— Прошу прощения за задержку, — сказал герцог, усаживаясь.

— Мы только рады ждать тебя, Джеймс! — горячо отозвался Грэгори. — Какой же приятный сюрприз ты нам преподнёс, я просто глазам своим не поверил, когда увидел твою карету!

— Я очень старался расправиться с делами как можно скорее.

— Вам удалось вызволить того молодого человека из-под ареста? — спросила Виктория.

— Да, к счастью, его оправдали, — Ривенхол улыбнулся и протянул ей руку.

Их пальцы ненадолго переплелись, но Виктории этого прикосновения показалось слишком мало. Она сложила руки на коленях с чётким ощущением, что ей хотелось бы… большего. Она соскучилась. И с гораздо большим удовольствием она посвятила бы время объятиям и поцелуям, чем семейному обеду, на котором нужно вести себя строго сообразно нормам приличия.

Это было что-то совершенно новое для неё. Но, кажется, ей это нравилось.

Тем временем на столе появилась первая перемена блюд, и разговор ушёл в другое русло. Вдовствующая герцогиня уже будто по привычке попыталась подсунуть Виктории овсяный отвар, затем попросила Грэгори не слишком налегать на жареный ростбиф.

— Хорошо, мама! В честь приезда Джеймса я готов даже попробовать ваш отвар, — заявил он, всем видом демонстрируя, что не собирается сдерживать своё хорошее настроение, — давайте его сюда! Я выпью за здоровье своего брата!

— Тебе его пить не нужно, — неожиданно резко ответила женщина. — Лучше давай я положу тебе овощей и немного телятины. Её только сегодня приготовили и приготовили просто замечательно.

Удивительно, но Грэгори даже не стал огрызаться, когда мать подложила ему на тарелку порцию шпината в масле и тушёную морковь.

— А повар, похоже, подозревал о том, что Джеймс вернётся, — весело заметил Грэгори, послав заговорщические взгляды по очереди Ривенхолу и Виктории. — Как иначе объяснить, что он решил запекать вырезку именно к сегодняшнему обеду?

— Вообще-то я должен был приехать только завтра. Повезло, что ночь была очень ясная и лунная…

— Хорошо, что ты не вернулся вчера, Джеймс, — неожиданно встряла вдовствующая герцогиня, — потому что тогда ты бы не застал свою жену дома.

Виктория вскинула удивлённый взгляд на сидящую напротив свекровь и застыла. Та сидела, поджав губы, и смотрела в одну точку где-то над правым плечом герцога. Лицо её было жёстким и даже озлобленным, и Виктория вдруг поняла, что эта женщина весь обед только и ждала удобного момента, чтобы озвучить свои обвинения. В животе вдруг похолодело.

— Твоя герцогиня уехала утром, а вернулась перед сумерками, в закрытом экипаже с твоим же другом Мартином Диксоном, — продолжила вдовствующая герцогиня, будто чеканя каждое слово. — Она была с ним наедине, без сопровождения. И он целовал ей руку прямо у всех на виду, перед крыльцом Ривенхол-парка! Все слуги теперь знают, что она наставляет тебе рога!

Виктория едва не задохнулась, услышав это. Шок накрыл все мысли тяжёлым полотном.

Первым на обвинения неожиданно отреагировал Грэгори:

— Что вы несёте, мама?! — У него моментально вспыхнули уши, он даже бросил вилку и развернулся к матери лицом. — Что за бред?! Уймитесь, ради Бога! Вы хоть раз можете не портить нам трапезу?!

— Я говорю лишь то, что Джеймсу полагается знать! — вскинула подбородок вдовствующая герцогиня. — Или пусть Виктория сама поведает нам, где и с кем провела вчерашний день!

Виктория встретила свирепый взгляд свекрови, но не сумела открыть рта. Ей нужно было оправдываться, защищаться, но… как? Да, она действительно отсутствовала вчера большую часть дня. И она на самом деле ездила с мистером Диксоном в закрытом экипаже. И он целовал ей руку.

Сейчас Виктория даже не была уверена, что её поездка к Пиготту имела смысл — ведь герцог вернулся на следующий же день. Сердце начало биться совсем невпопад.

Может, она действительно совершила ошибку? Она бросила тень на репутацию мужа…?

— Вы не расскажете, где были, милочка? — требовательно обратилась к ней свекровь. — Если хотите, я и сама расскажу Джеймсу. А я узнала, где именно вы пропадали. У ростовщика.

— Мама, немедленно закройте свой рот! — вскричал Грэгори чуть не фальцетом.

— Она не только спуталась с твоим другом, Джеймс, она повезла закладывать драгоценности! У меня из шкатулки пропало наше фамильное ожерелье! И Бог знает что ещё могло пропасть! Теперь нужно проверять всё, даже столовое серебро!

Грэгори ударил по столу кулаком, и только благодаря этому женщина умолкла.

— Ваше ожерелье у меня! Это я брал его и ещё не успел вернуть! Это всё я!

От криков у Виктории зазвенело в ушах. И она по-прежнему не знала, как остановить это безумие! Вдовствующая герцогиня уже не сдерживала себя, Грэгори был практически в панике — покрасневший и перепуганный, он едва сидел на месте.

Скосив взгляд на герцога, Виктория и вовсе почувствовала дурноту. Ривенхол был пугающе мрачным, он сидел неподвижно, смотрел в собственную тарелку и даже не пытался вмешиваться в скандал.

— Не смей прикрывать эту бесстыдницу, Грэгори! — снова взвилась свекровь. — Она вымарала наше честное имя в грязи, она… опозорила Джеймса! Всех нас! Титул, фамилию…! Всё это на виду у прислуги! Господь свидетель, я не сказала ни слова лжи! Позор на наши головы! Мы пригрели в доме самую настоящую блудницу!!

Виктория сделала резкий вдох и вздрогнула, как от удара. Только что ей нанесли смертельное оскорбление, но вместо того, чтобы почувствовать ярость, она лишь сильнее оцепенела.

Почему это происходит с ней снова?

Она ведь не сделала ничего плохого. Даже мистеру Диксону она сразу обозначила границы дозволенного. И, уж конечно, Виктория не была воровкой! Прямо сейчас ей следовало громко и чётко заявить об этом и потребовать извинений. Накричать в ответ, в конце концов. Но почему… защищать саму себя было так сложно?

Вопли стихли только потому, что у вдовствующей герцогини закончилось дыхание. И в этой воцарившейся тишине прозвучал ровный и безэмоциональный голос герцога Ривенхола:

— Мама, если вы закончили, я попрошу вас вернуться в свои покои и продолжить обед там.

По спине пробежал холодок. Герцог так и не пошевелился с тех пор, как Виктория начала наблюдать за ним. Эта неестественная неподвижность пугала больше всего.

— Я и сама не хочу больше находиться с этой распутницей за одним столом! — буквально выплюнула вдовствующая герцогиня. — Но я так просто этого не оставлю! Я требую, чтобы ты как можно скорее начал процедуру развода! Езжай к архиепископу прямо сегодня! Я этого так не оставлю, Джеймс, я буду бороться за честное имя Расселов и, клянусь…!

Она не договорила. Грэгори подскочил на ноги, едва не опрокинув свою тарелку, разъярённо швырнул салфетку на стол и выкрикнул заплетающимся языком:

— Если Джеймс р-разведётся с Викторией, значит на ней женюсь я! Клянусь Юпитером, я ж-женюсь…!

У вдовствующей герцогини вырвался ошеломлённый хрип, а Виктория изо всех сил смяла ткань платья под столом. Казалось, эта сцена уже не могла стать ужаснее, но Грэгори сумел опровергнуть даже эти ожидания!

Ривенхол, наконец пошевелился. Тяжело вздохнув, он поставил локоть на стол, затем устало уронил на ладонь лицо.

— Мама, пройдите в свои комнаты. Немедленно, — тихо произнёс он. — Грэгори, тебе тоже лучше закончить обед у себя.

— Джеймс, сначала я должен с тобой поговорить! Пожалуйста! Это я во всём виноват, это из-за меня…

— Позже, — припечатал герцог, поднимая взгляд на младшего брата. — Прямо сейчас иди к себе.

Свекровь покинула столовую первой, а Грэгори ещё несколько мгновений смотрел на Викторию с самым несчастным видом. Однако под очередным тяжёлым взглядом старшего брата и он был вынужден ретироваться.

Для Виктории настал идеальный момент, чтобы сказать хоть что-то в своё оправдание. И она уже открыла рот, чтобы произнести дурацкую и заезженную фразу «я могу всё объяснить», но её опередил Ривенхол:

— Герцогиня. — Его голос прозвучал ровно и очень официально. Лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме усталости. — Пройдёмте в библиотеку. Нам нужно поговорить.

49

«Герцогиня».

Это обращение напугало Викторию настолько, что до библиотеки она шла молча, на полшага позади мужа. Его высокий и сильный силуэт теперь казался далёким и будто отчуждённым. Сердце в груди сжималось от одной мысли, что ей не удастся эту отчуждённость преодолеть.

Нет. Нельзя так думать. Она расскажет, как всё было на самом деле. Ривенхол поверит ей. Должен поверить.

Коридор тянулся бесконечно долго. Виктория то и дело бросала взгляды на профиль герцога, мысленно ругая себя за нерешительность. Другая женщина на её месте уже давно бы сумела разрядить обстановку ласковым словом и улыбкой, а Виктория своим поведением только подтверждала обвинения вдовствующей герцогини.

Но как же трудно было нарушить затянувшееся молчание! На ум не приходило ни одной удачной формулировки, ни одной фразы, которая не звучала бы жалкой попыткой оправдаться.

У входа в библиотеку герцог притормозил, пропуская Викторию вперёд. Она переступила порог и непроизвольно поёжилась. Внутри царила непривычная прохлада. Похоже, камин сегодня растопили поздно, и комната не успела прогреться. Или это был не холод, а страх?

Ривенхол прошёл к столу, развернулся к Виктории лицом и присел на край столешницы, скрестив руки на груди. Вид у него был задумчивый и всё ещё слишком отстранённый. Лицо — непроницаемая маска.

Остановившись посреди комнаты, Виктория сделала глубокий вдох. Между ней и герцогом было не больше десяти шагов, но сейчас это расстояние казалось настоящей пропастью.

— Джеймс, я хотела бы объясниться… — начала Виктория.

— Не думаю, что здесь нужны какие-то объяснения, — он покачал головой. — Мне всё и так предельно ясно.

Сердце в ту же секунду оборвалось.

Нет, не может быть! Это просто невозможно!

— Я оставил вас здесь одну без должного внимания, это закономерно привело нас к печальному итогу, — продолжил герцог всё тем же ровным тоном. — Полагаю, вам было ужасно одиноко?

— Джеймс, всё не так, — пролепетала Виктория. — Это недоразумение. Дело в том, что…

— Не нужно. Я вас нисколько не осуждаю, — спокойно выговорил он.

Виктория замерла. Не осуждает? Что, чёрт возьми, это значит? Она буквально прикипела напряжённым взглядом к лицу мужа, пытаясь отыскать там хоть какие-то эмоции. Тщетно.

— Но я должен сказать вам кое-что очень важное, — добавил герцог. — Мартину Диксону уже исполнилось тридцать лет. Да, он выше меня, но я моложе. И я герцог. Пожалуйста, примите это во внимание, когда будете делать окончательный выбор…

Несколько секунд Виктория просто не дышала, не в силах усвоить этот поток бреда. И только когда уголок рта Ривенхола пополз вверх, всё встало на свои места.

Он… серьёзно решил разыграть её? И не нашёл момента более удачного, чем этот? Облегчение внутри сцепилось с вспыхнувшим раздражением, Виктория смерила мужа свирепым взглядом и произнесла:

— Вы полагаете, я могла забыть о том, что вы герцог?

— Нет, но… мне больше нечем козырять.

— …Джеймс!!

За несколько шагов она преодолела разделяющее их расстояние и бросилась в распахнувшиеся объятия. Ривенхол крепко обнял её в ответ, проскользил ладонями по спине — медленно, успокаивающе, а Виктория схватилась за лацканы его сюртука и наконец выдохнула.

— Вы невыносимый человек, вам известно об этом? — сказала она прямо в рубашку. — Я чуть не умерла от страха.

— Вы чуть не умерли? — с неподдельным возмущением откликнулся Ривенхол. — А я всю дорогу до библиотеки пытался смириться с тем, что отныне мне придётся называть вас сестрой!

Виктория не удержалась и легонько стукнула его по плечу. На что он, разумеется, никак не отреагировал.

— Я нисколько не удивлён, что к моей жене начала выстраиваться очередь из ухажёров, но, признаться, никак не ожидал подлости от Грэгори, — проговорил Ривенхол настолько серьёзным тоном, что Виктория даже подняла лицо, чтобы взглянуть на его бесстыжую физиономию. В тёмных глазах плясали весёлые искорки, на губах — привычная полуулыбка. — Выходит, мой брат только и ждал момента, когда я уеду, чтобы нанести удар в спину?

— Джеймс…

— Пожалуйста, Виктория, имейте в виду, что хоть он и моложе и смазливее меня, но при этом пока ещё не очень умён. И если вам так хочется понянчиться с кем-то… — герцог выразительно умолк на мгновение, и его пальцы легонько пробежались по её позвоночнику вверх, — я всё же предлагаю вам рассмотреть другие варианты. Например, удвоить усердия в зачатии собственного ребёнка. В крайнем случае, я куплю вам красивую декоративную собачку. С ней у вас гарантированно будет меньше хлопот.

Сама того не желая, Виктория затряслась от смеха. Хотя возможно, это пережитое напряжение уходило из её тела неконтролируемой дрожью. Виктория снова уткнулась лицом в грудь Ривенхола и закрыла глаза.

— К тому же, выйдя замуж за Грэгори, вы не сможете избавиться от чокнутой свекрови, ведь мать у нас с ним одна, — вздохнул герцог. — Даже наоборот, она прилепится к вам ещё сильнее. Грэгори пока не может дать отпор матери, а я на этой же неделе отошлю её в Бат, хочет она того или нет. Вообще, я мог бы отослать и Грэгори, но, боюсь, со стороны это будет выглядеть очень жалко. Тем самым я распишусь в собственной неспособности составить конкуренцию семнадцатилетнему мальчишке.

— Джеймс, прекратите, — выдавила Виктория. — Ещё одна фраза в таком духе, и я… объявлю вам бойкот.

— Понял вас, любовь моя, — понизив голос, произнёс герцог. — Тогда могу ли я добавить несколько невербальных аргументов, чтобы укрепить свои позиции?

Этот шутливый вопрос отозвался новой волной трепета в её теле. Виктория подняла взгляд на мужа и кивнула. По щекам рассыпались предательские мурашки.

Ривенхол отстранил её от себя — совсем немного, ровно настолько, чтобы видеть лицо, — тёплая ладонь легла на шею пониже затылка, и от этого прикосновения по коже Виктории начал распространяться жар. Когда его пальцы неторопливо проскользили выше, зарываясь глубже в причёску, у неё вырвался тихий вздох удовольствия. Виктория постаралась скрыть свою реакцию, но было поздно: во взгляде Ривенхола мелькнуло нечто собственническое и самодовольное. Он явно наслаждался тем эффектом, что произвело на неё простое прикосновение.