Ещё несколько секунд он будто бы любовался ею, а потом склонился ближе и самым дразнящим образом прихватил зубами её нижнюю губу. Рука, что покоилась на талии притянула Викторию ближе, зубы сменил язык, и это добило остатки её самообладания в один момент. Следующий вздох обернулся тихим стоном, в кровь плеснуло желание — горячее, примитивное, головокружительное. Оно ударило по самым сокровенным уголкам тела и затуманило мысли. Согретая теплом герцога и опьянённая его запахом, Виктория отдалась во власть умелых прикосновений, которые с ювелирной точностью предсказывали каждое её желание. Ривенхол целовал её неспешно и будто вдумчиво; его рот переместился к уголку губ, затем ниже, к линии челюсти и к чувствительному местечку под ухом. Там он задержался, пока не получил очередной полувздох удовольствия, затем сильнее запрокинул её голову и соскользнул к шее, по пути легонько царапая кожу зубами и обдавая горячим дыханием. Кажется, Виктория перестала чувствовать пол под ногами. Остались только сильные руки, что надёжно удерживали её рядом, и губы, которые творили настоящие чудеса. Ривенхол наклонился к её груди, и Виктория с готовностью подалась навстречу, предвкушая что-то ещё более чувственное и обжигающее.

Однако вместо откровенной ласки получила довольно скромный поцелуй.

— Думаю, остальные аргументы мне придётся оставить до вечера, — пробормотал герцог хрипловато. Виктория смущённо кивнула и позволила ему увлечь себя в объятия. — Я был достаточно убедителен?

— Вполне, — выдохнула она.

Ещё несколько минут они просто стояли в полной тишине, герцог ласково перебирал пряди, выбившиеся из причёски Виктории, а сама Виктория прислушивалась к его замедляющемуся сердцебиению. И думала. Пожалуй, иногда небольшой скандал мог даже пойти на пользу чувствам. По крайней мере, примирение ей определённо понравилось.

Спустя какое-то время Ривенхол всё же заговорил:

— Теперь вы расскажете мне? — он будто неохотно отстранил Викторию и добавил с настороженной улыбкой: — Что именно натворил Грэгори, раз вам пришлось ездить к ростовщику? Он спустил все деньги на десяток модных колясок и разбил их? Купил стадо лошадей? Спутался с непорядочными людьми?

А герцог, похоже, неплохо знал наклонности брата. Или это было не первое «приключение» Грэгори?

— В каком-то смысле, — пробормотала Виктория уклончиво. — Я действительно ездила к ростовщику в компании мистера Диксона. Мне удалось забрать долговую бумагу и ожерелье, которое Грэгори оставил в качестве залога, так что сейчас ему ничто не угрожает. Но об остальном он должен рассказать вам сам. Он мне обещал.

Ривенхол смерил её внимательным взглядом, затем мягко, но уверенно произнёс:

— Я хочу услышать всё, что известно вам.

— Разумеется, я обязательно всё расскажу, но… после Грэгори, — аккуратно возразила Виктория, отступая на шаг. — Дайте ему шанс самому во всём признаться.

Тем более, что решиться на это младшему Расселу было совсем не легко. Виктория лично видела, как сильно терзался и мучился Грэгори. И он явно раскаивался в том, что натворил.

Однако герцога такой ответ явно не устроил. По его лицу пробежала тень, глаза напряжённо сузились.

— К чему эта таинственность, если я и так всё узнаю? — заговорил он. — Виктория, я вызвал вас на разговор первой не просто так. Только вашим словам я доверяю, и именно ваша версия событий мне нужна в первую очередь. Вы понимаете это?

Виктория почувствовала себя ужасно неловко. Ей безусловно льстило доверие мужа, но обещание, данное Грэгори, никуда не делось. Ещё немного поколебавшись, она решила честно сказать об этом Ривенхолу:

— Дело в том, что я пообещала Грэгори, что…

— А мне вы обещали быть со мной в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить, заботиться и повиноваться мне, — неожиданно перебил её Ривенхол. От резкой перемены тона Виктория невольно насторожилась. — Грэгори — малолетний болван, который к тому же частенько врёт, — продолжил герцог и нетерпеливо тряхнул головой. — А вы — моя жена. Мне нужно знать, что происходило в нашем доме, пока меня не было. И я хочу узнать это от вас, а не от брата, который наверняка попытается выставить себя в лучшем свете.

— Грэгори поклялся ничего не скрывать! И вам нужно перестать воспринимать его как болвана, иначе он и дальше будет этому мнению соответствовать!

Ненадолго в библиотеке воцарилась тишина. Виктория слышала, как в этой тишине колотится её сердце, и всеми силами пыталась его утихомирить. Она не собиралась вступать в споры, но в итоге чуть не повысила голос на мужа.

Кажется, теперь в воздухе запахло настоящей семейной ссорой.

— Вы считаете, что это я виноват в том, что он вытворяет? — изумлённо вскинулся Ривенхол.

— Я полагаю, что он ищет внимания и признания, и находит всё это не там, где следует. И он действительно отчаянно хочет выглядеть лучше в ваших глазах, возможно, потому что подсознательно считает, что не заслуживает внимания! А вы своими действиями только лишний раз это подтверждаете!

Виктория резко умолкла, испугавшись тому, куда завели её собственные рассуждения. Несколько секунд она настороженно рассматривала лицо мужа — таким напряжённым она не видела его никогда.

— Я делаю всё, чтобы он не знал проблем и был счастлив, — уже менее уверенно проговорил герцог.

— В этом я даже не сомневаюсь, — Виктория шагнула к Ривенхолу и взяла его за руку. Он легонько пожал её пальцы в ответ, и это придало сил говорить дальше: — Джеймс, я не ставлю под сомнение вашу заботу о нём. Но мне показалось, что гораздо больше опеки и заботы ему нужно признание. Признание человека, которым он восхищается. Ваше признание.

— И как мне дать ему это признание? — поинтересовался Ривенхол. — Грэгори заложил у ростовщика фамильное ожерелье, а я приду к нему с задушевными речами о том, что уважаю его? Так вы себе это представляете?

— Нет. Вы придёте и выслушаете его. А потом обсудите последствия, как если бы обсуждали их с любым из своих взрослых друзей или со мной.

— Последствия, о которых вы тоже отказываетесь мне рассказывать?

Возможно, Виктории померещилось, но в тоне Ривенхола прорезалась ревность. Неужели он и впрямь думал, что она может предпочесть ему младшего брата? Или это была обида за то, что Виктория не приняла его сторону?

— Ничего серьёзного, — мягко отозвалась она, — Грэгори должен мне полторы тысячи фунтов.

Реакция Ривенхола не заставила себя ждать. Он издал почти мученический вздох и с усилием потёр переносицу, явно сражаясь с какими-то внутренними порывами. Потом решительно произнёс:

— Я верну вам эти деньги.

— Нет. Грэгори должен вернуть их сам. Не решайте его проблемы. Учите его решать их.

Эти слова прозвучали немного нелепо и до ужаса очевидно, но, кажется, некий эффект на Ривенхола они всё же произвели. На какое-то время он будто погрузился в размышления.

— Хорошо, — вздохнул он после паузы. — Я прямо сейчас поговорю с Грэгори, но после этого вы расскажете мне всё. Каждую деталь поездки к ростовщику. Договорились?

Виктория с готовностью кивнула.

— Разумеется.

И герцог направился к выходу.

Оставшись в полном одиночестве, Виктория не спеша прошла к камину и застыла у одного из высоких кресел. Она должна была испытать хоть какое-то облегчение, но нервозность не желала покидать её тело. Что-то мешало вздохнуть спокойно.

Может быть, зря она взялась перечить герцогу в таком серьёзнов вопросе? Её ли это дело — вмешиваться в отношения между братьями? И неизвестно ещё, куда свернёт очередной разговор с Ривенхолом, когда она поведает ему о том, как сидела в кабинете Натаниэля Пиготта с незаряженным револьвером в руках. С другой стороны, Ривенхол сам дал ей оружие.

Сзади снова раздались шаги. Герцог неожиданно вернулся, приблизился к Виктории, без лишних слов взял её за руку и запечатлел долгий поцелуй на ладони. А затем отпустил руку, развернулся и так же молчаливо скрылся в дверях.

Ладно. Возможно, всё-таки не зря. И даже если разговор снова свернёт не туда, они это преодолеют.

50

Внимание, глава содержит лёгкую эротику, при желании её можно пропустить без потери нити повествования.

Виктория проснулась оттого, что на неё сверху улеглось что-то тяжёлое. Она ещё даже не открыла глаза, но отчётливо осознала, что находится в своей постели не одна. Лопатками она ощущала твёрдую и очень тёплую грудь, затылком — чужое размеренное дыхание. Тяжёлым грузом оказалась рука герцога Ривенхола, которая тут же подгребла Викторию ещё ближе.

Вынырнув из блаженной дремоты, Виктория постаралась сфокусировать сонный взгляд. Спальня утопала в полумраке и тишине, но сквозь тяжёлые парчовые шторы уже пробивался жемчужный рассвет.

Значит, наступило утро.

Как странно…

Виктория отчётливо помнила, что вчера вечером ложилась спать одна. Она не стала дожидаться мужа, это было просто бессмысленно. Разбирательство с Грэгори приняло такой размах, что рассчитывать на тихий романтический вечер уже не приходилось. Как только Ривенхол узнал, что подручные ростовщика заявлялись в поместье и при этом угрожали его брату физической расправой, он немедленно поехал в Саутлок, где, вероятно, сравнял с землёй всю контору Натаниэля Пиготта с самим Пиготтом за компанию. Во всяком случае, уезжал герцог в очень мрачном настроении.

Когда именно он вернулся, Виктория не знала. Наверное, глубокой ночью. И, вместо того чтобы отправиться в собственную спальню, как подобало приличному аристократу, Ривенхол пришёл к ней. Эта мысль зародила приятное, щекочущее чувство в груди. Было что-то ужасно волнующее в том, чтобы просыпаться вот так в объятиях любимого мужчины. Своего мужа.

— ...тори…

Ривенхол сонно вздохнул, придвинулся к ней ближе, и в этот самый миг Виктория неожиданно ощутила нечто странное. Она даже невольно затаила дыхание от удивления. В неё недвусмысленно упиралось твёрдое свидетельство его возбуждения. При том, что сам Ривенхол как будто всё ещё пребывал во сне.

Виктория даже осторожно обернулась, чтобы убедиться: его дыхание по-прежнему было глубоким и ровным, лицо — абсолютно умиротворённым. Да и рука, которой он обнимал её, оставалась расслабленной.

Ривенхол точно спал.

Но… не весь.

Разве такое возможно? Прежде ей не приходилось сталкиваться с подобным.

Виктория продолжала лежать очень тихо, стараясь вообще не шевелиться, но чем дольше она ощущала мужа нижней частью туловища, тем жарче ей становилось. Каждая точка соприкосновения их тел словно начала пульсировать теплом. И сердце колотилось слишком громко.

Выдержав ещё пару минут, Виктория всё же решилась аккуратно отодвинуться. Она плавно перекатилась на живот и на всякий случай замерла, прислушиваясь к дыханию герцога. В тот же момент его рука ожила. Ладонь медленно и лениво пропутешествовала по её плечу на спину, сминая батист сорочки, затем приятной тёплой тяжестью опустилась на поясницу. Раздалось какое-то бессвязное, утробное мычание, и внезапно оно показалось Виктории самым волнующим звуком из всех, что ей приходилось слышать в своей жизни.

А затем герцог снова придвинулся, прижавшись всем своим сильным и возбуждённым телом к её.

— Виктория… — пробормотал он хрипло и снова что-то неразборчиво промычал, — как хорошо, что ты здесь…

Она хотела ответить, что это не она здесь, а он здесь, в её спальне, но вовремя остановилась. Она просто не доверяла собственному голосу в тот момент.

Ривенхол проскользил рукой вверх по её спине, мучительно медленно подхватил волосы у затылка и коснулся губами шеи. Ещё раз. И ещё. До тех пор, пока всю её кожу не покрыли мурашки. Тело отреагировало на его полусонные ласки неожиданно остро. Виктория инстинктивно перевернулась на бок, словно желая всем своим существом ощутить мужа, и он в тот же миг это желание исполнил. Обхватив её рукой, он легко подтянул Викторию к себе — бёдра к бёдрам, как идеально сложившаяся мозаика — и плавно и дразняще подался вперёд, вжимаясь в её ягодицы твёрдой плотью. Виктория лишь тихо охнула и непроизвольно подалась навстречу. Его ладонь тут же нашла её грудь и сжала сквозь тонкую ткань ночной рубашки, затем рубашка была сдёрнута с плеча и прикосновение кожи к коже заставило её испытать чистый концентрированный восторг.

Ривенхол снова пробормотал что-то, тем самым низким и вибрирующим голосом, но Виктория не разбирала слов. Она была способна только выгибаться и подставлять шею под жадные поцелуи, прижиматься спиной к его разгорячённому телу и беспомощно цепляться за простыни всякий раз, когда умелые и сильные руки выводили на её коже нестерпимо чувственный узор. И издавать такие непристойные звуки, которых сама от себя не ожидала. Разве добродетельные женщины так себя ведут? Теряют вот так голову, отдаваясь целиком во власть ощущений? Но в то самое мгновение, в полумраке спальни, Виктория отдавала себя всю и мысленно жаждала большего.

Ривенхол потащил подол её рубашки вверх, и Виктория сразу же приподнялась, чтобы помочь ему. Он неторопливо погладил голое бедро, будто с наслаждением и обстоятельно прошёлся по ягодицам, к талии, и обжёг дыханием шею. Когда горячая требовательная плоть коснулась её естества, Виктория задрожала всем телом. Предвкушение сладким трепетом разлилось внизу живота, и она двинула бёдрами, надеясь унять его хоть как-то. Но Ривенхол совсем не торопился помогать ей. Его пальцы продолжали очерчивать изгибы её тела, дразнить и поглаживать, пока не оказались прямо между ног в месте, где пульсировало её желание. И новые касания стали настоящей искусной пыткой для её сгорающего разума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Виктория снова качнулась назад, мысленно моля о пощаде, и Ривенхол сжалился над ней. Она приняла его в себя с тихим вздохом наслаждения, и с таким же вздохом встретила первый плавный толчок. Они соединились так правильно и естественно, будто с самого начала были предназначены друг для друга. Каждое следующее движение лишь подтверждало эту истину. В глубине её тела родилось тепло — тугое и трепещущее, — с каждым толчком оно разрасталось, подбираясь всё ближе к краю, за которым уже не было возврата. А затем оно накрыло Викторию беспощадной волной.