел паучара? И что мне делать, если я открою дверь, а он бросится на меня? Можно взять палку и попробовать прибить его. Но если промахнусь?

Даже думать об этом мерзко.

Решил подождать до утра. Утром все мы немного посмелее.

Лег на диван, не раздеваясь. Свет выключать не стал. Положил на столик палку, которой размешивал цемент. Но в ту ночь так и не смог уснуть. Лежал и прислушивался. Казалось, что кто-то царапается в ванной. Но этот звук был такой тихий, что буквально балансировал на границе мертвой тишины. Я убеждал себя, что это мозг держит меня в боевой готовности, а на самом деле в ванной никого нет.

В какой-то момент скрипнула дверь. Я подскочил, схватил палку и приготовился сражаться. Но это скрипнула дверь на кухню. Наверное, я не до конца захлопнул ее, и сквозняк прошмыгнул в комнату.

Я встал и закрыл дверь до щелчка.

Утром, вооруженный, одетый так, что на теле не осталось ни одного неприкрытого участка кожи, кроме лица, я ворвался в ванную – пришел за зубной щеткой. Но перед этим я потренировался замахиваться оружием.

Паука не было.

Под ванной я нашел дыру в стене, одной из плиток не было. Я посветил в дыру телефоном. Но глубину не смог определить. Руку совать туда я не стал.

Я запенил дыру.

После этого каждый раз включал свет в туалете и проверял, нет ли под ванной огромного паука. Когда чистил зубы, то отходил от ванной на метр и смотрел под ноги.

Мой отец говорил: молния не бьет дважды в один чердак. Наверняка он никогда не слышал про американца, в которого молния попадала семь раз. В моем случае она ударила еще несколько раз, только с другой стороны.

***

В тот вечер я грелся под струями теплой воды. Душевую лейку приходилось держать руками, еще не успел повесить крепление. Думал прикрутить его под прямоугольником вентиляции.

И тут до меня дошло!

Был еще один вход в ванную, про который я забыл, – через вентиляцию.

Черный прямоугольник был затянут паутиной, она покачивалась от движения воздуха.

Возникло желание тут же ее убрать.

Но вдруг там прячутся сотни маленьких насекомых, и они побегут врассыпную, спасаясь от тряпки? Лучше в такой момент быть полностью одетым.

Тут я заметил за паутиной в самом конце вентиляционного отверстия движение. Я присмотрелся.

На меня что-то пялилось. Огромные глаза навыкат. Такие бывают в мультфильмах, когда герой садится на кактус.

Это было лицо человека.

Я вздрогнул и поскользнулся, грохнулся ребрами о край ванны и услышал, как что-то хрустнуло внутри меня. Дыхание перехватило. Но не это меня беспокоило в тот момент, не сломанные ребра и впивающиеся в легкие осколки костей.

На меня из вентиляции смотрел человек. Туда мог бы поместиться годовалый малыш, в это я могу поверить. Но чтобы взрослый человек, ну уж нет.

Я смотрел на решетку, держась за ребра, и боялся подняться. Брошенная лейка душа поливала потолок.

Накатило ощущение стыда, ведь этот человек видел меня голого.

Я сбежал из ванной быстрее, чем от паука. После меня остались мокрые следы на полу. Я вытерся полотенцем и стал гадать, что мне теперь делать.

Лицо в вентиляции не казалось мне таким отвратительным, как, например, гигантский паук. Паук мог защупать меня мерзкими лапами до смерти, мог отложить яйцо у меня в ухе, или в обоих ушах. А это лицо? Может, там кто-то застрял?

Да о чем ты вообще? Какой, нахрен, застрял?

Помню, как спорил с внутренним голосом. Как доказывал, что там никого не могло быть. Что в это отверстие влезет только человек-змей или человек-жвачка.

Я оделся и после часа раздумий проверил ванную.

Кроме паутины в вентиляции ничего и никого не было.

***

Когда у меня спрашивают, почему я съехал из дешевой квартиры, я даже не знаю, что ответить. Как объяснить человеку причину одним словом? Вероятно, никак.

Хотя все же есть одно слово.

Одно слово и миллион синонимов.

Страх.

Ужас.

Кошмар.

Достаточно ли было причин, чтобы переехать в другое место в тот момент, когда я увидел лицо в вентиляции? Для меня еще нет. И даже наоборот, было больше причин, чтобы остаться. Деньги были для меня самым острым камнем, попавшим в ботинок.

Спустя несколько месяцев все изменилось. И я сбежал оттуда так быстро, как супермен, который торопится посрать.

Призраков в квартире номер пять по улице Лодыгина я так и не увидел. Но узнал, что бывает на свете кое-что похуже, чем призраки, которые даже вреда причинить не могут, только выть и издавать непонятные звуки. Но к этому можно привыкнуть.

В детстве я дрожал от фильма «Салемс Лот» Тоба Хупера. Прятался под одеяло. Потом в моей жизни появились Пинхэд, Джейсон и Фрэдди. Сейчас эти фильмы навевают скуку. Призраки пугают только поначалу, своей необычностью, но в итоге к ним так же привыкают, как к страшным фильмам.

Но в квартире номер пять по улице Лодыгина дом шестнадцать призраков не было.

Они боялись там жить.

Я прикрутил пластиковую решетку на вентиляционное отверстие, и мне было не важно, прятался там кто-то, наблюдал ли он за мной, главное, что я его больше не видел. Вылезти он все равно не смог бы, при условии, что лицо в вентиляции существовало.

Ванная была изолирована.

Я мог мыться спокойно.

Почти спокойно.

Мыши меня не слишком волновали. Я спрятал всю еду в пластиковые контейнеры. Потом пришла какая-то женщина, разбросала по всему дому маленькие пакетики с чем-то коричневым внутри. Сказала, что это лучше не есть, и вообще лучше не трогать. Как жаль, ведь я как раз думал сожрать эти пакетики, как только она уйдет.

Мыши пропали.

Затем на моем лице появилась сыпь. Сначала думал, что это от раствора, которым я обработал пол под ванной. Надышался парами и почувствовал, как мир поплыл. Меня затошнило, руки затряслись. Купил в аптеке полисорб.

Но после того, как химикаты выветрились, сыпь осталась.

Тогда я подумал на кофе. Сократил количество чашек до нуля, но сыпь не ушла, наоборот – прибавилась.

Я перестал есть шоколад. Любил перекусить сникерсом во время ремонта. Но оказалось, что и они тут ни при чем.

Сыпь появилась и на руках. Если я чесал их, то волдыри начинали набухать и краснеть.

И тогда я заметил, что точки стали появляться не только на моем теле, но и на обоях.

Это были комары. Маленькие воришки, которые растаскивали меня по кусочкам. Они облепили стены и потолок.

Мне пришла мысль, что если бы их было больше десяти миллионов, то, взяв каждый по капле, они превратили бы меня в периметр квартиры.

Затем я задумался о детях комаров, появляющихся из крови.

Человек рождается из жидкости. Из спермы. Но кровь тоже состоит из клеток, тоже содержит ДНК со всеми необходимыми параметрами, и она тоже может вырасти в живое существо, под влиянием гена комара. Просто ген комара в брюхе насекомого порабощает ген человека, заставляет работать, прислуживать, и вырастает, но в другое существо. Оно – тот же человеческий ребенок, только из крови. Потом его съедает лягушка, он становится частью другого существа. Лягушка умирает и становится землей, тиной или водой. И процесс этот бесконечен. Я не против стать землей, но дайте мне время еще пожить, хватить пить мою кровь!

Комары меня не услышали.

Я не хотел с этим мириться. Тем более в апреле. Снег еще не растаял до конца, и на улице температура не поднималась выше двух градусов.

Помню, как в десятом классе ко мне в гости пришла Женя Воробьева. Она что-то рассказывала, а потом вскрикнула и хлопнула по руке. Потом спросила, что это за тварь? Я сказал, что это обычный комар. Но она не поверила, потому что в январе не может быть комаров.

– Зима же. На улице минус двадцать. Они бы не выжили!

А я сказал, что они не живут на улице, а прячутся дома, как и люди.

– Где у тебя в доме могут жить комары?

В подвале.

Комариные дети из крови, живущие в подвале. Так и назову первый ужастик, который сниму.

Тогда мы жили в многоквартирном доме на первом этаже. Отец на кухне вырезал дыру в полу, в подвале залил цемент и построил стены из кирпича. Зимой там было теплее, чем на улице, а летом прохладнее. По весне в подвале скапливалась вода. И там-то и поселились комары. Спускаться туда я не любил, но мне приходилось. Там жили огромные пауки, и они все оплели паутиной. Когда тебе восемь, и ты спускаешься в подвал, чтобы достать морковку и картошку к вечернему ужину, этот поход больше напоминает путешествие в далекие и опасные земли, где водятся гоблины и мутанты. Ты стоишь, выбираешь из ведра с песком морковку, а рядом с лицом проползает жирная тварь. Я вылетал оттуда, словно комета.

Как же я ненавидел эти моменты.

В подвале росли и пауки, и комары. Круглый год. Женя видела комара, он ее укусил, но она все равно не поверила.

Но я верил. И стал искать, откуда они проникали в квартиру на Лодыгина. Форточки были закрыты, да и на улице было еще холодно. Вентиляция была затянута паутиной, что на кухне, что в ванной. Комаров в паутине не было. Я осмотрел дверь в подъезд. Никаких щелей.

В прошлом месяце меняли трубы холодной воды. Рабочие вскрывали пол, и через эту дыру однажды ко мне забралась соседская кошка. Потом рабочие пропали, так и не собрав пол обратно. Пришлось делать самому. Я осмотрел это место, пытался найти какие-нибудь щели или дыры. Не нашел.

Я осмотрел почти все. Самое главное и самое важное оставил на потом.

В квартире номер пять тоже был подвал. И крышка находилась там же, как и в доме детства, на кухне. Только суть подвала здесь была не в том, чтобы хранить в нем овощи. Здесь находился общедомовой счетчик холодной воды. Раз в месяц мне приходилось отправлять СМС с его показаниями какой-то женщине из управляющей компании.

Мой подвал не был изолирован от остального пространства под домом. Я заглядывал туда. Видел длинный низкий проход. Он уходил куда-то вдоль дома и тонул в темноте. По весне там всегда стояла вода. И пахло чем-то влажным и сладковатым. Может, землей. Может, там кто умер.

Если добраться до счетчика можно было только из моей квартиры, это означало, что и из подвала на поверхность можно было попасть только одним путем.

Через чертову квартиру номер пять!

Туннель под домом, который наверняка имел выходы к подземным коммуникациям, где были проложены трубы отопления, водоснабжения или еще чего-нибудь, представлял прекрасное убежище для тех, кто держался подальше людей.

Человеки сюда не спускались. И те существа, которые жили под землей, прятались в канализационных колодцах, не видя белого света, чувствовали себя там королями.

И я говорю не о черепашках-ниндзя.

Я осмотрел крышку подвала. Щели закрывались специальными плинтусами, прибитыми к краям крышки. Здесь комары бы не прошли. И другие бы существа не прошли. Если бы не смогли поднять крышку подвала.

На ум пришел бывший жилец Сергей.

Вспомнились слова управляющего домом:

– Сел и больше не вставал.

Похоже на сердечный приступ? Может, Сергей чего-то испугался?

Что выглянуло из подвала.

Теперь чувствовал себя, как на проходном дворе. Люк подвала не блокировался. У него не было замка или щеколды. И в любой момент он мог открыться и впустить в квартиру того, кто скрывался в темноте под домом.

Я увидел, как оттуда поднимаются огромные слепые черви. Гигантские пауки, ведь они уже были в ванной. Комары размером с кулак, змеи, тараканы, и еще кое-кто пострашнее.

Кто бы ни жил под городом, в канализации, в темноте и сырости под домами и под землей, оно всегда могло открыть люк подвала и спокойно попасть ко мне в квартиру. Выползти и спрятаться где-нибудь в одежде. И когда я вернусь домой с работы или встану ночью в туалет, оно выпрыгнет в самый неожиданный момент и вцепится мне в лицо. Или в ногу. Или запрыгнет под футболку и начнет кусать меня.

Я сделал заметку, что надо как-то заблокировать подвал, и продолжил поиски дыры, через которую комары пробирались внутрь.

Подумал, что комары могли лететь из сливных отверстий в ванной или на кухне. Установил перевернутые стеклянные банки на ночь. Утром проверил, но банки были пустые. А комаров в квартире прибавилось.

Тогда-то я и стал задумываться, что мне тут не место.

«Фумитокс» и «Раптор» не помогали. От этих вонючек у меня разболелась голова, а комарам хоть бы хрен.

Я обратился к народным средствам, купил несколько аромамасел, подсвечник с изображением слонов и стал обкуривать квартиру.

Комары продолжали прибывать. Один комар все же опьянел. Но и того я не сумел поймать. Проклятые насекомые как жрали меня, так и продолжали жрать.

Тогда я решил снести их одним ударом железного кулака. Я взял футболку и пошел в рукопашную. Обои и потолок покрылись пятнами от крови.

От моей крови!

Мне пришлось доставать краску из шкафа и подкрашивать стены, так больного ветрянкой мажут зеленкой. Вскоре подоспела новая банда, я даже отдохнуть не успел, а на лице еще не прошли старые укусы.

В таком виде показываться на работе было стыдно. Коллеги думали, что у меня или аллергия, или запоздавший переходный возраст, хотя мне уже за тридцать. Но раз у меня был молочный зуб, то и переходный возраст мог начаться в тридцать три.

Вскоре я нашел этот чертов секретный комариный проход.

И не один.

Между стенами и трубами отопления были зазоры. Еще когда меняли трубы, я заметил внутри стены дыры в полу. Оттуда когда-то приходили мыши. Теперь их сменили комары. Но таких зазоров по всей квартире было множество. И когда я ломал стену в дальней комнате, снимал плинтус, то обнаружил между полом и стеной по всему периметру огромные щели. А значит, комары лезли отовсюду!

Нельзя заделать дыры и забыть об этой проблеме раз и навсегда. Я просто не нашел бы все секретные ходы. Приходилось либо мириться, либо защищаться.

И я стал держать оборону.

Я купил большой кусок москитной сетки и на ночь сооружал навес. С одной стороны крепил сетку липучками на спинку сложенного дивана, с другой стороны – на спинки приставленных стульев.

Спать было неудобно, приходилось меньше шевелиться. Иногда я цеплял сетку рукой, и она падала. Тогда комары снова устраивали пиршество. Они стали злее, потому что я начал морить их голодом. И следы от их укусов стали болеть и чесаться сильнее, чем прежде.

Кажется, они на полном серьезе собирались сожрать меня живьем. Я слышал, как они шептали мне по ночам: мы тебя съедим, дружочек, мы тебя выпьем, и ты не убежишь от нас, мы найдем тебя даже в космосе.

Огромный паук больше ко мне не заявлялся, потому что все большие дыры я закрыл. Комары не могли пробраться в мою палатку, мыши были отравлены. А лицо в вентиляции мне вообще привиделось.

Осталась еще проблема, которая никак не хотела отступать.

***

Еда в холодильнике стала быстро портиться. Если я открывал бабушкину тушенку или лечо в банке, то к вечеру они покрывались тонким слоем плесени. Сначала белой. Но через два дня она становилась черной. Как подвал.

Все продукты превращались в отраву спустя день или два. Некоторые за пару часов, как, например, бананы или груши. Я бы с удовольствием составил таблицу с указанием времени порчи продукта, если бы мог позволить себе такие траты.

Проблему с плесенью нужно было решать.

Пластиковые герметичные пакеты немного помогли. Продукты сохранялись дольше. Но не намного.

Тогда я решил покупать только свежее и сразу съедать. Шах и мат, чертова плесень.

Но разве на этом могло все закончиться?

Нет.

Появилась пыль.

Окна были закрыты на зиму. Форточки я открывал ненадолго, чтобы проветрить квартиру. Я старался сохранять то редкое тепло, что было в моей квартире.

Если я протирал полки, столы, технику и пол, то через два дня уже можно было писать в пыли записки для призраков. Мне приходилось убирать ее все чаще и чаще.

Однажды я плюнул и решил потерпеть. Уборка уже осточертела. Вскоре в углах комнат скопились целые заросли. В ванной пол больше напоминал огород. Я опасался, как бы и в пыли у меня кто-нибудь не завелся. Например, кроты.

Тогда я раскошелился и купил мойку воздуха. Она гоняла воздух весь день, а потом я слил контейнер с черной водой. Пыли стало поменьше. Зато влажность стала повыше. И плесень расцвела с новой силой. Она появилась на новой мебели, на посуде. Она росла, будто мох на деревьях. Я расправлялся с ней, брызгал химикатами, счищал ножом, полировал тряпкой, но она продолжала захватывать мои вещи. Как черный воришка!

Летом я заболел.

Врач осмотрел меня, отправил на анализы. Неделю провалялся дома. Говорят, дома и стены лечат. Я этого не почувствовал. И даже наоборот, мне казалось, что эти стены меня убивали.

Через неделю я пришел на повторный прием. Врач изучил анализы, спросил, была ли у меня температура. Нет, не было. Он выписал меня, и через день я снова оказался у него в кабинете, только на этот раз с температурой. Он посмотрел анализы еще раз и хлопнул себя по лбу. Извинился и сказал, что еще неделю назад надо было начать пить антибиотики.

А потом он обратил мое внимание на результат анализа крови. Сказал, что анализы «на грани».

– На грани чего?

– Гепатита, – ответил он.

И рассказал мне про семью. Жена заразилась гепатитом у косметолога. А старшая дочь – у зубного врача. Сказал, что я мог подхватить гепатит в барбершопе. Я сделал себе заметку: посмотреть опасную бритву, которой пользовался Сашка для выравнивания кантов. После врача сразу позвонил ему. Оказалось, что в бритве были сменные одноразовые лезвия. Так что заразиться гепатитом у знакомого барбера я не мог.

Врач назначил встречу через неделю.

Я не переживал из-за гепатита. У меня его не было. Каждый решает сам, чем ему болеть. Я болеть гепатитом не хотел. Что же насчет кашля и насморка? Наверное, мое тело решило отдохнуть от потрясений, от развода и ремонта, и дало мне двухнедельный отпуск. Правда, отдыхать мне пришлось в пропитанной спорами плесени пыльной квартире, где комары каждую ночь выходят на охоту и огромные пауки прячутся под ванной.

Следующая неделя пролетела… заметно.

Дома и стены убивают, думал я. И не только стены, но и воздух. Сосед из восьмой курил под моими окнами, и дым тянулся в квартиру через щели. Я просил, чтобы он отошел подальше. Он так и сделал. Но через неделю снова курил у моей кухни. Я не стал больше ничего говорить. Знал, что это не поможет. Ну не буду же я его бить.

Пока болел, много спал. Голова раскалывалась, невозможно было терпеть. Темпалгин не помогал. А кетанова у меня не было. Время, проведенное во сне, напоминало мне опьянение прокисшей сивухой.

В какой-то момент я перестал понимать, где реальность, а где сны.

Тогда мне то ли снились, то ли я правда видел пауков и каких-то людей, заглядывающих в окна. Все смешалось. И я убедил себя, что и лицо в вентиляции я видел в таком же состоянии.

По ночам я слышал голоса. Слышал, как открывалась крышка подвала и кто-то звал меня. Комары прятали от меня москитную сетку, однажды так хорошо, что я не мог ее найти два дня. А плесень дышала и расползалась прямо на моих глазах.

Все это могло продолжаться очень долго, пока мне вдруг не пришла мысль выйти из дома.

Я гулял в парке, читал на скамейке, ходил в кино, кушал в кофейне около дома, делал все, лишь бы не возвращаться домой. Я понимал, что дома мне не вылечиться никогда.

Мне нужно съехать, решил я.

Пока еще не слишком поздно.

Прогулки помогли. Я либо возвращался домой поздно вечером, либо оставался на ночь у Димы Рублева. Пока он сводил в домашней студии новый трек, я валялся на кушетке в полусонном состоянии. Отдыхал и наслаждался теплом, чистым воздухом и отсутствием комаров.

Через неделю я был здоров и вернулся в любимое жилище.

Все, что происходило в квартире номер пять до этого, даже паук под ванной, не так сильно пугало меня, как то, что было дальше.

Подумаешь, пауки и комары, видали и похуже.

В студенческие годы меня поселили в общежитии в одну комнату с тремя парнями. Один из них – Тарас – пытался убить меня, но, в отличие от квартиры номер пять, он этого не скрывал. Он взял нож и сказал, что сейчас всех зарежет.

Есть такая фраза «я даже не успел испугаться», так вот это не про меня. Тогда я успел испугаться. Я испугался не самого Тараса, не ножа, и не его пьяного взгляда, а иррациональности ситуации. Он сидел за столом, улыбался, пил портвейн, а потом встал и сказал, что сейчас всех убьет, будто сообщал, что собирается лечь спать.

Приехали, блин.

Я поверил ему. Если бы вы его увидели в тот момент, то тоже поверили бы.

Артем схватил табуретку и вырубил Тараса с одного удара.

Угрозы комаров не вызывали такого ужаса, как то хладнокровное заявление.

Но в квартире номер пять было кое-что пострашнее.

***

В конце июня управляющая компания затеяла ремонт системы отопления. Пыли было так много, что моя квартира превратилась в огород. Линолеум скрылся под залежами грязи, металлической стружки, кусков гипсокартона и пыли с улицы.

Работали три простых парня. Думаю, двое из них когда-то сидели.

Был еще четвертый – начальник бригады. Я оставлял ему ключ от квартиры, чтобы они занимались ремонтом днем, пока я был на работе. Присматривать за моей квартирой было некому. Я подумал, что воровать у меня нечего. Только примерно полторы сотни книг в твердой обложке, но разве парню с татуировкой «Коля» и двум лысым помощникам нужны были мои книги? Больше ничего у меня не было. Мак я носил с собой на работу. Денег в заначке у меня не было. Из ценного были только сноуборд и экипировка.

И вот что из этого получилось.

В какой-то из дней – может, через неделю после начала работ – я вернулся домой около семи вечера. Квартира была закрыта. Я позвонил бригадиру, и он минут через десять принес мне ключ. Обычно он улыбался и болтал на тему стройки, эти разговоры я пропускал мимо ушей, отвечал только кивками головы. В конце он добавлял, что они скоро закончат. Но в этот раз бригадир не болтал. Он вернул ключ и ушел. Не пообещал даже скоро закончить. Я подумал, что это потому, что они вообще не собирались заканчивать. Этот пыльный и грязный ад должен был длиться бесконечно.

Я вошел в дом, не разуваясь, прошел на кухню, посмотреть, что они сделали за день.

И уставился на пол.

Зев подвала раскрылся в голодной просьбе. На ум пришел тот рассказ, «Добрый дом» или как он там назывался.

Я заглянул вниз. Думал, увижу огромный язык и зубы, но там были только труба, счетчик и лужа на дне.

А потом я заметил на полу в черных следах от ботинок капли крови. Мне сначала показалось, что это ржавчина или какой-то строительный раствор. Краска, в конце концов. Но нет, это была кровь.

Я долго вертел в голове вопросы, разглядывая капли. Что случилось? Кто-то умер?

Но я решил, что мужики забыли закрыть подвал, а не убегали в спешке. Кровь на стройке – это более чем обычная вещь. Скажите мне, кто не ранился во время ремонта и строительства? Мне кажется, все дома построены на крови. Нет такого здания, которое при возведении не было орошено кровью. Наверняка кто-то из парней порезался в подвале, вылез, перебинтовался. Пару капель. Ерунда.

Кровь я обнаружил и в коридоре. Следы вели к двери.

Я не стал заморачиваться. Закрыл подвал – я отлично помню, как опустил крышку на место! – и ушел гулять с Маришкой.

Мы пошли в парк. Погода была отличная. Я подарил ей плюшевую игрушку. Маришка тащилась от котов, как я в детстве – от фильмов ужасов. Я увидел плюшевого кота в магазине рядом с офисом во время обеда. Сразу вспомнил о Маришке. Однажды она рассказывала про рыжего кота, он приходил к ней во сне. Маришка утверждала, что вместо зубной феи ей деньги подкладывает этот кот (знала бы она правду). Как раз такой смотрел на меня с витрины.

После прогулки с Маришкой я зашел в кафе, поужинал. Дома я все равно бы не смог ничего приготовить.

Около одиннадцати вечера я вошел в грязную квартиру. Прислушался к тишине.

Раньше по возвращении я произносил: «Дорогая, я дома». Не по привычке. Я никогда так не делал, когда жил с Кристиной, но стал делать, когда переехал. Говорил это квартире. Думал, если я ее полюблю и буду относиться к ней хорошо, то и она меня полюбит. Но в последнее время я перестал с ней разговаривать. Не чувствовал, что она меня ждет, не чувствовал, что я ей нужен, как сказал Владимир Игнатьевич. Нет, дорогой сосед, не всякая квартира хочет иметь хозяина. Или как он там выразился?

Я чувствовал, что квартира номер пять ненавидит меня.

Я молчал. Она передразнивала меня еще более мертвым молчанием.

Прошел не разуваясь, снял куртку, отправился на кухню, выпить воды, и замер.

Я выругался. Причем так мощно, что, кажется, убил несколько комаров.

Подвал был открыт.

Я смотрел на него, хлопая глазами, потом огляделся, обошел всю квартиру. Пытался найти следы того, кто был у меня дома. Это могли быть рабочие, за неделю они легко могли сделать дубликат ключей. Только нахрен он им был нужен? Ведь они видели, что у меня ни черта нет.

В квартире все лежало на своих местах. Если бы незваные гости решили, что я храню деньги в книгах, то они не смогли бы их проверить, не смахнув толстый слой пыли. Нет, книги не трогали. И вообще, никто не рылся в моих вещах.

Тогда, возможно, я кого-то запер сегодня, когда вернулся домой и закрыл крышку подвала. Внизу кто-то был, проверял трубы или еще что-нибудь.

Но как тогда он вышел из квартиры и запер за собой дверь? Без ключа!

И тут мне пришла ужасная мысль.

А что если из подвала выбрался вовсе не рабочий, а кто-то другой. Побродил в квартире, поискал меня и ушел обратно, оставив крышку открытой.

Я медленно закрыл ее. Постоял так еще несколько минут.

Убедил себя, что просто забыл закрыть подвал.

Но в голове сверкало четкое воспоминание, как я опускал крышку. Может, мне это приснилось? Ведь подвал не мог открыться сам. Призраков у меня в доме нет, следов проникновения нет, и вряд ли кто-то живет в моем подвале, иначе он бы уже давно показался. Значит, я просто нафантазировал.

Да только на самом деле я положил крышку подвала на место, когда уходил гулять с Маришкой. И кто-то ее поднял!

Той ночью я плохо спал. Лежал и слушал, как скребутся мыши. Я подумал, что отрава для мышей оказалась не слишком эффективной, грызуны снова вернулись. Они то и дело будили меня. Я задавался вопросом, бегают ли они по квартире или я слышу, как они скребутся в стенах и подвале?

Утром слесарей я не дождался. Обычно они приходили в восемь часов, брали ключ, и я уходил на работу. Но в этот раз я прождал до восьми тридцати. Дольше я оставаться не мог.

Я думал, что слесари возьмут мой номер телефона у бригадира или управляющего Алексея и позвонят. Но никто так и не позвонил.

Тех рабочих я больше никогда не видел.

Я спросил у управляющего домом, когда слесари собираются заканчивать ремонт, потому что жить дальше в этом дерьме просто невозможно. Тот ответил, что у него у самого пол разобран и что он тоже устал ждать.

Через неделю, не дождавшись завершения ремонта, я решил сделать глобальную приборку. Убрал грязь. Вымыл пол. Навел чистоту. Да, трубы стояли не подключенные, и я знал, что снова придут слесари. Но когда?

Оказалось, что они только этого и ждали, когда я приберусь.

Новые работяги заявились на следующий день – это была суббота. Натоптали, насверлили, нашкурили, срезали трубы. Грязь и пыль покрыли пол, стены и мебель.

Один из слесарей, парень с вмятиной на лбу, назвавшийся Мишей, спросил, можно ли им на кухне отодвинуть раковину, чтобы срезать трубы, которые вели в ванную и дальше через пол к соседям. Вежливый. Другие делали, что хотели, не спрашивая меня. Даже в подвал полезли, за каким-то хреном. Я разрешил Мише открутить от стены раковину – это была раковина в сборе с большой деревянной подставкой в виде шкафчика, где я хранил посуду. Он сделал все за пять секунд и отодвинул ее в центр кухни, чтобы она не мешала им менять трубы по периметру.

И если бы он этого не сделал, не знаю, что было бы со мной. Уверен, что ничего хорошего.

Мужики провозились весь день.

Кристина с Маришкой уехали к ее родителям. Мне туда дорога была заказана. Поэтому я бродил в окрестностях дома, сидел на всех скамейках попеременке, читал Джека Лондона.

Когда вернулся, слесари уже заканчивали.

– Хозяин, раковину ставить обратно? – спросил Миша.

– А вы все?

– Завтра еще кое-что доделаем. Не хочется раковину тыркать туда-сюда.

– Завтра точно придете?

– Стопудово, хозяин.

Они попрощались. А Миша напоследок добавил:

– Потерпите без раковины, не внапряг?

Мне было не внапряг. Я потерпел. А потом даже спасибо им сказал за это.

Я был полон сил, потому что весь день провел, читая на скамейке в парке. Надел маску от пыли, убрал грязь, подмел и вымыл пол.

После полуночи уже в чистой квартире устроился на диване, открыл книгу «Мартин Иден».

Услышал шуршание на кухне. В голове возник образ мыши, грызущей обои.

Опять гости пришли на ужин.

Как же они громко шуршали. Будто у себя дома. А может, это и был их дом? Может, это я был гостем?

С дивана из комнаты видно было центр кухни.

Прямо на моих глазах с громким стуком шкафчик с раковиной подпрыгнул на месте. Посуда внутри загремела. Кто-то спрятался в шкафу.

Я вскочил с дивана, но в глазах потемнело, и я рухнул обратно.

Когда в голове прояснилось, я увидел, как шкафчик с раковиной начал заваливаться вперед. Я побежал. Прыгнул к шкафчику и удержал его от падения.

Я заглянул внутрь. Сковородки, кастрюли, фильтр для воды. Никаких котов, собак, летучих мышей или домовых. Но шкаф не может прыгать сам по себе.

Я пялился на раковину не меньше пяти минут. А потом это снова повторилось. На этот раз я был рядом. Удержал шкаф. И задавался вопросом, какого черта? Раковина живая? А еще этот странный звук, с которым она подпрыгивала. Как будто цокала каблуками, прежде чем совершить прыжок. Отталкивалась от пола. Распрыгивалась.

А потом вдруг до меня дошло.

Звук шел снизу, но его издавали не ножки шкафчика. Это была крышка подвала.

Шкаф с раковиной закрывал прорезь в полу. Я сдвинул его на пару сантиметров, сел рядом и стал разглядывать крышку подвала. Наблюдал еще несколько минут. Уже было хотел все бросить, но тут крышка чуть подскочила и хлопнула.

Кто-то толкал ее снизу.

Думаю, мои глаза были не меньше глобусов, на которых можно разглядеть даже комара в лесу. Я вцепился в раковину, лишь бы удержать ее на месте, вдруг тот, кто сидел внизу, начнет напирать сильнее. А я не хотел встречаться с ним.

Я провел так еще некоторое время, пока ноги не начали гудеть. Кровь застоялась. Я осторожно поднялся.

Возникла мысль громко спросить: «Ты там?»

Или крикнуть: «Что тебе надо?»

Мог это быть слесарь, заблудившийся в моем подвале?

Нет. Если бы там был человек, он бы и сам уже давно орал, чтобы его выпустили. Но кто-то долбился в крышку подвала молча.

Я тоже молчал – не хотел себя обнаруживать. Подумал, что если не давать тому внизу повода думать, что я стою прямо над ним, то он и не станет рваться в квартиру.

Я ждал. Не знаю, сколько прошло времени, всего минута или шесть часов, но оно больше не долбилось в крышку. В какой-то момент у меня закружилась голова. Только тогда я понял, что все это время был напряжен, будто пытался продавить в полу дырки ступнями. Я испугался, как бы не упасть в обморок. Если отпущу раковину и грохнусь, то подам себя к столу, как готовое блюдо.

Тошнота подступила к горлу.

Я набрал полные легкие воздуха. В обморок я не упал, но захотелось чихнуть. Я потер нос. Этому меня научила бабушка. Раньше это помогало, но, конечно, не в тот вечер. В тот вечер я и так получил фору – рабочие поставили раковину посреди кухни, некий форт, укрепление. Они будто знали.

Удержать чих не получилось, я постарался заглушить его. Но прыснуть, как распылитель, все равно пришлось. Звук чиха напоминал треск деревяшки.

Крышка подвала подскочила так неожиданно и так высоко, что я вскрикнул, но тут же заткнулся. Хреновый из меня шпион, выдал себя, как секвойя посреди малины.

Но и пришелец из подвала больше не издавал ни звука.

Думаю, мы оба ждали.

Я ждал долго. Потом решил, что кто-то из нас должен сделать первый шаг, пусть это будет мой шаг. Мне на глаза попался холодильник. Он был тяжелее раковины раза в два, даже без продуктов. И если бы существу в подвале хватило сил уронить холодильник, то от грохота я бы точно проснулся. Уж поверьте человеку, который выкинул два холодильника из окна общежития.

Я отпустил раковину, отключил холодильник и передвинул к центру, потом подвинул шкаф и прислонил его к стене. Поставил холодильник на крышку подвала.

И успокоился.

Но расслабиться полностью в этой квартире я не мог. Казалось, что меня на каждом шагу поджидают какие-то препятствия и сюрпризы, как в волшебном лесу.

Пока я делал перестановки, из подвала не донеслось ни звука.

Я нашел удлинитель, подключил холодильник. Потом лег спать, но не со спокойной душой, как говорится, – на душе лежало что-то тяжелое.

Несколько часов я представлял, что же там может скрываться в моем подвале? Огромная крыса?

Потом до меня дошло. Оно знало, где находится крышка подвала, и билось именно в нее. Свет не мог проникать через щели, потому что они были закрыты. Там, в подвале, сидело что-то разумное. И ему что-то нужно было от меня.

Утром пришли рабочие. Они спросили про холодильник. Я сказал, что подвинул его, чтобы он им не мешал. Они сказали, что он не мешал до этого, а теперь мешает, потому что им нужно было спуститься в подвал.

Они отодвинули холодильник в то место, где он стоял.

Когда Миша открывал крышку, я наблюдал. Может, они думали, что я собирался пылесосить, потому что держал в руках алюминиевую трубу от пылесоса. Но я взял ее для другой цели.

Миша посветил в подвал и сказал второму парню – Босе – спускаться. Не знаю, имя это такое или погоняло, но Бося был не из слабаков. Он спрыгнул вниз с таким лицом, будто для него это было в радость, таскаться по подвалам.

Я ожидал, что сейчас он заорет, что он появится из подвала, протянет руку, откушенную по локоть, а сзади окажутся большие челюсти, которые вцепятся в ноги, зубастый монстр утащит его. А мы будем кричать. Кто-то подаст ему руку, но не удержит и рухнет вниз.

Бося появился в проеме и попросил передать инструмент.

– Вы там осторожней, – сказал я. – Там бродят бездомные коты и ползают крысы, и пофигу, что их травили всю весну, я постоянно слышу, как они скребутся.

– Я не боюсь мышей. Змеи – вот это жуть, однажды в армии меня укусила змея, но у нас на Урале змеи не водятся.

– Водятся, – сказал Миша, – просто не тут, а южнее.

– Вообще-то и у нас водятся змеи, – сказал третий, – вон у тестя в саду гадюку нашли. Долбанули лопатой, и она слиняла. Вернется – еще раз получит.

Я не стал им мешать. Рабочие уже не маленькие, и их трое, сами разберутся. Правда, я еще час сидел на диване с книгой и наблюдал за ними. Потом мне это надоело, и я ушел гулять.

В магазине купил несколько коробок. Вечером сложил в них книги и придавил крышку подвала. Раковина уже стояла на месте прикрученная. Утром я убирал коробки, чтобы у парней не было лишних вопросов.

Через неделю работы приостановили.

Алексей, главный по дому, сказал, что у управляющей компании возникли проблемы и они ищут новую команду.

Последняя бригада работала грамотно и аккуратно. Ничего не сломали и не испортили, как первая бригада. Какие с ними могли возникнуть проблемы?

Лично мне они показались нормальными мужиками.

Короче, ремонт снова завис.

Тогда я купил две щеколды и прикрутил на крышку подвала. Можно было расслабиться, убрать пресс-папье из двух коробок с книгами.

Когда пришло время снять показания со счетчика в подвале, я взял бейсбольную биту, которую выиграл в лотерею на IT-семинаре. На ней была наклейка «Оружие против паразитов». Я с дрожью в ногах открыл подвал и вскинул биту. Ожидал, что сейчас что-то прыгнет мне в лицо. Но там никого не было. Я сфотографировал счетчик. Снимок получился с пятого раза – руки дрожали. Захлопнул крышку и закрыл на обе щеколды. Я вспотел, будто пробежал пару километров.

В сентябре появилась новая команда, состоявшая из самых отъявленных обалдуев.

Наступали морозные дни.

Третья бригада круглые сутки сверлила, варила и долбила. На стенах остались ожоги от сварки. Пришлось их закрашивать. Но на кафельной плитке в туалете черные пятна я отмыть не смог.

Когда пустили горячую воду, из труб забили фонтаны. Они поливали дом, как живую изгородь. Были бы в квартире комнатные растения, это было бы неплохо. Но тут прижилась только плесень.

У соседей сверху случилось то же самое. Мы перекрыли краны и стали ждать, когда слесари закроют дыры.

Прошло еще две недели.

К октябрю ремонт закончили. Трубы были горячими только на кухне. В ванной и в жилых комнатах стоял холод.

Обогреватель не особо помогал. Зато комары пропали.

Приходила соседка сверху. Она звонила в управляющую компанию, и те посоветовали открыть все краны на трубах в квартире снизу – у меня. Я при ней все проверил. В ванной один вентиль и правда был закрыт. Полотенцесушитель стал немного теплым. Но больше ничего не изменилось.

Мы жаловались. Звонили в управляющую компанию, писали письма, приходили в офис, но они только разводили руками. Говорили, что трубы еще не прогрелись, что где-то воздушная пробка, что они разберутся.

У женщины сверху заболел ребенок. И тогда она устроила им разнос. Пришли какие-то мужики, покачали головой, посмотрели на трубы и ушли. В комнатах стало потеплее. Но не так чтобы слишком. Мужики снова вернулись. Сказали, что если температура в помещении будет ниже семнадцати градусов, то система отопления прибавит жару. Термометр на электрическом обогревателе показывал восемнадцать. Сказали, что это норма.

Я был не просто в шоке.

В ужасе!

Восемнадцать градусов – это норма?

В родительском доме зимой термометр показывал двадцать пять. Мы проветривали квартиру даже в феврале. Было уютно и тепло, и хотелось жить. Здесь же хотелось только умереть.

Каждый вечер я ложился в холодную постель, как в гроб. Я чувствовал себя Дракулой, который прячется от дневного света.

***

Достаточно ли было всего этого, чтобы съехать с проклятой квартиры?

Достаточно ли было плесени, которая появлялась на мебели, посуде, еде? Достаточно ли было пауков в углах, сороконожек на стенах? Всепроникающего холода и темноты?

Нет. Мне было недостаточно.

Ситуация была не из приятных. Я мечтал съехать. Но произошло небольшое ЧП.

У нас на работе сгорел сервер. И оказалось, что бэкапы не делались несколько месяцев. Как так вышло, до сих пор неизвестно. Мне пришлось восстанавливать жесткие диски за свой счет. Отдал по восемнадцать тысяч за каждый жесткий диск, а их было два.

Звонили коллекторы, намекали на просрочку по кредитной карте. Иногда мне подкидывали работу знакомые. Я помогал собирать компьютеры, настраивать торговое оборудование. Время от времени кто-нибудь делал хороший заказ в интернет-магазине спортивного питания.

Но пока переезжать было накладно.

Ровно до того момента, когда Кристина позвонила и сказала, что она собирается уехать. Всего на неделю. И мне придется взять Маришку к себе. Она сделала упор на слово «придется», потому что не терпела, когда ей отказывают. Она срывалась и прекрасно знала об этом.

Я люблю дочь. Постоянно думаю о ней. Люблю ее смех, ее улыбку, детскую беспечность и легкость. Она тоже признается мне в любви. Я нахожусь в приподнятом настроении, когда она рядом со мной.

Но я ненавидел квартиру!

И мне было страшно даже думать, что Маришке придется пройти через весь тот ужас, что прошел я. Комары, пауки, плесень. Самое страшное – это плесень. Кажется, она проникла даже в душу. Что уж говорить о легких. Возможно, я уже насквозь пропитался и пророс черной отравой.

Я не хотел брать Маришку в гроб номер пять.

Но когда заглянул в кошелек, просмотрел баланс всех карт, вспомнил, кто был должен мне и кому должен я, то понял, что я на дне.

Я не спросил, можно ли нам с Маришкой остаться в ее квартире. Потому что Кристина уезжала одна. Ее новый парень оставался.

Кристина собиралась на соревнования по фитнес-бикини. Она долго готовилась, еще с тех самых пор, когда мы жили вместе. И это сказалось на наших отношениях. Она сидела на сушке, считала каждую калорию, из-за чего часто нервничала. И вечно пропадала в залах. Когда возвращалась домой, спрашивала, что у нас на ужин.

Я готовил еду, прибирал квартиру и сидел с Маришкой. Мы с ней были друзьями не разлей вода. И поэтому я особенно не переживал. Меня все устраивало.

Однажды Кристина вдруг заявила, что я не приготовил ужин. Она так разозлилась, что сорвалась на крик.

Тогда я и решил с ней поговорить. Но она и слушать меня не стала.

После этого у нас все пошло наперекосяк.

– Конечно, я с удовольствием возьму Маришку к себе, – сказал я Кристине. – Только собери для нее теплые вещи, у меня очень холодно.

А сам думал, где бы занять денег, чтобы хотя бы временно снять нормальную квартиру или гостиницу.

Кристина завезла Маришку в пятницу ближе к 20 часам. Я пожелал ей удачи в соревнованиях.

Она улыбнулась.

Я нет.

Я все еще любил ее. Но она была не моя.

Маришка взяла рюкзак с вещами, пакет с игрушками и плюшевого кота, которого звали Баникула.

В первый же вечер Маришка отравилась. Думаю, это из-за лечо, хотя я только открыл его.

– Мне хочется сблевнуть, – сказала Маришка, откинула одеяло, встала с дивана и убежала в ванную.

Я подождал, пока она закончит, и вошел следом. Умыл ее, посадил на колени.

– Маря, ты как?

– У меня живот болит. И во рту невкусно.

Я отнес ее в комнату, положил на диван, закутал в одеяло, принес ведро, поставил рядом. Разбавил в стакане с водой «Смекту», попросил Маришку выпить. Она осилила половину.

– У меня во рту пахнет лечо. Я больше никогда не буду его есть.

– Однажды я сильно отравился жареными яйцами, – сказал я. – После этого я лет семь их не ел. Но потом это прошло. Не переживай, Маришка, утром ты даже и не вспомнишь об этом. А лечо я выкину. И больше не буду тебя им кормить.

Я потрогал ее лоб. Горячий. Достал термометр и измерил температуру. 37,2.

Весь вечер я рассказывал Маришке сказку, которую придумал еще в детстве. В шестом классе я даже написал рассказ. Это был мой первый и последний опыт писательства. История была о мальчике, который путешествовал по фантастическим мирам. И встречался с необычными персонажами – ожившие цифры, динозавры и инопланетяне.

Около 23 часов Маришка сказала, что ей лучше. Она взяла полотенце и отправилась в ванную, а я застелил постель свежим бельем, поставил обогреватель ближе к дивану.

В ванной шумела вода. Маришка что-то напевала.

Я мыл на кухне посуду, когда Маришка закричала.

Я бросил тарелку в раковину и побежал в ванную, по дороге снес журнальный стол, книги посыпались на пол.

Маришка стояла в ванной, закрывшись шторкой, лишь торчала голова. Из душа лилась вода. Пар поднимался к потолку.

Огромные Маришкины глаза уставились на пол. На полу лежала пижама.

А на пижаме сидела рука.

Нет, это была не рука.

Вернулся тот самый паук.

Не успел я даже додумать эту мысль, а он уже бросился к моей ноге, как верный щенок с восьмью лапами.

Внутри меня все сжалось. С губ сорвался крик. Еще до того, как понял, что делаю, я наступил на паука.

Но промахнулся.

Он прыгнул на ногу, и я заорал еще громче. Я тряс ногой, как на тренировках муай-тай, но «рука» вцепилась так, что я чувствовал ее хватку. В некоторые моменты я не мог отличить паука от настоящей руки, которая живет сама по себе.

Паук забрался по штанине на футболку за долю секунды. Меня так и трясло от мерзости. Сквозь тело неслись электрические разряды, сравнимые с зарядом на электрическом стуле. В таком состоянии сложно контролировать себя.

Я визжал, крутился, бил себя. Позже обнаружил на теле темные синяки.

Раза с пятого я попал кулаком по пауку. Он почти добрался до шеи.

Паук повис у меня на футболке. Раздавленный живот сочился желтой массой. Она пропитала футболку. Лапы подергивались.

Футболка тут же полетела на пол.

Все это время Маришка кричала. Но это я понял уже после того, как избавился от жуткой руки. То есть паука.

Маришка замолчала, когда труп твари оказался в мусорном ведре, вместе с футболкой. Я бы никогда ее не надел после такого. Даже если бы постирал.

– Ты его убил, что ли? – спросила Маришка.

– Да, заяц.

– Папа, а это что было?

– Это был здоровенный паучара, – сказал я и поежился, как от мороза.

– Он такой большой! Я очень испугалась.

Я сказал Маришке, чтобы она заканчивала процедуры и скорее шла в постель. Но она и сама уже хотела сбежать из ванной.

– Папа, ты можешь не уходить? Вдруг вернется тот монстр.

Я заверил, что он больше не вернется. Верил ли я сам? Ни капли.

Пока Маришка мылась, я заглянул под ванну и осмотрел дыру. Пена была на месте, никаких провалов. Осмотрел то место, где ломали пол, чтобы проложить новые трубы. Все дыры были забетонированы.

Но как сюда залез паук?

Маришка затянула песню. Она быстро отходила от потрясений, в отличие от меня.

А я ползал по полу, заглядывал во все уголки под ванной и думал, откуда пришел паук. Даже заглянул под Маришкину пижаму. Под ней лежала пластиковая пластина с отверстиями. Я взял ее в руки и осмотрел со всех сторон. Откуда она тут взялась?

И тут до меня дошло.

– Маришка.

– Что?

– Можно, я к тебе загляну? Мне надо посмотреть вентиляцию.

– А что такое вентиляция? – спросила она, отдернув шторку.

Она открыла мне обзор на вентиляционный прямоугольник сразу над душем.

В этот момент из вентиляции показались длинные шерстяные лапы, они вытянули за собой человеческое лицо, лицо того самого мужика, которого я принял за галлюцинацию. Это был паук, размерами больше убитого, с необычным рисунком на спине. Два круга, похожих на глаза, уставились на меня.

Я буквально почувствовал прикосновение мерзких лап к моей шее. Мороз пробежал по спине. Я вздрогнул и подпрыгнул на месте.

– Маришка, вылезай из ванной прямо сейчас, – сказал я, не сводя взгляда с паука.

– Пап, я еще не смыла шампунь.

Паук сжал лапы, готовился к прыжку.

Как в замедленном кино я бросился к Маришке, отбросил в сторону душевую шторку, схватил ее. От удивления она подалась назад и вскрикнула. А когда я выдернул ее из ванной, она закричала:

– Папа, там лицо!

Я попятился назад.

Лицо на стене наблюдало за нами. Паук был размером с мою голову.

Когда я наткнулся спиной на дверь, он прыгнул. Маришка завизжала. А я быстро развернулся и выскочил из ванной. В коридоре навалился плечом на дверь, поставил Маришку на пол и сказал бежать в комнату и одеваться. Она так и сделала.

Знаете, о чем я подумал?

Этому пауку с лицом на спине хватило сил вытолкнуть сетку вентиляции. Хватило бы ему сил поднять крышку подвала? Или это был его старший брат?

Перед глазами возник образ паука, который раз в десять был больше. И эта тварь сейчас сидела в подвале, сжавшаяся в комок, перебирала лапами, закутывала слесаря в паутину, чтобы съесть позже – зимой. Его рот уже залеплен, вот почему я не слышал его криков. А вокруг на потолке висели в таких же паутинистых мешках мыши, котята и даже собаки.

А в следующую секунду я увидел, как паук протягивает лапы вверх, давит на крышку подвала изнутри. И тут щеколды не выдерживают и ломаются. Но я и Маришка спим крепко и не слышим этого. Крышка подвала приподнимается над полом. Появляются толстые лапы. Они находят опору и вытягивают большое тело, которое едва протискивается через отверстие в полу. Крышка падает в сторону, и вот тут мы просыпаемся от ужасного грохота. Но спросонок не понимаем, что происходит. И вот уже на кухне появляется огромный монстр, который тут же бросается в комнату. Он нападает на меня, оплетает паутиной прежде, чем я успеваю что-то сделать. В темноте он кажется настоящим монстром из фильмов ужасов. Маришка кричит, но крик этот длится недолго. Сразу после того, как паук разделывается со мной, он набрасывается на дочь. Мы оказываемся в паучьих коконах. И он тащит нас вниз, в темноту, в сырость, подвешивает к низкому потолку, и мы болтаемся так, уткнувшись головами в грязный земляной пол подвала, где всегда скапливается вода, в которой копошатся личинки комаров, тараканов, гадят мыши и еще хрен пойми какие твари. Это подземелье становится нашим гробом. И мы не можем даже закричать от ужаса, наши рты залеплены.

Голова пошла кругом.

Я сбегал за стулом, подпер им дверь в ванную. Потом пошел на кухню. Проверил крышку подвала и щеколды. После этого забрался на стол и проверил крышку вентиляции. Она была прикручена на саморезы.

– Папа, ты закрыл его? – крикнула Маришка из комнаты.

– Да, зая.

– А он может выползти?

– К нам он не заберется, я закрыл все дыры. Ему придется сидеть в ванной. Или пойти на улицу.

– А через окно?

– Окна тоже закрыты.

– А если я захочу в туалет? Ты можешь его выгнать? Он такой большой. И похож на лицо.

– Если захочешь в туалет, то придется сходить в ведро.

Я говорил о том ведре для блевотины. Оно было чистое. Маришку так и не тошнило после первого раза.

– Не очень удобно, – сказала она.

– Это всего на одну ночь, а завтра мы отсюда уедем и никогда больше не вернемся.

Я еще не знал, куда мы подадимся, но обещал себе, что сделаю, чего бы мне это ни стоило.

Я сел на диван рядом. Маришка лежала, укутанная по макушку в одеяло. Наружу торчали только глаза и нос.

– Расскажешь мне еще какую-нибудь сказку?

– Конечно, милая.

Я долго думал, выключать ли мне свет или оставить. Спросил у Маришки, мешает ли ей свет. Она сказала, что мешает, и попросила включить электрическую свечку.

Я еще раз проверил крышку подвала, все окна, вентиляцию на кухне, дверь в ванную – и только после этого разделся и забрался под одеяло, выключив шумный обогреватель. Маришка обняла меня за шею. Она была горячая.

Я рассказал ей историю о том, как два мальчика отправились в лес, заблудились и наткнулись на каменную пирамиду. Как на них напал заколдованный медведь. Они прятались от него то в пещере, то забирались на деревья. Пока я рассказывал, Маришка уснула.

Ко мне сон пришел не сразу. Я лежал в тишине и слушал. Ждал, что сейчас дверь в ванную начнет греметь и трястись. Или кто-то будет царапать ее, просясь наружу. Или крышка подвала будет подпрыгивать.

Но ничего не происходило. Иногда в подъезде скрипела дверь, я вздрагивал каждый раз, вскакивал с дивана. Шаги поднимались на второй этаж. Тогда я успокаивался и ложился.

Это была самая длинная ночь в моей жизни.

Но на этом она не закончилась.

***

Мне приснился кошмар, как я тянул из подвала длинную косу и ждал, когда же появится голова, но она все не появлялась. Я очнулся и посмотрел на окно. Была еще ночь. Повернулся к Маришке, приобнял ее и вздрогнул.

Передо мной было то самое лицо, что смотрело на меня из глубины вентиляции. Оно находилось в двух сантиметрах.

Я заорал и подпрыгнул. В свете электрической свечи увидел эту тварь. Оно сидело на голове Маришки. Вцепилось в волосы. Смотрело нарисованными глазами. Скалило улыбку.

Маришка тоже проснулась и повернула голову. Паук перебежал на ее лицо. И она завизжала. Ее руки взметнулись вверх, как у тонущего.

Мне было противно.

Маришке было еще хуже.

Я вцепился в паука руками. Почувствовал его холодный упругий живот, покрытый жесткими волосами. Я дернул его на себя и отбросил в угол у окна.

Он шлепнулся на пол, прыгнул за штору.

Я вскочил на диван и присел рядом с плачущей Маришкой.

– Папа! Он чуть не съел меня! – кричала она.

А я молчал, наблюдал за шторой.

Она колыхалась. Может, от воздуха.

Я пробежался взглядом по комнате, пытался оценить, что из этого может стать оружием против твари. Бейсбольная бита лежала в чулане, пришлось бы пройти мимо штор.

На полке около телевизора лежала книга, вмещающая все экономические премудрости этого мира. Я заказал ее на OZON самовывозом, и пока нес до дома, чуть не оттянул руки.

Я прыгнул к полке, схватил книгу, потом включил свет. Вернулся на диван, к Маришке. Она больше не плакала. Вжалась в меня. Я почувствовал, как бьется ее сердце. Мне было жаль, что я был такой упертый, что не съехал с квартиры еще тогда, когда появилось это лицо в ванной. И как оно вообще выбралось? Я не слышал падения стула, вообще ничего не слышал.

Я схватил одежду, бросил дочери, взял свои джинсы, держа книгу наготове.

– Маришка, одевайся, скорее!

Она стала натягивать колготки. А я надевал джинсы. И ни на секунду не отрывал взгляда от штор.

Я был уверен, что паук все еще там.

Но он показался из-за спинки дивана, слева от меня.

Я заорал и бросил в него тяжелую книгу. Она попала в цель. Паук юркнул под диван. Мы с Маришкой спрыгнули с дивана, перевернули пустое ведро для туалета и оказались в кабинете. Захлопнули дверь, быстро оделись. Я взял алюминиевую трубу от пылесоса.

До сих пор помню, какой затравленный и испуганный взгляд был у Маришки. Ее трясло. Она все время держала меня за ногу и спрашивала: что это? Она никак не верила, что бывают такие пауки. Что касается меня, то я тоже не верил. Но факт был налицо. Как бы это смешно ни звучало.

Я предложил Маришке сбежать из квартиры, а она долго упрашивала меня не открывать дверь. Но я все же убедил ее, что лучше уехать в гостиницу, что там теплая постель, душ, еда, и там нет пауков. И есть канал с мультиками. Она все время плакала и спрашивала, что ей делать, если этот паук съест меня, ведь он такой большой. Наконец, она немного успокоилась и перестала вскрикивать, когда я брался за ручку двери.

Я выглянул из комнаты, держа трубу от пылесоса наготове.

Лицо с лапами сидело на подушке, зарывшись в нее, как в песок.

И ОНО порвало подушку!

Я подумал: оно так же могло порвать лицо человека или даже живот.

– На счет три бежим в коридор, – сказал я. – Ты хватаешь ботинки, а я открываю дверь. Как только я распахну ее, ты сразу же выбегаешь в подъезд. Не одеваемся. Поняла?

Я повторил еще раза четыре, пока она не кивнула.

– Оденемся в подъезде. Главное выбежать отсюда до того, как он нас догонит. Готова?

– Мне страшно.

– И мне тоже, но у меня есть палка, и я его ударю, если он приблизится к нам.

Слезы текли из глаз Маришки. Но она все сделала, как надо.

На счет три мы выскочили, пробежали мимо гостиной, мимо стула, который подпирал ванную. Маришка схватила ботинки. Я отпер дверь в тот самый момент, когда в комнате что-то грохнуло.

Маришка выскочила первой, я схватил куртки, ботинки и выпрыгнул следом. Дверь хлопнула так, что разбудила собаку на третьем этаже.

Я повернул ключ в замке и смог, наконец, вдохнуть. Голова кружилась.

Маришка надевала сапоги.

Мы остались без оружия, трубу я выронил в прихожей.

Я передал Маришке куртку. В подъезде было теплее, чем в квартире номер пять. И это меня нисколько не удивляло.

Мы оделись и уставились друг на друга. Проверяли, действительно ли все живы и действительно ли мы сбежали.

Я заглянул в кошелек. Двести рублей.

Проверил баланс карточек. На кредитной карте было четыре тысячи. Этого хватит на одну ночь. А дальше разберемся.

Такси приехало через двадцать минут, и мы отправились в гостиницу «Гранд Авеню» в центре. Там, где побольше людей, повыше этаж, подальше от земли, от подвалов, от тех существ, что скрываются под домами, в трубах, в канализационных люках, в подземных коммуникациях. Мы ехали туда, где побольше светлых углов, ночных огней. Свет в центре города заливает окна по ночам, как днем.

Мы сняли номер в гостинице и проспали до обеда.

Но от пауков мы спрятаться не смогли. Они продолжали преследовать нас. Правда, только во сне.

***

Я всегда считал, что в Екатеринбурге не так-то просто найти жилье. Особенно по осени. Поэтому следующие события для меня стали чудом.

Осенью студенты возвращаются после каникул, абитуриенты съезжаются в большой город, яблоки уезжают от яблонь, иногда и далеко. Жилье расходилось, как горячие айфоны.

Помню, как-то искал квартиру в 2004 году. Газета выходила утром, а вечером квартира была уже сдана. И тогда я наткнулся на ленивого риелтора. Она не захотела выезжать со мной на объект, назвала адрес и попросила перезвонить после встречи.

Мы с хозяйкой квартиры договорились напрямую, чтобы не платить комиссию риелтору. Это была идея хозяйки.

В тот же вечер риелтор позвонила мне и стала угрожать. Я оправдывался, а сам думал, зачем вообще согласился на обман. Риелтор рассказала, что у нее уже были такие клиенты – и их потом находили со сломанными ногами.

Мне было девятнадцать, я жил в большом городе после маленького поселка второй год. И слушая прокуренный голос в трубке, я думал о том, а не сумасшедшая ли она? Я ведь даже ее не видел. И судя по голосу, она могла быть спятившей.

Я мог бы просто повесить трубку и не отвечать на ее звонки. Но так бы только подтвердил, что обманул ее. Она могла бы отправить на адрес квартиры каких-нибудь психов. Эхо 90-х еще звучало в закоулках, во дворах домов, а в спальных районах оно звучит и по сей день. Я слышал не одну историю о том, как кому-то сломали ноги из-за денег. А в данном случае речь шла о больших деньгах. Ведь комиссионные составляли три тысячи рублей, а по тем временам это половина хорошей зарплаты.

Тогда все обошлось. Она бросила трубку. Видимо, поверила мне. Но, как говорится в старом анекдоте, осадочек-то остался.

Вот почему искать жилье было для меня стрессом.

Я уже представлял эти долгие поиски, общение с сумасшедшими тетками и угрозы.

Гугл за две секунды нашел удобный портал, который показывал квартиры прямо на карте. Фильтр по району ЖБИ выдал несколько вариантов. Мы посмотрели фотографии. Одна квартира нам приглянулась. В новостройке. Дому два года. Десятый этаж – далеко от земли. И практически никакой мебели, только диван, стол на кухне и такой же стеллаж для книг, как у меня.

На звонок ответил мужчина.

– Не занята ли квартира?

– Нет, только выставили объявление, хотя предыдущий квартиросъёмщик съехал месяц назад, мы делали ремонт.

Квартира оказалась чистой и свежей, будто ее построили на прошлой неделе. Окна выходили на солнечную сторону, откуда открывался вид на лес и на железную дорогу. Хозяин спросил, что нам нужно для нормального жилья. Я сказал, что только стиральная машина, и он тут же заказал ее в интернет-магазине.

Тут была застекленная лоджия. А в ванной и кухне я обнаружил закрытые решеткой вентиляционные отверстия, выглядели они крепкими. В квартире было тепло. И мне так захотелось тут остаться, лечь на пол, обнять ее – спасительницу нашу.

Деньги мне одолжил Дима Рублев. Так что в тот же вечер мы стали счастливыми жильцами квартиры 117 по улице Новгородцевой дом 13б. И пусть номер дома – чертова дюжина, но, как показала практика, в цифрах не обязательно прячется дьявол. Иногда он прячется в самой квартире.

Вечером мы встретили в лифте Яну Соломину – Маришкину подругу из детского сада. Оказалось, что она жила на тринадцатом этаже. Девочки обрадовались встрече и стали прыгать прямо в лифте. Дедушка Яны перепугался и успокаивал девочек, а я смеялся.

Я оставил Маришку у Яны, а сам отправился вызволять вещи из квартиры номер пять.

Возвращаться туда было все равно что спускаться в раскопанную могилу. Квартира будто поглощала все звуки с улицы. Шум машин, вой ветра – все умирало. В голову проникала мрачная тишина.

И как я прожил здесь столько времени?

Мысль, что мне придется вечером лечь здесь в постель, заставила содрогнуться. Нет уж. После солнечной квартиры 117 я понял, что в этой квартире не просто хреново, не просто уныло, темно и холодно, тут отвратительно, душно, влажно. Воздух умер. Умер вместе с предыдущими обитателями дома. Он застоялся и не двигался. И возможно, где-то в закоулках квартиры остался еще сгусток углекислого газа, который когда-то прошел через легкие Сергея. Возможно, это был последний выдох. Я даже услышал, как спустя почти год он освободился из оков мертвого воздуха, и до меня донеслись последнее слово Сергея: «уходи».

Я не стал закрывать дверь в квартиру. Прошел в ботинках.

Мысль о том, что где-то тут сидит большой паук, не отпускала. Поэтому я был осторожен.

Стул по-прежнему держал дверь в ванную. Я прислушался. Тишина.

Я поднял алюминиевую трубу от пылесоса. Вооружился.

Теперь, когда я осознавал, что у меня есть нормальное жилье, где я могу купаться в солнечных ваннах, я взглянул на старую квартиру по-новому. Не так, как раньше. Раньше это был мой дом. И я просто привык к некоторым его особенностям. Но сейчас я мог раскритиковать его и сказать, что же с ним не так.

А не так было все.

Обои, даже покрашенные, выглядели старыми. Казалось, что они поглощают свет. Даже когда я включал лампу, становилось ненамного светлее.

Как же много тут было трещин, зашарканных мест, дыр от гвоздей в стенах. Ламинат протерт и где-то вспух. И так много пыли! Хотя я часто прибирался. Пыль была и в воздухе. И эта вонь, которую я даже не замечал. Пахло чем-то застоявшимся. Такой запах бывает у мокрых носков, которые забываешь в пакете после спортзала. От вони заложило нос. Камень опустился на легкие.

В комнате я взглянул на окно. Решетка, за ней высокий ржавый забор. Ничего не напоминает?

Я жил в тюрьме. Добровольно поселился в ней.

В голове складывались ответы. Вот почему последнее время мне было тяжело, почему не хотелось на работу, почему я болел целый месяц.

Я забрал макбук, документы, пакет с одеждой для Маришки. Одежду перерыл, искал пауков размером с голову. На руках были перчатки, а воротник я поднял повыше. И все время держал наготове трубу.

В гостиной был чулан, тот самый, где я держал биту. Когда я только сюда заехал, то его закрывала шторка. Я ее сдернул и выкинул. И гардину выкинул. Перекрасил чулан в ярко-красный кровавый цвет, чтобы он отделялся от серой гостиной. Там был турник, и были настенные полки, где я хранил стройматериалы и инструменты. Также в чулане была перекладина с вещами на плечиках.

И за вещами что-то шевелилось.

Пиджак ходил ходуном.

Я мог бы включить свет и проверить, что там пряталось. Но у меня не было никакого желания. Кажется, я догадался, кто это. На «п» начинается, на «к» кончается.

Через две секунды меня уже не было в квартире.

Позже я уверял себя, что это была всего лишь тень, лишь мое воображение.

Грузчики приехали на следующий день на «ГАЗели», вытащили из дома вещи. Они их закидывали в кузов, а я проверял и перепроверял.

Один из грузчиков заметил, что я делаю. Он сплюнул на землю, посмотрел на меня, как на говно, и сказал:

– Нам нахер не нужны твои вещи, паря, если бы мы воровали вещи клиентов, мы бы уже ползали по помойкам в поисках объедков.

– Если бы ты спер у меня что-то из вещей, мне было бы плевать, потому что ничего ценного тут нет. Хоть сейчас забирай. Но я проверяю, не вынесли ли вы чего лишнего.

– Например? – спросил он. – Кусок трубы? Раковины?

И засмеялся.

– Нет, – сказал я. – Человеческое лицо или руку на восьми лапах.

Он перестал смеяться, повернулся к напарнику и покрутил у виска.

Но когда я дал ему шесть сотен чаевых, он уже больше так не смотрел на меня. Пожал руку и пожелал хорошо спать на новом месте.

Ничего лишнего они из квартиры не вынесли. Некоторые вещи они по моей просьбе отнесли сразу на помойку. Я забрал только ту мебель, которую не успела облюбовать плесень, и почти всю технику, кроме стиральной машины. Она была в ванной, а там зараза росла, как на дрожжах.

Все продукты оказались на помойке.

Когда квартира стала пустой, она уже не выглядела так уныло. Потому что прятаться было негде. Квартира вдохнула полной грудью с облегченьем. Может, я и правда ей не понравился?

Когда вспоминаю то время, на меня накатывает мороз. Тот самый проникающий мороз. Вспоминаю, как ложился ночью в холодную постель, будто в могилу. Как просыпался от холода. Часто спал полностью одетый, отчего потел и промерзал еще больше. Как сутками гонял обогреватель, шумящий на всю квартиру. Как грелся, бродя по улицам. Как ловил редкие лучи солнца, стоя у окна в дальней комнате. Как сражался с пауками.

Для кого-то эта история покажется детской сказкой, кто-то справлялся с проблемами и похуже. Но дело не в том, у кого больше пауки и холоднее дома.

Суть в том, что каждый сам выбирает, где ему жить, как жить, и он полностью ответственен за свое существование. И он может изменить жизнь в любую секунду.

Мы с Маришкой переехали за один день, хотя я сначала думал, что уйдет не меньше недели. И квартира оказалась лучшей из тех, где я когда-либо жил. И хозяин добрый. Он сказал, что любые работы по дому будет делать сам, чтобы я не беспокоился. И лампы поменяет, и стиральную машину установит, и что-то если надо прикрутить, тоже все сам. Идеальное место. Я так сильно проникся к хозяину, что решил пойти к нему первому, как только выйдет эта книга.

Заканчиваю эти строки, сидя на кухне.

На улице еще темно.

Время 5:25 утра.

Пятница.

Прошел год после переезда.

Маришка у меня, она спит в комнате на диване. Но не потому, что Кристина уехала на соревнования. Теперь Маришка часто остается в этом доме. Тут живет ее лучшая подруга Яна, и, конечно, тут я.

Теперь ко мне можно.

Нет того ужаса, пауков, нет страшных монстров и холода. Можно вдохнуть свободно. А если нам надоедает сидеть в новой квартире, то мы выходим на прогулку. В трех шагах от нас ухоженный парк, где можно покормить белок и уток, покидать камни на озере.

И как только я переехал, чудо произошло и с моим кошельком. На электронную почту пришло письмо от московского оптовика, они предложили стать официальным дилером новой торговой марки спортпита. И продукт оказался популярным. Я нанял курьера, а сам принимал заказы.

Банковский счет наполнился под завязку. И все было хорошо.

Пока два дня назад не произошло кое-что, и это не дает мне покоя.

Когда я переехал, начальник меня не понял. Сказал, что я дурак, раз упустил такую квартиру. Его мнение разделили многие.

Кроме главного строителя Никиты Фомина.

Однажды я оказался у него в кабинете, надо было подписать документы.

– А я ведь тоже жил в этой квартире, – сказал он.

– Правда? Я не знал, – сказал я и не погрешил против истины.

– Ты-то съехал уже?

– Да, сбежал в ужасе, размахивая руками.

Теперь я улыбался, вспоминая дни в той квартире. Но Никита не улыбнулся.

– Вот и я так же.

– И сколько ты там жил? – спросил я.

– Год. С небольшим.

– Я почти год, три сезона. Третий не до конца.

– И че, как тебе там? – спросил Никита.

– Да как-то не очень. Сыро, плесень и… пауки.

Когда я произнес последнее слово, Никита вздрогнул. Его глаза стрельнули в сторону, куда-то за шкаф около двери.

Его губы слегка дернулись, будто он хотел улыбнуться, но улыбки у него не получилось. Руки схватили ручку со стола.

– Пауки, говоришь?

– Да. Не люблю пауков. Хоть говорят, они защищают жилье, мух едят и тараканов. Но там такие пауки огромные, чуть ли не с собаку. Наверное, они едят больших насекомых. А какое самое большое насекомое, которое заполонило всю планету?

Никита смотрел куда-то вниз позади меня. Я даже обернулся, проверить, может, что-то подкрадывалось ко мне сзади. На секунду представил, что лицо с лапами вылезло из вентиляции и подкрадывалось ко мне.

– Я тоже съехал из-за насекомых, – сказал Никита, и я обернулся. – Но не из-за пауков. Пауки меня не беспокоят. Они не очень-то страшные. Но вот… – он запнулся, сделал паузу и продолжил: – А я ведь жил там с детьми.

Мой глаз дернулся. В горле пересохло. Что-то проскользнуло за шиворот футболки. Что-то холодное.

– С детьми?

– Та дальняя комната, где умер Сергей. Перед этим там жили мои дети. И это была детская.

– Блин, там же дико холодно.

– Не то слово. Я даже ремонт там сделал, ламинат постелил, обои, потолки, все покрасил, щели замазал, бригаду вызывал туда. Все сделали как надо. Но один хрен, холодно, и плесень ползла из подвала. И ничем ее не убьешь, блин. Так и лезет.

– Ага, это точно. Даже на посуде растет.

– И на мебели, – добавил Никита.

– И в легких.

– Мой старший сын – Семка – начал болеть. Кашлял и кашлял. Такой мокрый кашель был. Жена водила его по врачам, говорила, что в квартире сыро, что из-за этого у него не проходит кашель. А я был так занят в те дни работой, что почти дома не появлялся. Уезжал в командировки – и поэтому не особенно заморочился за квартиру. Но потом у младшего – Савы – поднялась температура, и жена с обоими сыновьями легла в больницу. Ну, думаю, пару дней отпуска им не повредит. Да и мне тоже. Пожить одному. Думал, высплюсь, наконец.

Никита замолчал. Смотрел куда-то сквозь меня, сквозь стены, сквозь время. И говорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Ручка выпала из рук, скатилась по столу и упала на пол. Никита не заметил. Сидел так же. Стал ковырять свои пальцы.

Я ждал.

Он молчал.

Я открыл рот. Но понял, что подходящих слов не было.

И вдруг я осознал, что он сейчас скажет. И мне вовсе не хотелось это слышать.

Ведь все это время я убеждал себя, что не было никаких пауков. И с Маришкой мы об этом не говорили. Она вспоминала о квартире номер пять редко. Иногда говорила:

– Помнишь, ты жил там, где очень холодно?

Я убеждал себя, что мы сбежали из-за холода и плесени. Но не из-за того бегающего по квартире лица.

Я не думал о нем, чтобы оно не думало обо мне.

Одна только мысль о том чудовище вызывает в голове жуткие вопросы. Как такое существо вообще могло родиться на свет? Кто его создатель? После начинали роиться мысли и образы.

Оно живет под домом. В канализации, в городских коммуникациях. У него длинные сети, которые соединяют все дома, как интернет, и оно может забраться куда угодно. Вентиляция есть почти в каждом доме, как и трубы канализации.

Я поежился. Улыбка пропала.

– Жена и дети были в больнице, а я уснул перед теликом. И тут в ванной что-то грохнуло. Я проснулся, но смотреть не пошел. Думал, что-то с полки упало. Может, шампунь или какой пузырек. У жены их было навалом. Как и у всех баб. Ну и пофигу. Упало и упало. Утром пойду зубы чистить, подниму. Так и уснул. Но потом что-то снова грохнуло. Тогда я встал с дивана. Думал, увижу мышь или… Ну точно не то, что увидел.

Он сглотнул.

Его взгляд задержался на мне.

– Лицо? Или руку? – спросил я и тут же пожалел об этом. Как бы придурком не прослыть после таких слов.

Никита нахмурился. Покачал головой. И тут его голос повысился, будто он что-то себе прищемил, лицо скисло и губы превратились в волнистую линию.

– Это была сороконожка! Огромная, мать его, сороконожка. Я таких никогда не видел. Честно, размером с… ну, со щуку. Причем нехреновую такую щуку. Представляешь? Я когда рассказал об этом водителю нашему, Коле, он долго смеялся надо мной. Не поверил. Да я и сам бы не поверил, если бы кто-то мне рассказал такое.

– Я верю, – сказал я.

– Я убил эту тварь шваброй, хотя меня трясло от одного ее вида. И смыл в унитазе. А потом напился. Понимаешь, почему?

Я кивнул.

– Я все представлял, что где-то в квартире сидит еще одна такая же. И ждет, когда я усну. Под ванной была дыра, но я ее заделал. Но в этой чертовой квартире таких дыр миллион. Поэтому я уехал к другу на такси. Не стал ему говорить, даже когда напились. На следующий день собрал вещи. Позвонил жене и сказал, что мы съезжаем. Она так обрадовалась, что у меня от сердца отлегло. Мы переехали сначала к Светкиным родителям, а потом уже сняли другую квартиру. Сейчас-то уже живем в своем доме. Я никогда не рассказывал об этом ни Сергею, ни Саше, или как там его. Они жили после меня. Им вроде бы нравилось в этой квартире.

Никита откинулся в кресле. Уставился в потолок.

– Судя по тому, как быстро ты сбежал оттуда, тебе там не понравилось. Но я не буду спрашивать тебя, действительно ли ты сбежал из-за холода, а может, из-за чего-то другого, ползающего по стенам. Если ты уже и забыл, то это хорошо. И я тоже пытаюсь забыть. Но иногда вспоминаю. Вспоминаю ту сороконожку, и думаю, что она очень мне напоминала…

Повисла пауза.

– Что напоминала?

– Позвоночник. Такая кривая тварь, – он провел пальцем в воздухе, изобразив букву S. – А ее лапы – ближе к голове очень длинные – напоминали ребра. Ребра… Позвоночник… Не хотел бы я увидеть человека, составленного из таких насекомых полностью.

Никита засмеялся.

– Лицо, говоришь? Или рука? – сказал он. – Ладно. Шучу. Это уже не важно, я ведь убил эту тварь.

Я стоял молча. Сверлил его взглядом. Не мог пошевелиться. Я буквально увидел, как паучья рука поднимает крышку подвала, и оттуда на поверхность выбирается тварь, составленная из насекомых. И она бродит в темноте по квартире, пока я был на прогулке с Маришкой.

Раздался звонок, и мы оба подпрыгнули. Никита взял трубку.

– Да? Что? А, привет.

Он зажал микрофон рукой и сказал:

– Ладно, потом как-нибудь еще поговорим.

Я кивнул, махнул рукой и выплыл из кабинета, как призрак. Забрал с собой булыжник, который до этого тяготил Никиту. Я нес его в нагрудном кармане, хотя такого кармана у меня сегодня утром еще не было.

Его слова не дают мне покоя.

Что же скрывалось в той квартире? И не станет ли оно искать меня или Никиту, чтобы отомстить за испорченную руку и позвоночник? Не заберет ли недостающие кусочки пазла у нас?

Я гадаю, увижу ли то лицо через решетку вентиляции, услышу ли, как оно скребется в трубах. Но сюда ему не забраться. Все надежно закрыто. Нет никаких дыр. И живем мы на десятом этаже.

И когда я остаюсь один, мне кажется, что кто-то скребется за стеной. Может, это соседский пес. Правда, я никогда не слышал, чтобы он лаял. Но ведь бывают спокойные и тихие собаки.

Я верю, что ничего такого не живет в подвале той квартиры и что оно не охотится за мной.

Но, как я упоминал, меня смущает только то, что произошло два дня назад.

Никита оказался в реанимации.

Дмитрий Воронов – директор – рассказал о несчастном случае на стройке, Никита повредил спину. Мужики из строительного отдела шепчутся, что Никите вырвало позвоночник практически с корнем. Не знаю, правда ли это, но те, кто видел Никиту, говорят, что он долго не протянет. Мы всем отделом собираем материальную помощь для его жены.

В этой ситуации меня успокаивает одно, что рука – не настолько важный орган.

Я смогу жить и без нее.