Вытащила из аптечки противорвотное средство. Понимала ведь, что это однозначно не токсикоз, а это нервное. И постоянно ходить со страхом того, что вот-вот я где-нибудь опозорюсь, было выше моих сил.

Второй день прозябать дома было как-то не с руки, поэтому я, кряхтя и с трудом собираясь, выползла в гараж. Осмотрела пустые полки. Макар увозил не только все свои причиндалы из винодельни, но он увёз несколько ящиков с инструментами, ещё какой-то контейнер с вечно мешающимися проводами.

Господи, зачем они ему?

Или он создавал видимость того, что он реально уезжает, чтобы я оценила масштаб беды, которая со мной происходит?

Я не понимала.

Он все равно жил в квартире. Даже если рассмотреть, что ему очень нужны инструменты: зачем, он живёт в квартире!

Я покачала головой. Стала дожидаться Вику. Потом, психанув, набрала дочь.

— Ну ты спускаешься? Нет? — спросила недовольно я и побарабанила пальцами по рулю.

— Да, бегу уже.

Дочка, запыхавшись, прыгнула на пассажирское сиденье. Пристегнулась и выдавила:

— А это всё потому, что вчера засиделись с Машкой. Они могли бы, знаешь, тоже не уезжать в одиннадцать вечера, а остаться с ночёвкой. — Высказывала Вика, став невозможно похожей на Макара. Тот, когда ворчал, тоже губы сжимал и нос морщил.

Я быстро перевела взгляд на лобовое стекло и тряхнула волосами.

Нет мне не было неприятно, что дочь похожа на своего отца. Мне было больно. На самом деле это очень прикольно, когда ты в детях видишь продолжение любимого человека. Это дарит какой-то навал эндорфинов. Мне казалось, что это самое лучшее подтверждение, квинтэссенция нашей с Макаром любви. Но сейчас было больно.

— Едем, едем, мам, — вздохнула Вика.

В городе оказались через сорок минут. Я закинула дочку на учёбу, а сама поехала на работу. Заходила в ресторан осторожно, боясь, что мне снова встретится какая-то неожиданность. Но вместо этого меня встретил управляющий.

— Хостес уволил. — Произнёс он таким трагичным голосом, как будто бы сообщал мне о похоронах любимой бабушки.

— Хорошо. Найти нового надо. И знаешь, — я помедлила и потёрла переносицу. —Лучше молодого человека.

— Почему?

— Раздражают женщины. — Честно призналась и прошла мимо.

В конце рабочего дня ситуация обострилась тем, что мне было неспокойно.

Поэтому домой я начала собираться ещё до того, как на улицах зажглись фонари.

Однако и это не уберегло меня от встречи с прокурором.

Он стоял такой красивый, в длинном тёмном пальто. С букетом, который не жалел на зимнем морозе.

— Мне кажется, вы не дослушали моё предложение, от которого невозможно отказаться.

Я остановилась возле своей машины. Открыла дверь, кинула сумку на пассажирское сиденье, а потом расстегнула своё пальто, приподняла тонкую шерстяную кофту и повернулась слегка боком.

— Максим Игоревич, я уже не знаю, какими словами вам объяснить, что ничего быть не может. Так, может быть, вы хотя бы по факту посмотрите, что у беременной женщины не может никаких быть отношений с женатым мужиком. Может быть, вас хотя бы моя беременность остановит от опрометчивых поступков и вы прекратите преследовать и выслеживать меня, как бешеный зверь? Как вы на такое смотрите, Максим Игоревич?

24.

Каренский стоял, оторопев, смотрел на меня округлившимися глазами. Я натянула кофту на едва заметный живот. Запахнула пальто и, фыркнув, выдала:

— Надеюсь, мы закончили ваши пляски павлина?

Каренский по-прежнему не мог ничего ответить на столь импульсивный выпад.

Поэтому я обошла машину, села и поехала домой.

Нервозность зашкаливала.

Да что им не сидится?

Что им неймется?

Посмотрев в зеркало заднего вида, я заметила машину от охраны. Не выдержала и набрала Разина.

— Вот слушай, ты зачем ко мне приставил своих молодцов?

Макар хмыкнул.

— Я всё понимаю: тебе важно знать, чтобы я никуда особо не делась из-под твоего контроля и всё в этом духе. Ну, скажем, такая мания у тебя. За много лет привыкший меня контролировать, ты сейчас без этой дозы наркоты не можешь просто жить спокойно. Но давай ты хотя бы хоть как-то регламентируешь поведение охраны.

— Лид, что случилось?

— А ничего, Макар. Ничего. — Зло произнесла я, ударив по поворотнику и перестроившись в левый ряд.

Я посмотрела опять в зеркало заднего вида.

— Меня который день достаёт прокурор. Ты можешь с этим что-то сделать? Я не знаю, законным образом, незаконным образом. Пусть он даже ко мне не подходит.

Поставь охране условие, что ко мне не имеет права приближаться Каренский. — Зло произнесла я. - И да, по поводу своей девки…

— Она не моя девка, Лида. - Тихо произнёс Макар, и я, не выдержав, расхохоталась.

— Господи, если это не твоя девка, тогда почему до сих пор я не могу чувствовать себя в безопасности? То она ребёнка своего мне подкинет. То она ко мне пообщаться лезет. Макар, я, конечно, всё понимаю, что мы с тобой в разводе и так далее по списку. Но давай ты хотя бы от своих проблем будешь меня всё-таки ограждать. Тупо из-за того, что я в них не участвую. Я не участвую в твоих непонятных делах с прокурором из столицы. Что ему от тебя надо?

— мне тоже это интересно. — Медленно произнёс Разин, и я, оторопев, затормозила на светофоре. Поскольку он у нас птица высокого полёта и не совсем любит договариваться, к сожалению, у меня нет никакой информации на этот счёт. Мне же выдали глупую версию о том, что просто зашёл пообедать. Просто понравилась женщина. Просто хочется чего-то большего.

— А, то есть поэтому скула у Каренского была поправлена?

— Ну, а ты что думала? Я без здрасьте, просто так морду начну бить?

— А тебе в голову не пришло, — облизала я губы, - что тебе и за это рукоприкладство может прилететь?

— Ну прилетит, и что теперь? Административка — максимум. Не уголовка же.

— А тебя только это останавливает?

— Не совсем. А вдруг я оказался бы не прав и это действительно тот мужчина, с которым у тебя может что-то получиться, а я его в мешке полиэтиленовом вывезу в лес?

— АХ, ты ещё обо мне заботишься? — Едко переспросила и сжала зубы до хруста. —Ну так раз ты так обо мне заботишься, что оберегаешь гипотетического любовника, тогда и охрану уж сними. Чего ты нервничаешь и переживаешь. Я по факту уже не твоя. Можешь не присматривать.

— Лида! — Рыкнул Макар.

А я, взбесившись, добавила:

— Ты определись, пожалуйста, что тебе нужно, чего ты хочешь и какие из этого действия следует совершить. А то, знаешь, мне как-то не особо нравится, что я чувствую себя в непонятной ситуации. И при этом ещё не имею права свободно жить. Либо охрану отзови. А если не отзываешь, то уж сделай так, чтобы мне на глаза никто не попадался, кто может лишний раз меня до икоты довести.

Я швырнула мобильник на соседнее кресло и покачала головой.

Чего-то он не договаривал.

Но поскольку отношения у нас с ним портились не по дням, а по часам, а точнее, они были испорчены с момента, как я узнала про его измену, я ни на что другое не могла рассчитывать, кроме как на вот эти вот ужимки с его намёками.

Раньше бы я подкатилась под бочок, положила голову ему на плечо и тихо прошептала:

— Макарушка, родной мой, что происходит? Мне страшно. Объясни, пожалуйста.

И он бы сначала рассказывал какую-нибудь муть о том, что всё в порядке, туда-сюда. А потом бы не выдержал и всё бы сказал.

`Так какого черта он не сказал о том, что изменил мне?

Он же мог приехать, встать на колени и сразу сказать:

— Лид, я сделал ужасное. Лид, всё плохо.

Нет, он скрывал от меня. И зная, что он очень был в моих глазах любящим мужчиной, я не представляла, как он умудрился скрыть от меня факт своей неверности.

Залетев домой, я перетряхнула плечами. Скинула пальто и задышала полной грудью.

Следующий день прошёл без каких-либо вспышек. Но охрана по-прежнему ездила за мной везде. У меня даже была крамольная мысль подойти к ребятам и спросить, какие именно указания у них есть. Но с утра не до того было — опаздывала. А вечером я сразу поехала домой и во дворе застала машину своего свёкра.

Я медленно вышла и чуть ли не на цыпочках дошла до дома. Свекровь сидела в зале. Она перебирала старые свадебные фотографии. Свекор чем-то гремел в подвале.

И когда я застыла на пороге, свекровь, тяжело вздохнув, призналась:

— Ждешь её, ждёшь, а она вон какая птица высокого полёта: ни разу с разводу не позвонила, ничего не сказала, не объяснила. Как хотите, так и думайте, что у нее там в жизни происходит. Как хотите, так и живите, пенсионеры никому не нужные.

Свекровь поджала губы.

Я вздохнула.

— Ну да, конечно, зачем тебе звонить. Ты же у нас разведёнка с неплохим состоянием в разводе. Даже странно, что Вика нас на порог пустила. Я-то думала: приедем, поцелуем дверь и уедем.

— Добрый вечер.

— Добрый, добрый - Недовольно буркнула свекровь и, встав, тряхнула фотографиями. — Вот, так сказать, память решила приехать, забрать. А то скоро фотоальбом новыми снимками пополнится с маленькой трёхлетней внучкой и новой избранницей Макара, а у меня из старой жизни ни черта не осталось.

25.

Свекровь поджала губы и отшвырнула от себя мой свадебный альбом. Я покачала головой. Было чувство, что я нахожусь в каком-то непрерываемом ситкоме, где все крутится вокруг солнца, ядра.

Ядрёна вошь, вокруг меня!

— Спасибо, конечно, что уведомили о том, что у Макара там новая семья с дочкой.

Но поверьте, это было лишнее.

— А мне вот не лишнее, Лида. — Взъярилась свекровь, вставая тяжело с кресла, и махнула рукой. — Мне вот не лишнее.

У неё задрожали губы. Она поправила крашеную прядь волос, убирая её за ухо.

Прошлась вдоль чайного столика и искоса наблюдала за тем, как я, откинув сумку, опустилась на диван. Я поджала под себя ноги, потёрла переносицу от того, что у меня уже мыслей не было никаких.

— Что нужно было мне сделать в этой ситуации? Приехать, рассказать, объяснить, нажаловаться, настучать на Макара или что? Я не понимаю сути претензий. Я не понимаю, для чего сейчас вы прибились к этому комку, который треплет мне нервы.

— Я прибилась к этому комку? Лида, ты столько лет рука об руку с моим сыном. Я сейчас от знакомой узнаю, что он какую-то швабру в машину сажает. У неё ребёнок на руках. Мне вот оно надо? Я сижу, фиалки рассаживаю. Между прочим тебе рассаживаю фиалки. — Зло произнесла свекровь, стукая ладонью по стене. — И мне здесь такое прилетает Ты чем думаешь, Лида? Тебе рожать скоро. Ты чем думаешь?

Я пожала плечами.

— А что вы хотите от меня? Чтобы я крикнула: "Макар, вернись, я всё прощу"

— Не прощай. — остановилась напротив меня свекровь и упёрла руки в бока. – не прощай. — А голос у самой задрожал так, что было понятно: сейчас разреватся. —Ишь ты, чего вздумала — прощать этого обалдуя! Не прощай, Лида!

Она из последних сил старалась сохранить самообладание.

Но в том-то и дело, что мы слишком давно в браке с Макаром для того, чтобы я могла принять слова свекрови за чистую монету. За то, что она действительно так думала.

Нег она так не думала.

Она не думала, что надо простить её сына.

Но хотела.

— И не прощай. Но не смей поводок расслаблять. Он ходил возле тебя столько лет.

— Она задыхалась, растирала грудь. — Ходил возле тебя столько лет. Ещё столько же походит, и ничего не станется с ним. Ничего. Если он даже не в качестве мужа походит — не переломится. Это ему, так сказать, ответочка.

Я подвинулась, свекровь медленно опустилась на диван и уронила лицо в ладони.

— Хорошо жили, плохо ли — без разницы. Как злилась на тебя, психовала. То ты у нас высокомерно глядишь. То ты не так дышишь. То Машка забеременела и рано замуж выскочила. Всё не так у тебя... Плохо или хорошо — но жили. Когда ты его из бандитских разборок вытащила, я себе слово дала: ни разу не приду и не начну ничего высказывать. Потому что знала, если не вытащишь — в один прекрасный день на похоронах встретимся из-за этого дурака.

Свекровь заплакала

Я отвела глаза.

Тяжело было.

Развод после долгих лет брака — это разрыв семьи, надлом семьи. Это кажется, как будто бы лишаешься не одного определённого человека, а намного больше.

Я тихо приподняла руку и провела ладонью по запястью свекрови.

— Я перед Богом поклялась: никогда, никогда ничего тебе не говорить. Я дала слово! Раз смелости набралась девчонка, собралась, детей увезла, в глухой деревне черт пойми, как жила несколько месяцев — молчать! Вот за то, что он всё бросил, за то, что он семью выбрал, я поклялась, что никогда тебе не скажу ничего, что меня не устраивает. А не устраивало меня всегда много. И сейчас вы же уже не в браке, значит, клятвы мои не действуют.

— Чего вы от меня хотите?

Свекровь поймала мои холодные пальцы и сжала свои ладони.

— Не бросай его. Не бросай этого дурака. Он себе шею свернёт. Либо опять за старое возьмётся. Я как в воду гляжу, Лид, за старое возьмётся. Ни черта его не остановит Ты одна останавливала этого дурня. Потому что любил без конца.

Потому что любил так, как другие никогда не могут.

— А если он так любил, чего он тогда на другую полез? — Резонно спросила, и свекровь хлопнула себя по колену.

— А я-то откуда знаю? Ты что, думаешь, я не придумала тысячу и одно оправдание ему, Лид. Придумала: опоили, наркотики подсунули. Да всё, что угодно. Я придумала и то, что дурак такой вляпался во что-то очередное. Поэтому с тобой развёлся. Лид, я всё, что угодно уже придумала. Да только и ты, и я прекрасно понимаем, что не так это всё. Мужик, который не хочет изменять — он не изменяет.

Пьяный, в непонятках, будет орать истерично: «У меня жена есть, прочь руки от моего ремня». Будет орать и упираться. А потом вернётся и будет каяться, что вот так вот с ним произошло.

— А он не кается.

— А что, покаялся бы — простила?