Кельты поселились на территории современной Франции в результате двух волн миграции в VIII и V веках до н. э. Фактически они представляли собой несколько сотен народов, а их географический ареал занимал территорию от современной Дании до Пиренейского полуострова. Греки и римляне называли их «галатами», а позже – «галлами». Впоследствии этот термин окончательно закрепил Юлий Цезарь в своих «Записках о Галльской войне», где он рассказывал о покорении большей части кельтских народов, живших на территории современной Франции в 58–51 годах до н. э. (см. последнюю часть главы). С тех пор как в 390 году до н. э. Рим был жестоко разграблен Бренном, а в 279 году до н. э. эта же судьба постигла Дельфы, слово «галл» стало воплощением свирепого и грозного врага. Сами кельты не использовали это обозначение – для них была важна принадлежность к своему народу: арвернам, битуригам, эдуям или аллоброгам, и уж точно не к «кельтам» и тем более не к «галлам». Как если бы римляне решили называть себя «итальянцами», что было бы совершенной бессмыслицей!
Доступные нам литературные источники, как это часто бывает, исключительно греко-римские (книги Цезаря, а также Страбона и Диона Кассия). Зато археология значительно продвинулась с 1960‐х годов и еще больше – с начала XXI века, что позволило историкам в некотором смысле дать голос «галльским» народам. В результате знания о них значительно обогатились. Хотя эти народы отличались друг от друга, факт остается фактом: они поддерживали контакты, и у них было много общего. Их объединяла и похожая социальная организация (существовала наследственная знать, из которой выбирали друидов и царей), и военная система, и городская цивилизация («оппиды» были настоящими городами). Они все придавали большое значение сельскому хозяйству, а также у них были похожие религиозные верования и практики. У кельтов было более 4000 богов, многие из которых местные, то есть их культ географически ограничивался определенной территорией. Однако у некоторых культов размах был куда шире, они распространились по всей Галлии, например, культ бога Кернунна (изображался с оленьими рогами, иногда украшенными торквесами – ожерельями с несомкнутыми концами), Тевтата (бог войны и покровитель племени), Тараниса (бог неба и земли) и Луга (бог торговли и ремесел).
Возглавляемая друидами, религия кельтов придавала особое значение почитанию природы (горячим источникам, лесам, пещерам, горам). Кельты тоже совершали обряды, в частности жертвоприношения животных в святилищах. Вместо одной галльской религии следует говорить о галльских религиях: у каждого народа в пределах оппиды были собственные культы, со своим религиозным календарем и обрядами. Это схоже по организации с греческой религией: несмотря на наличие общих для всех греков моментов, каждый город, будь то Афины, Спарта или Коринф, был полностью независим. Существовало бесчисленное множество вариаций ритуалов в рамках одного и того же культа.
Археологические раскопки позволили в первую очередь избавиться от предвзятых представлений о галльских религиях, которые сформировались в XIX веке и порой сохраняются по сей день. Например, стереотип о знаменитых человеческих жертвоприношениях, которые действительно существовали, но никогда не были массовыми. Они прекратились со II века до н. э. В жертву часто приносили военнопленных: их казнили, а черепа прибивали над входами в здания как трофеи. Раскопки, ведущиеся в течение десятилетий во многих крупных святилищах, таких как Рибемон-сюр-Анкр и Гурне-сюр-Аронд (в департаменте Уазе) или Коран (столица арвернов, в самом центре Оверни) дали историкам много информации. В святилищах люди вели не только религиозную жизнь. В Коране, например, были найдены сотни монет: их не только подносили богам, но и использовали напрямую для торговли, поскольку купцы и земледельцы приходили продавать свою продукцию у входа в святилище. Также было найдено много оружия: как и римляне, галлы нуждались в поддержке богов во время войны.
Существует ли романизация как таковая?
Вопрос может показаться странным, учитывая, что понятие «романизация» давно вошло в разговорный язык и даже стало концепцией, структурирующей римскую историю. Она используется с XIX века и систематически появляется в программах начальной и средней школы Франции: каждый школьник помнит, как на уроках истории в третьем, четвертом или пятом классах рассказывали о «романизации Галлии» с обязательным упоминанием акведука в Гарде. Понятие «романизация» описывает вполне реальный процесс: распространение римского образа жизни и культуры среди иноземного населения. Он длился долго, растянувшись на несколько поколений, этапы его имели сложную структуру. После зачастую жестокой фазы завоевания процесс интеграции переходил в основном в руки самих провинциалов, в частности элиты, которая играла ключевую роль. Рим очень на нее полагался, постоянно ища возможности прийти к консенсусу. Провинциальные элиты одинаково воспринимали Империю, у них были схожие стремления: показать лояльность к императорской власти, добиться почестей, получить доступ к римскому гражданству и возможности для социального роста (подняться до сословия всадников – эквитов – и сенаторского) и участвовать в гражданской жизни (эвергетизм). Конечно, Римское государство играло определенную роль в поощрении романизации (в частности, распространяя римское гражданство), но ничего не навязывало. Таким образом, сама романизация – долгосрочный и эндогенный процесс. Поэтому Римская империя кажется относительно гибкой и прагматичной структурой, управление которой в значительной степени опиралось на участие местных элит и их интеграцию. В любом случае не стоит искать какой‐то единый метод контроля, поскольку Рим постоянно приспосабливался к различным народам, регионам и обстоятельствам.
Термин «романизация» активно обсуждали в последние десятилетия, особенно англосаксонские историки. Многие из них больше им не пользуются, предпочитая понятия, которые считают более нейтральными («интеграция»), или берут термины из других социальных наук. Так, например, британский историк Джейн Вебстер использует лингвистическое понятие «креолизация», обозначающее смешение двух разных языков и, в более широком смысле, двух культур. Но в этом понятии нет ничего исторического, и оно плохо соотносится с реалиями Античности. Так что почти никто из французских историков им не пользуется.
Несомненно, что все современные историки подчеркивают процесс культурного обмена, происходивший между центром (Римом) и периферией (провинциями), показывая, что он не был односторонним. Рим также подвергался влиянию провинциальных культур. Однако в самом термине «романизация» есть недостаток: он фокусируется исключительно на Риме. Более того, восприятие элементов римской культуры, включая религиозные верования и практики, сильно варьировалось от региона к региону, поскольку каждая культура брала из римской только те элементы, которые считала самыми полезными. Это объясняет, почему процессы аккультурации и гибридизации были столь разнообразными. Романизация ни в коем случае не привела к культурной однородности империи. Зато она дала населению общие ориентиры и чувство единства, ощущение себя римлянами (хотя они были не совсем римлянами с юридической точки зрения, поскольку не у всех было римское гражданство).
Происходила ли романизация в сфере религии?
Если романизация в целом – комплексный процесс, то это особенно справедливо в отношении религиозных верований и практик, в частности, из-за неточности источников и сложности их интерпретации. Однако признаки этого процесса кажутся вполне очевидными: в провинции богов предков начинали называть римскими именами, принимали римских богов, им строили храмы или воздвигали алтари… Тацит («Германия», 43, 4) использует знаменитое выражение “interpretatio romana” для описания феномена переименования местных богов – присваивания им римских имен. Это уже делал Цезарь («Галльская война», IV, 17), описывая Тевтата, Тараниса и Беленоса греко-римскими именами (Меркурий, Юпитер и Аполлон).
Эти феномены культурного переноса и религиозного объединения происходили почти повсюду в римском мире, но очевидно, что местные традиции Рим не трогал, и они везде соблюдались. Например, Африка относительно хорошо изучена по эпиграфическим и литературным источникам. Ею занимались, в частности, Марсель Ле Глей [2], а в последние годы – Ален Кадотт [3], и она дает хороший пример аккультурации: основным богам, унаследованным от пунической культуры (Целесте, Эскулапу, Сатурну) продолжали поклоняться по традиционным обрядам, даже несмотря на то, что их имена могли романизировать. Сатурн – римское имя пунического бога Баал-Хаммона (Бела) (аналог сирийского Баала в Пальмире). Свидетельства о нем появились уже в V веке до н. э., а культ просуществовал до конца империи. Это был бог сельского хозяйства, процветания и изобилия, часто его изображали с колосом пшеницы. На сегодняшний день найдено более 150 надписей, посвященных ему. Например, в надписи конца I века до н. э. его называют эпитетом (прозвищем) Август. Египет – еще один интересный случай: религиозные традиции предков там также активно поддерживали. В частности, практику мумифицирования животных, в которой римляне не видели смысла, но позволяли ей существовать.
Пример галлов
Похожие феномены встречались и в Галлии, где также существовали римские боги, в частности Юпитер, Марс и Меркурий. Плиний Старший утверждает, что статуя Меркурия высотой более 30 метров стояла на горе Пюи-де-Дом в Центральном массиве Франции. Эти боги задали основу феномену гибридизации. Их иногда называли вместе с галльскими эпитетами: Марс Беладон, Марс Могеций, Марс Муллон… А также изображали с галльскими атрибутами, например, Меркурия с петухом или черепахой, или Юпитера с колесом. Знаменитая «колонна лодочников» хорошо иллюстрирует тенденцию к гибридизации.
Процесс романизации также прослеживается в эволюции религиозной архитектуры, в частности, в развитии смешанного типа храма – “fanum” (“fana” во множественном числе), который сочетал в себе кельтские и греко-римские формы. Впервые такие храмы появились в I веке до нашей эры. Археологи нашли сотни таких зданий на территории современной Франции, в том числе в городе Перигё в провинции Аквитания. Руины храма, сохранившиеся до наших дней, называют «Везонской башней», поскольку от постройки сохранилась лишь внушительная башня высотой 27 метров и диаметром 21 метр. Кроме того, романо-кельтские “fana” строили из камня, в то время как традиционные храмы – из дерева. Что касается святилищ, то их порой перестраивали или реконструировали «на римский манер», усложняя скульптурный ансамбль. Так было в Рибемон-сюр-Анкр, где между 30 годом до н. э. и первыми годами нашей эры построили два новых здания, каждое с монументальным крыльцом. К ним вели мощеные дороги. В конце I века добавили портики.
Пример объединения религий в Галлии – «колонна лодочников» (начало I века)
Это небольшой памятник, найденный в 1711 году в фундаменте собора Нотр-Дам в Париже, ныне хранится в музее Клюни (Париж). Он состоит из пяти резных каменных блоков, посвященных Юпитеру. На нем изображено в общей сложности 17 божеств, как галльских, так и римских. Надпись говорит о том, что памятник посвятила императору Тиберию профессиональная коллегия лодочников Сены (они изготовляли речной транспорт). Сами они тоже изображены на колонне: лодочники совершают жертвоприношение Юпитеру, чтобы поприветствовать императора.
Боги на колонне связаны друг с другом. Например, на третьем уровне стоят Юпитер, изображенный с классическими атрибутами (орлом и молнией), и Вулкан. Они ассоциируются с двумя кельтскими божествами – Эзусом (богом сельского хозяйства и торговли) и Тарвосом Триганусом (бык с тремя журавлями; журавль – фантастическое животное в галльской мифологии).
Колонна показывает, что галлы включали римских богов в свой пантеон. Также она подтверждает тот факт, что, отдавая предпочтение Юпитеру, галлы стремились продемонстрировать лояльность Риму и поддержку имперской системы. Отдавая себя под защиту Юпитера, лодочники рассчитывали на покровительство императора.
Армия как вектор для интеграции и романизации
Римские войска присутствовали в империи практически повсюду: как на окраинах, так и в центрах провинций. Это, несомненно, было одним из факторов, повлиявших на романизацию. В начале III века, на пике военного могущества, империю охраняли и защищали около 180 000 легионеров. В армии было около 30 легионов, к которым нужно добавить столько же или чуть больше вспомогательных войск, набранных из перегринов (иноземцев) и представителей союзных народов без римского гражданства. В общей сложности численность составляла около 400 тысяч человек. На первый взгляд, это много, но на самом деле число совсем небольшое, если сравнить с общим населением империи (около 80 000 000 человек на тот момент) и ее площадью (около 5 000 000 км²). Все эти люди, несомненно, способствовали процессу объединения с Римом и аккультурации провинциального населения.
Прежде всего, это логично с экономической и территориальной точек зрения. Многочисленные военные лагеря в приграничных районах способствовали экономическому развитию и урбанизации, привлекая многих купцов. Те жили в “cabanae” (бараках для торговцев), которые со временем могли превратиться в полноценные города. Таким образом выросли многие города на окраинах, особенно на Рейне (Страсбург, Майнц, Бонн). Военные были важным потребительским рынком, к тому же они своим присутствием стимулировали местное и региональное производство, способствовали увеличению торговых потоков по всей империи: археологи нашли многочисленные амфоры с маслом из Бетики и средиземноморским вином (из Италии, Галлии и Испании) в лагерях Британии и в районе Рейнского лимеса.
Армия также способствовала распространению римского гражданства среди перегринов, помогая тем самым романизации с юридической точки зрения. По окончании службы солдаты вспомогательных войск действительно получали «военный диплом», то есть бронзовую табличку с официальным решением о предоставлении римского гражданства группе одновременно демобилизованных солдат (со списками имен). Самый ранний из известных сегодня дипломов относится к периоду правления Клавдия: он касается моряков из Мизенского флота (Италия), которые были демобилизованы в 52 году.
Но солдаты также исповедовали свои религиозные убеждения и соблюдали обряды, куда бы ни отправлялись. Таким образом, по крайней мере отчасти, они помогали распространить различные восточные культы, в частности культ Митры (см. главу 9).
Жить по-римски: урбанизация и монументальные постройки
У объединения с Римом и гибридизации населения были конкретные последствия для ландшафта и градостроительства: распространилась городская структура римского образца. В ней храмы, как богов, так и императорского культа, занимали центральное место. Знаменитый ортогональный или гипподамов план города с осями, которые пересекаются перпендикулярно (“cardo” – ось север – юг и “decumanus” – ось восток – запад), и площадью в центре был унаследован от греков. В самом Риме такая планировка не встречается, но зато ее нашли в ряде колоний в Италии и римских провинциях. Но ее не брали за «образец», возможно, потому что топографам приходилось приспосабливаться к естественным препятствиям на местности (например, строить на холме Фурвьер в Лионе или холме Бирса в Карфагене). Тем не менее гипподамов план считался идеальным на уровне коллективного бессознательного (римляне восхищались греческим градостроительством), и, прежде всего, так было удобно отделять земельные наделы и жилые кварталы. Что касается монументальных построек, тут Рим действительно служил образцом. Художественная и культурная романизация выражалась в том, что в провинциях строили здания и памятники, символизирующие приверженность римской культуре.
Одной из первых монументальных построек обычно становился центр гражданской жизни, причем весь комплекс часто строился одновременно: форум (в большинстве случаев окруженный портиком, в котором располагались лавки), базилика (в ней вели очень разную деятельность, но главной задачей было правосудие), курия (где заседало местное собрание) и храм императорского культа, который часто также называли храмом «Рима и Августа». Археологи называют такой комплекс зданий «трехсторонним форумом». Постепенно в комплекс включали и другие монументальные общественные здания, в среднем достраивать форум могли несколько десятилетий: туда добавляли постройки для зрелищ (довольно часто – театры и амфитеатры, а одеоны и цирки – реже и позже), термы, акведуки, храмы, монументальные арки и портики, фонтаны (нимфеи) и т. д. К слову, капитолии в провинциях, построенные по образцу римских, появились во многих городах Империи во II и III веках. Так было и в Тугге (или Дугге) в Северной Африке, где археологи провели обширные раскопки.