В Риме, как и во многих других древних городах, существовали правила ведения войны, с конкретными практиками, которые опирались на обычаи. Каждый шаг – от объявления войны до подписания мирного договора – был неразрывно связан с религией: все делали так, будто боги неотступно следят за смертными. Римляне постоянно обращались к богам за поддержкой и следили за малейшими дурными знамениями. И прежде всего важно было сделать так, чтобы объявление войны выглядело справедливым и законным.

Важность «справедливой войны» (“ bellum iustum”)

Только справедливая война была законной в глазах богов

Таким образом, процесс объявления войны был одновременно и политическим, и религиозным. На него требовалось время, поскольку нужно было провести ряд обрядов со множеством участников, чтобы перевести город из мирной жизни в состояние войны. Все ритуалы, разумеется, проводились за пределами померия. Что касается политической стороны, то, так как дипломатией ведал сенат, именно он официально объявлял войну. По обычаю сенаторы собирались в храме Беллоны к югу от Марсова поля после того, как народ голосовал в центуриатных комициях. Беллону – италийскую богиню, вероятно, сабинского происхождения – римляне приняли в начале III века до н. э. после победоносных войн с самнитами. Ее храм, вероятно, открыли в 293 году до н. э. Он был построен по приказу Аппия Клавдия Цека, цензора 312 года до н. э. Он дважды был консулом (в 307 и 296 годах до н. э.) и блестяще командовал войсками во время Самнитских войн.

Но решения сената нужно было принимать в соответствии с римским священным правом. Объявление войны обязательно должно было быть законным: священное право допускало только один “casus belli” – “bellum iustum”, «справедливую войну». Именно здесь на передний план выходила древняя коллегия жрецов, а именно – коллегия фециалов. Тогда начиналась религиозная часть процесса объявления войны. Коллегия фециалов хранила всю информацию о священном праве, которым Рим пользовался в отношениях с другими народами. Именно эта коллегия из 20 жрецов должна была подтвердить, что причина объявления войны действительно легитимна, что боги ее одобряют и римляне правы. Сегодня мы бы сказали, что римляне находились в ситуации законной самообороны либо потому, что на них нападали, либо потому, что какой‐нибудь народ не сдержал слова или, что еще хуже, письменного соглашения (мирного договора или “oedus”), тем самым предав “fides” («верность, добросовестность»). Римляне считали добросовестность очень важным качеством, она даже стала предметом культа. По преданию, начало ему положил Нума Помпилий в VIII веке до н. э. И, напротив, начало войны по несправедливому поводу вызвало бы гнев богов, нарушило бы pax deorum и неизбежно привело бы к катастрофе.

Старинное понятие, которое римляне очень ценили

Римляне находили силы для защиты своей «родины» (это слово уже использовалось, хотя не в точно таком же значении, что и сегодня) и шли в бой, порой очень далеко от дома, благодаря глубокому убеждению в своей правоте и поддержке богов. И вновь их уверенность опиралась на легенду об основании города. В конце концов, ведь Марс был отцом Ромула. В «Энеиде», поэме, воспевающей Августа и императорский режим, Вергилий пересказал всю легенду, включая историю Энея, троянского героя. Он также утверждал, что сам Юпитер предсказал будущее господство Рима по всей земле:

Ниже и там же описано, как Анхиз – отец Энея – предсказал судьбу Вечного города:

В ту же эпоху Тит Ливий также достаточно подробно описывал основание Рима. Пропав во время бури, Ромул явился некому Прокулу Юлию и сказал: «Отправляйся и возвести римлянам: угодно богам, чтобы мой Рим стал главой всего мира. А посему пусть будут усердны к военному делу, пусть ведают сами и потомству передают, что нет человеческих сил, способных противиться римскому оружию» [33] («История Рима от основания города», I, 16, 7). Эти три отрывка прекрасно описывают римское империалистическое мышление и склонность оправдывать завоевания и аннексии территорий, приводя как исторические, так и религиозные аргументы.

Идея изменчивой геометрии

Войны, которые объявлял Рим, были совершенно оправданными и справедливыми с точки зрения римлян. Но порой так считал и противник. Так случилось во время конфликта с Карфагеном в период Пунических войн: два города обвинили друг друга в нарушении мира; они сделали это в начале первой войны в 264 году до н. э., а затем еще раз – в 218 году до н. э.

Иногда, когда Рим объявлял наступательную войну, ему приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы убедить жителей в справедливости цели, когда дело явно обстояло иначе. Так, в частности, произошло во время начала Третьей и последней Пунической войны в 149 году до н. э. Цель войны была проста и конкретна – уничтожить Карфаген раз и навсегда, хотя пунический город тогда уже не представлял серьезной угрозы. Римляне использовали как предлог для объявления войны мобилизацию карфагенян против Массиниссы, царя Нумидии. Тот был союзником Рима. Но карфагеняне просто защищались от нападения нумидийцев (между прочим, тайно организованного Римом…). В начале 149 года до н. э. римский сенат проголосовал за объявление войны. Карфагеняне, которые хотели избежать конфликта любой ценой, отправили в Рим посольство и предпочли “deditio” – акт полной капитуляции. Религиозный аспект в этой ситуации был очень важен: побежденные (или дедиции) полностью сдавались на милость римлян, а те могли абсолютно свободно выдвигать свои условия, но они должны были быть справедливыми с моральной точки зрения. Римляне потребовали 300 заложников. Карфагеняне подчинились. Но римляне продолжали военную подготовку: они пересекли Средиземное море и высадились в Утике весной 149 года до н. э. Два полководца, Маний Манилий и Луций Марций Цензорин, предъявили карфагенянам новый ультиматум – сложить оружие. Те вновь подчинились. Тогда полководцы потребовали оставить город, который нужно было потом перенести примерно на 15 километров вглубь страны. Римляне прекрасно понимали, что карфагеняне откажутся от такого требования: оно означало гибель города, ведь тот полностью зависел от морской торговли. На этот раз Карфаген отказался и начал отчаянно сопротивляться. Результат хорошо известен: долгая осада, длившаяся почти три года. Но в итоге в 146 году до н. э. Сципион Эмилиан Африканский взял Карфаген. Ему было приказано уничтожить город и обратить в рабство всех выживших. Разрушали город по древнему обряду: землю официально объявили проклятой (“sacer”), то есть она стала принадлежать хтоническим божествам. Согласно легенде, римляне также посыпали землю солью, но нет никаких доказательств того, что они действительно это сделали.

Война в центре римских ритуалов

Объявление войны после благоприятных знамений

В Античности война была сезонной: воевали обычно примерно с середины марта до середины октября. В Риме этот период соответствовал военному циклу в официальном календаре (см. главу 2). Поэтому война была тесно связана со спектром ритуалов, который охватывал более половины года. Многие праздники посвящались Марсу. Цикл открывали Эквирии 14 марта, когда на Марсовом поле проводили скачки, а заканчивали через семь месяцев двумя праздниками: «Октябрьский конь», “October equus” 15 октября (тогда Марсу в жертву приносили лошадь), а затем 19 октября наступали Армилюстрии (праздник очищения оружия). Это помогало «смыть» с граждан грехи и не осквернить померий.

Римляне были уверены, что строго соблюдаемый ими благочестивый образ жизни поддерживает pax deorum, и, следовательно, все их мероприятия будут успешны, в том числе война. Поэтому религиозные обряды при объявлении войны нужно было проводить очень тщательно. По древнему ритуалу, старший в коллегии фециалов, “pater patratus”, должен был бросить во вражескую землю омоченное кровью копье. Вероятно, когда Рим был небольшим городом, расположенным всего в нескольких километрах от вражеских городов, это была выполнимая задача. Но когда он разросся и нужно было сражаться со все более отдаленными врагами, ее стало невозможно осуществить. В III веке до н. э. обряд переосмыслили: “pater patratus” бросал копье в курган, который называли “columna bellica”. Он символизировал вражескую землю и находился рядом с храмом Беллоны.

У консула, которому поручали вести легионы и который таким образом становился полководцем, была важная религиозная обязанность. При помощи авгуров, а иногда и гаруспиков он перед уходом на войну должен был, стоя на Капитолийском холме, наблюдать за птицами и внимательно следить за божественными знамениями. Отслеживать их он должен был регулярно, на протяжении всей военной кампании, особенно перед решающей битвой. Победу можно завоевать только проявляя истинное благочестие и прислушиваясь к богам. Полководцы также могли дать обет, то есть пообещать в случае победы построить в Риме храм какому‐либо богу. Согласно литературным источникам, такое случалось около 20 раз. В первый раз так поступил Ромул, пообещав построить храм Юпитеру, когда понял, что проигрывает битву с сабинянами. Римляне выиграли, что было бесспорным доказательством божественного вмешательства.

Набор в армию, который проводили ежегодно, также вели под взором богов. Этот процесс назывался “dilectus” – строго регламентированная процедура сбора войск. Консулы вызывали граждан с разрешения сената, а затем отбирали для вступления в легионы. Граждан делили по центуриям, а все собранные центурии назывались «войском» (“exercitus”). Отобранных в войско называли «легионерами»; слово происходит от латинского “legere” – «выбирать» или «поднимать». В первые десятилетия в войско набирали не всех граждан, поскольку не было необходимости отправлять на войну каждого римлянина, но со Второй Пунической войны (218–201 годы до н. э.) ситуация изменилась, поскольку потребность в людях сильно возросла. Мобилизация проходила сначала на Капитолийском холме: на его вершине поднимали красный флаг. Позже, начиная со Второй Пунической войны, флаг стал развеваться на Марсовом поле. После поднятия флага военные трибуны от имени консулов набирали новобранцев, которых распределяли по легионам. Все легионеры должны были принести клятву верности – “sacramentum”. Этот древний ритуал связывал каждого легионера с полководцем и, в более широком смысле, со всем городом. Он имел глубоко религиозный характер, поскольку клятву приносили богам; нарушение “sacramentum” грозило смертной казнью.

От гражданского ополчения к профессиональной армии

По легенде римская армия возникла еще во времена Ромула и с того времени состояла как из пехоты, так и из всадников: 3000 пехотинцев (“pedites”), разделенных на три полка, каждым из которых командовал военный трибун (“tribunus militum”). Полки делились на 30 центурий по 100 человек (таким образом, центурия была основной тактической единицей того времени), и 300 всадников (“equites”), по 100 на каждую из трех триб (территориальный округ), созданных Ромулом. Первоначально армией командовал царь, наделенный империем. Позже, после провозглашения Республики в 509 году до н. э., во главе стали два консула, делившие царский империй между собой. Вся эта армия называлась легионом (“legio”). С установлением Республики легион был удвоен, поскольку для каждого из двух консулов требовался свой: таким образом, численность пехоты возросла до 6000 человек. Начиная с IV века до н. э. число легионов постепенно росло: с двух в 362 году до н. э. до четырех в 311 году до н. э. (по два на каждого консула), эта норма держалась долгое время. Затем во время Второй Пунической войны (218–201 годы до н. э.), когда вели много военных действий, легионов стало 20. После Второй Пунической войны Рим также много воевал, но в более скромном масштабе: во II веке до н. э. собирали семь легионов ежегодно.

Поэтому с самого начала гражданство было тесно связано с необходимостью встать на защиту города. Быть гражданином Рима означало, прежде всего, быть воином: каждый гражданин, достигший возраста «мужа», то есть 17 лет, автоматически вносился в списки для ценза. Его в любой момент могли призвать для похода на войну за город. Таким образом, в Риме существовала призывная армия, то есть ее формировали из граждан, и она не была ни постоянной, ни профессиональной. Так было и в большинстве греческих городов, от которых римляне многое переняли. Но при этом римская армия отличалась от большинства вражеских армий, с которыми сражалась начиная с III века до н. э. В Карфагене, как и в эллинистических монархиях, была действительно профессиональная постоянная армия, часто ее формировали из иностранных наемников. Свидетели римских побед, например, Полибий во II веке до н. э., видели в особенностях военной организации одну из причин успехов Рима: воины-граждане сильнее жаждали победы своей «родины» и своих богов.

Однако в конце периода Республики римская армия начала превращаться в профессиональную, а при Августе этот процесс окончательно завершился. Новобранцев записывали в армию на 25 лет, что довольно долго. Но срок службы компенсировался официальным признанием статуса ветерана по его окончании (римлянин получал пенсию и освобождение от налогов). С другой стороны, организация армии совсем не изменилась: она по-прежнему состояла из трех основных корпусов: легионов, вспомогательных войск и флота. Легионы были самыми престижными подразделениями, состоявшими исключительно из римских граждан, которых призывали как в Италии, так и в провинциях. Хотя Август значительно сократил число легионов после окончания гражданских войн (с 60 до 18), в течение десятилетий, по мере роста военных потребностей, их число снова возросло: их было 25 в конце правления Августа, 30 – во II веке и 33 – в начале III века. Общая численность солдат в одном легионе варьировалась от 5200 до 6000 человек. Они делились на десять когорт и 60 центурий, что в целом давало около 180 000 легионеров на всю империю в начале III века, что довольно мало. У каждого легиона были номер и название, а командовал им легат – сенатор в должности претора, которого назначал император. На средних ступенях легионами руководили центурионы, самым важным из которых был центурион-примипил.

Вспомогательные подразделения состояли из тех, кто не были римскими гражданами. Их набирали из перегринов и союзников. Каждый отряд состоял из 500 или 1000 человек, которые делились на легкую пехоту (когорты) и кавалерию (алы). Общая численность вспомогательных войск была как минимум равной, а то и превосходила численность легионеров. Поэтому они были важной частью римской армии. Существенным преимуществом службы во вспомогательных войсках Рима была возможность получить гражданство по окончании 25‐летней службы.

И наконец, был еще флот, стоящий во многих портах империи; два основных находились в Италии: Равенна и, прежде всего, Мизен. Наряду с этими двумя основными флотами существовали второстепенные в других частях римского мира (на Черном море, в Ла-Манше, на Рейне и Дунае). В зависимости от размера ими командовали префекты в ранге всадников, или откомандированные для этой цели центурионы. Большинство моряков были перегринами, которые должны были служить 25 лет, после чего, как и солдаты вспомогательных войск, они получали римское гражданство.

Насыщенная религиозная жизнь римских солдат во время кампании

За пределами Рима и Италии главными носителями римской религиозной идентичности были, несомненно, солдаты. Со II века до н. э. по II век н. э. военные кампании велись регулярно, пик пришелся на время правления Траяна (98–117): за четыре века почти непрерывного расширения территорий миллионы мужчин исколесили римский мир от края до края.

Римские солдаты всегда помнили, кто они и откуда: они продолжали чтить городских богов и проводить обряды гражданского культа. Легионеры поклонялись богам в военных лагерях. Как и в Риме, отправление культа происходило силами и во имя общины, в данном случае – воинского подразделения. В основе поклонения так и оставался коллективизм. В период Империи, начиная с I века, военных лагерей становилось все больше. Поскольку империя стала действительно протяженной, императоры предпочли опираться на оборонительную стратегию, которая заключалась в установке пограничных зон (в Германии, Британии, Северной Африке, на Среднем Востоке), и когда там обосновались легионы, эти территории проще стало контролировать. Обширные пограничные зоны римляне называли «лимес». Они включали в себя все постройки для укрепления территории (лагеря, крепости, рвы, стены). Дороги связывали их между собой и с остальной провинцией. На самом восточном краю империи, на границе с Парфянским царством, тоже стояла череда крепостей, например, Босра в Аравии. В дополнение к ним по тем землям тянулась сеть постоянных малых фортов и аванпостов для наблюдения за дорогами и кочевниками. Через пограничные районы фактически ежедневно проходили разные группы населения (как торговцы, так и «варвары»), что делало их важнейшими контактными зонами римского мира с остальными странами.

Начиная с периода Империи лагеря, которые долгое время строили из дерева, начали делать каменными: первым считается лагерь Ветера Кастра (ныне Ксантен, в Германии), построенный, вероятно, при Нероне (54–68). Во второй половине I века и в течение всего II века количество лагерей в Германии и Британии росло. Начиная с конца XX века археологи обнаружили десятки таких укреплений. Лагерь легионеров в период Империи по организации был очень похож на лагерь периода Республики. Средний размер был около 20 га: лагерь в Бонне (в провинции Нижней Германии) площадью 27 га – один из самых широко известных на сегодняшний день. Лагерь всегда состоял из одних и тех же элементов, организованных двумя параллельными друг другу дорогами, идущими с востока на запад (“via principalis” и “via quintana”):

• Принципия – штаб-квартира в центре лагеря, где находились палатка полководца (преторий), место для собраний, а также святилище со знаменами легиона и изображениями императора. На площадке перед палаткой полководца следили за полетом птиц и небесными знамениями.

• Претентура и ретентура – жилые зоны для солдат, разделенных по центуриям; сами центурионы жили отдельно. Там находились различные помещения, нужные для повседневной жизни: мастерские, конюшни, зернохранилища, бани и даже госпиталь, а также порой возводили алтари, посвященные различным богам (чаще всего Юпитеру или Марсу), где проводили ритуалы, аналогичные римским.

Редкие источники, найденные археологами, позволяют лучше понять солдатский быт, в том числе и религиозную жизнь. Такое описание, например, встречается на табличках из Виндоланды, найденных в начале 1970‐х годов в одноименном форте на британской границе. Они были сделаны в период между концом I и началом II века, хранятся в Британском музее. Сотни деревянных табличек в основном представляют собой переписку легионеров с членами семьи и ответы от них. В начале 1930‐х годов археологи также обнаружили папирус с религиозным календарем вспомогательной, XX Пальмирской когорты, стоящей на востоке, в городе Дура-Эвропос на Евфрате. Это была опасная пограничная зона, рядом с сильным врагом – Парфянским царством. Папирус был написан в начале III века на латыни. Календарь включает в себя классические гражданские праздники, которые отмечали в Риме, а также специфические военные торжества.

Празднование победы

Победа всегда считалась знаком божественной поддержки и соблюдения pax deorum. Поэтому было важно, чтобы весь город выразил благодарность богам. В течение нескольких дней после победы проводили серию жертвоприношений, молитв и шествий. Вот как греческий автор Аппиан описывал радость в Риме после известия о разрушении Карфагена в 146 году до н. э.: «С наступлением дня были совершены жертвоприношения и торжественные процессии богам по отдельным трибам и, кроме того, устроены состязания и различные зрелища» [34] («Римская история», 135).

Опасности святотатства

Римляне редко объясняли свои поражения аргументами, которые показались бы нам рациональными (например, тактическими или стратегическими ошибками). Почти всегда обоснованием считали нарушение pax deorum из-за нечестивого поступка полководца или магистрата. Действительно, полководцев, потерпевших поражение, a posteriori часто обвиняли в том, что они не учли дурного предзнаменования или пророчества. Римская литература пестрит примерами, самые ранние из которых связаны с войнами на Апеннинском полуострове в IV веке до н. э. Также особенно много примеров в источниках о III веке до н. э. и периоде Пунических войн. Вторжение галлов в 390 году до н. э. под предводительством грозного Бренна тоже предсказали боги – тогда внезапно умер цензор. А накануне страшного поражения в Кавдинском ущелье в бою с самнитами в 321 году до н. э. в римскую армию ударила молния. Она сожгла оружие и убила нескольких воинов. Более трех столетий спустя, в конце правления Августа, римляне потерпели одно из величайших военных поражений. В 9 году н. э. вождь Арминий разбил три легиона Квинтилия Вара в германском Тевтобургском лесу. Хотя римляне прекрасно понимали стратегические и политические ошибки своего полководца, они также обвинили его в том, что он не обратил внимания на «знамения, случившиеся до и после поражения», которые, по словам греческого автора Диона Кассия («Римская история», 56, 24), должны были предупредить о «божественной мести».

Проявление полководцами нечестивости сурово осуждали: личная ошибка приводила к поражению всего общества, а последствия потенциально могли быть катастрофическими. Подобных примеров немало было во время первых двух Пунических войн, в ходе которых у Рима часто возникали сложности: он много проигрывал. Именно так Тит Ливий объясняет рост числа поражений в начале Второй Пунической войны, между 218 и 216 годами до н. э., когда Ганнибала во время его наступления на Рим, казалось, невозможно было остановить. Проигнорировав дурные знамения, посланные богами, полководцы упорно продолжали ввязываться в бои. Таким образом, они заранее проигрывали, поскольку боги не одобряли их действия. Главными виновными в том были Гай Фламиний, потерпевший поражение в битве при Тразименском озере в 217 году до н. э., и Гай Терренций Варрон, проигравший в битве при Каннах в 216 году до н. э.

Но римляне также приписывали некоторые поражения фатуму, вмешательству богини Фортуны, которая была подобна греческой Тюхе. Ее имя происходит от латинского “fors” – «судьба». Фортуна существовала в римском пантеоне со времен царского Рима. Ее принял в сонм богов Сервий Туллий, по его приказу для Фортуны возвели множество храмов, а в 194 году до н. э. официально утвердили ее культ. Богиня все равно могла не дать римлянам выиграть, даже если они не совершили ни одного святотатства и вели себя идеально. Таков был своего рода неустранимый риск, роковая неизбежность: римляне абсолютно не контролировали ситуацию, даже обладая самой сильной волей в мире. Они трактовали это как посланное богами испытание на выносливость, которое нужно было для проверки их стойкости и мужества.