Макар распрямился, встал с корточек и через плечо посмотрел на меня, словно бы дожидаясь ответа. Но я покачала головой.

— Не понимаю, о чем речь. — Состряпала глупую физиономию я и прижала подушку к груди.

— Не понимаешь? Слушай, а мне вот даже интересно, когда ты так умудрилась с ним сдружиться, что он посреди вечера берет и просто приезжает к тебе в гости?

Я пожала плечами.

— знаешь, как-то у меня всё времени не было объяснить тебе. То у меня твои беременные девки бегают перед глазами, то детей бросают.

Макар сцепил зубы. Неприятно было. Он развернулся ко мне.

— Ты мне здесь стрелки не переводи. Если я приехал с основным вопросом, то пока не получу ответ, черта с два ты от меня отделаешься.

— А какой у тебя вопрос?

— А самый что ни на есть обычный. — Макар дёрнулся и, в отличие от Каренского, имея полные права на прикосновение ко мне, не выдержав, схватил меня за подбородок. Посмотрел так, что когда-то в другой момент у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Но сейчас я уже была много лет в браке с Разиным. Поэтому бешеный взгляд мне только нервишки пощекотал. — У меня один вопрос: спишь с ним? В постельку пустила. Это всё, пока мы разводились? Так, что ли, Лидочка?

21.

— А тебе какая разница? — Медленно спросила я, наплевав на его пальцы, сжавшие мой подбородок, и качнулась вперёд, чуть носом в нос его не ударила. —Ты разве имеешь что-то против? Или подожди, я запамятовала... У тебя есть права на меня?

Я облизала губы, и Макар сам понял, что я переборщил, что он переступил ту черту, которая разделяла теперь меня и его.

— Я вообще-то как твоя бывшая жена имею полное право общаться с тем, с кем захочу. И точно такое же право я имею на свою постель, — шепнула, стараясь его выбесить.

Мне достаточно нервотрёлки.

Пусть прокурор и бизнесмен меряются причиндалами где-то вне поля моей жизни.

Макар отпрянул, сложил руки на груди, бросил на меня презрительный взгляд.

— Или как этот, Макар, называется? — я плавно поднялась с диванчика и, обойдя мужа, встала напротив. — Сам изменник, так ты теперь во всех будешь видеть предательство? Тебе, наверное, комфортнее было бы думать, что я, не успев развестись с тобой, тут же в койку прыгнула кому-то другому. А нет знаешь, ещё даже будучи в браке с тобой, у меня были отношения с Каренским.

— Ты мной манипулируешь. — Чуть ли не по слогам произнёс бывший муж, раздражаясь от того, что я давила на больные точки.

— Манипулирую. Но, в отличие от тебя, я знаю границу, которую нельзя переходить, если ты считаешь, будто бы бросив мне оскорбление в том, что я тебе была не верна, ты себе выгадаешь парочку плюсиков, то нет. Я была бы очень тебе ‘благодарна, если бы ты закончил свои сборища пораньше.

Я развернулась и медленно пошла в сторону выхода из подвала.

— Лидия…

И меня прошибло током.

Чудовище. Чудовище.

Моё имя в его устах звучало неправильно.

Удушающе больно.

— Лидия, я не отпускал тебя.

А голос проходился по нервам как медиатор по струнам.

— Если ты считаешь, будто бы вправе заигрывать, крутить шашки с каким-то левым мужиком, пока носишь моего ребёнка — это ошибка.

— Ну ты же посчитал себя правым будучи со мной в браке, изменять направо и налево. И, господи, так униженно ты ещё не выглядел никогда, как в момент, когда решил привести ко мне свою девку.

— Ты не дала мне даже поговорить. Ты за меня все решила!

Когда-то, давным давно я так сильно любила своего мужа, что не представляла себе, как вообще буду без него. Самое страшное в разводе, что свершаются моменты, которые я все время гнала от себя. Я гнала от себя пустую постель. И дурацкую запонку, которую он обронил в один из вечеров, переодеваясь в гардеробной. Она закатилась под нижнюю полку. Я когда выгребала его вещи нашла эту запонку, осталась лежать на тумбе возле кровати по утрам, ослепляя бликами играющего в камнях солнца. Я гнала тебя пустые ужины, где самым желанным и загадочным был диалог с дочерью. Хотя раньше Макар ворча рассказывал о том, какие все идиоты вокруг него и как они его достали, а он вот один у меня хороший. Я гнала от себя тишину в ночи. Без его голоса насажено-хриплого и какого-то по интимному близкого.

Но память такая вещь, которая никогда не даёт сбежать, все время нагоняет и лупит обухом по затылку, и вот сейчас его голос и моё имя — гремучая смесь боли.

И разочарования.

Колотое стекло в сахаре.

— Давай не будем о том, кто чем и кому обязан? Давай не будем о том, какие у меня есть права. Ты вместо того, чтобы играть мускулами и бровями передо мной лучше бы задумался о том, что твоя беременная жена должна выносить общество какого-то самодура. Это по твою душу он здесь. Не по мою, а тебе настолько наплевать на то, что происходит вокруг что ты даже любовницу не можешь остановить, чтобы она не причиняла мне лишнего дискомфорта.

Я вышла из подвала и поднявшись к себе в спальню, быстро переоделась, стояла в ванной и смотрела на раковину в попытке отогнать тошноту, а когда услышала звук машины, которая завелась, то все же из любопытства спустилась.

Макар стоял в коридоре и что-то недовольно выговаривал Вике, как будто бы она могла на что-то повлиять, но, встретившись со мной взглядом, Макар тут же закончил нотации.

Дочка раздражённо передёрнула плечами и, коротко бросив «пока», ушла на кухню.

Я смотрела на бывшего мужа, который вот-вот должен был скрыться за дверью, и отсчитывала секунды, но Макар задержался...

— Когда первое узи?

22.

— Тебе оно не нужно, — выдавила сквозь боль и саднящее горло.

Макар насупился. Смотрел, как волк. Бесила я его неимоверно, как соль в чае.

— Давай ты не будешь мне говорить, что нужно, а что нет... — набычился Макар. —Я хочу первым посмотреть на своего сына..

Сладковато-тухлое поветрие разлилось в коридоре.

Шаг как в вальсе — не отрывая носочков от пола.

— А если это дочь? Выйдешь и шваркнешь дверь, чтобы не смела рожать? —спросила и вдруг в носу защипало.

А вдруг реально ему только мальчик нужен?

Не ребенок, не дитя.

А просто наследник.

Макар вскинул подбородок. Брови сошлись на переносице.

Он не ответил и, развернувшись, вышел за дверь. А я только хотела крикнуть о том, какой он.

В общем, резиновое изделие.

Вика накрыла на стол.

— Я девочку еще сильнее любить буду. — Призналась дочь и пожала плечами. —Ты просто знай, что мальчик — это не цель. А малышка без тепла не останется.

Я потянулась, перехватила ладонь дочери и сжала её крепко.

— Спасибо.

Я вырастила чудесных дочерей.

Я не оказалась одна в разводе.

Но это не говорило о том, что мне в нём все равно было легко. мне страшно, тяжело. Потому что такой брак, как с Разиным, не закрыть одним взмахом. Лучше всего, наверное, распадаются семьи, в которых не было чего-то тёплого, чего-то ценного. Чего только не было в моём браке с Разиным: и уходила, и до боли вжималась в него, рассказывая, как люблю, и ругалась с ним, и целовала его напряжённое лицо.

Рано утром поняла, что не могу собрать себя по кускам и поехать на работу.

Отправила Вику на такси и подумала, что надо просто отсидеться. А ещё, если честно, очень сильно переживала за то, что у меня был токсикоз. Не в прямом смысле из-за беременности, а на нервной почве.

И нервов добавил Каренский. Нет он не появился, не приехал, как барин. Он прислал нереально здоровый букет ростовых роз в количестве сто одной штуки.

Розы были с меня размером. Курьер, не зная, что делать, замер в дверях.

— НУ это... Мне поставить бы куда. Не удержите.

Я махнула рукой в сторону зала и попросила:

— Положите на чайный столик.

Каренский хотел красоваться. Хотя я не понимала, какого черта ему от меня надо?

Объективно говоря, я же осознавала, что он просто играет в шахматы. Пытается двигать меня в разные стороны. Поэтому на его сообщение я ничего не ответила.

Мне показалось это излишним и ненужным.

Когда Вика после обеда появилась дома, то вскинула брови.

— Ничего себе подкат.

Когда Вика после обеда появилась дома, то вскинула брови.

— Ничего себе подкат

— Ага. Господин прокурор не мелочится.

Мне было не то чтобы интересно, как все происходило у Каренского в браке, скорее я не понимала его слепой уверенности в том, что жена у него умная, послушная и выдрессированная. Поэтому часть дня я убила на то, чтобы выяснить: а чем, собственно, занимается его жена.

А его жена была неплохой фигурой в столице. У неё были юридические фирмы. Но позже я свела концы с концами и поняла, что юридические фирмы принадлежали Каренскому. Но поскольку он был на госслужбе, то не имел права на себя оформлять ничего. И жена-то у него была красивая, ухоженная, не выглядящая на свой возраст.

— А это ты кого рассматриваешь? — Вика поднырнула мне под руку, кода опустилась на пол возле чайного столика.

— Да так Всё о нашем прокуроре. — Медленно произнесла я сквозь зубы.

Вика покивала головой и уточнила:

— Мам, а папа тебя вчера сильно расстроил?

— Чем? — Заметила я недоумённо.

— Ну тем, что он не ответил на твой вопрос: если девочка будет.

— Ты знаешь, мне как-то особо без разницы

Я лгала.

Даже в разводе, после того брака, который был у меня с Разиным, я хотела, чтобы он мне сказал: я безумно счастлив, что ты родишь от меня ребёнка. Я тебе и небо, и землю подарю. Я бы очень хотела, чтобы Макар вытащил свой язык из одного места и всё это сказал. Даже наплевав на то, что мы с ним как будто бы в разводе, как будто бы злимся на всё. Я-то не понарошку. Но очень этого хотела этих его слов. Только ради того, чтобы не чувствовать себя выброшенной на помойку,

Я облизала пересохшие губы и покачала головой.

— Не бери в голову. И вообще не думай о таком.

Но Вика меня все равно читала безумно хорошо.

Поэтому вечером в гости приехала Маша с семьей.

Дом наполнился детским смехом, разговорами. Старшая пыталась меня поддержать и утешить. Гладила по животу и рассказывала, с каким нетерпением все ждут встречи с малышом. В этой компании не хватало моих родителей, которые обязательно бы выдали что-то уместное случаю.

Про родителей Макара я особо не думала, потому что, по мнению моей свекрови, я должна была как минимум проявить снисхождение и женскую мудрость в ситуации с изменой. Она не давила на меня, не пыталась выдать ситуацию так, что ничего здесь не важно. Она просто смотрела на меня пристально и мысленно осуждала.

Неприятно, когда те, которых ты считаешь своей семьёй, своей защитой, в какой-то момент не принимают тебя такой, какая есть.

А я вот такая, не сумевшая закрыть глаза на измену. Наверное, чтобы простить такое, надо либо очень сильно любить, либо наоборот — не любить. А у меня всего всегда было в меру.

Хотя лгала — сильно любила.

Поэтому ночью задыхалась от того, что Разин не смог процедить даже сквозь зубы недовольно о том, что он и девочке будет рад.

И ничего удивительного, что утром меня опять вырвало. Рвота была такая неприятная, обдирающая горло. Я уже даже научилась её разделять на лёгкую рвоту, когда в меня просто ничего не лезло и поэтому тошнило, и вот на такую тяжелую, которая поднималась с самого низа желудка.

Я умылась и, выйдя в спальню, увидела вибрирующий телефон -- Каренский.

Да какого ж черта ему надо?

— Максим Игоревич, мне кажется, мы с вами всё обсудили.

— Да, всё обсудили. Именно поэтому я приглашаю вас сегодня на чудесное мероприятие, аукцион светский. Составьте мне компанию. Без всяких гадких и пошлых намёков.

Я стояла, смотрела на своё отражение в стекле и, вздохнув, выдала:

— Максим Игоревич, я вашей жене написала. Мне кажется, вам сейчас не до аукционов будет.

23.

Никому я писать, конечно, не собиралась.

Во-первых, я достоверно не знала, изменял ли Каренский своей жене или просто красовался здесь передо мной, пытаясь вывести на эмоции.

Во-вторых, я считала, что быть вестником, принесшим дерьмовые новости, это самое последнее дело.

Я тем более не знала, на что наткнусь: на слезы — как он мог?», либо на крики —"да ‚ что ты себе возомнила? Думаешь, ты такая святая и правильная?"

Зачем мне нужно было влезать в чужой скандал?

Но вот чтобы попугать немножко прокурора из столицы — это вполне да.

— Лидия Антоновна, — тяжёлый, усталый голос, который был похож на скрип несмазанных петель.

— Максим Игоревич, у вас семья, у меня тоже семья. Поэтому давайте мы эти семьи пересекать не будем. И мне, конечно, очень льстит, что я в своём возрасте оказываюсь очень востребованной женщиной. Но меня точно также напрягает, что эта востребованность происходит не из того, что я действительно что-то значу, а тупо от того, чтобы прогнуть моего мужа либо его выбесить. Если вы собираетесь сделать второе, то у меня есть лёгкое подозрение, что на Разина у вас ничего нет и, скорее всего, вы приехали сотрудничать с моим супругом. Но ничего более. И чтобы склонить к сотрудничеству, вам необходимо хотя бы на него что-то найти. А самый лучший способ не найти, так создать, заставить Разина беситься. Вот вы и крутитесь, словно акула, вокруг меня. Максим Игоревич, чисто по-человечески, мне это не нужно.

Он молчал. Я использовала всё своё красноречие для того, чтобы донести до него глупую и на самом деле единственно чёткую правду.

— Лидия Антоновна, а почему вы не пытаетесь даже понять, что интерес может быть просто продиктован тем, что вы мне симпатичны?

— У вас очень красивая жена, Максим Игоревич. Я вообще не представляю, как можно рассуждать так, что при такой жене вам кто-то интересен, кроме неё.

Поэтому хватит.

Я положила трубку и, развернувшись, опять ушла в ванну.

И снова вырвало водой, которую я успела глотнуть после того, как почистила зубы.

Да что ж это за идиотизм-то такой?