Я покачала головой.

— И что сейчас там?

— Она приехала. Возмущается, кричит, что это её ребёнок. Но там действительно органы опеки.

— Понятно.

Я ещё раз бросила косой взгляд на зону утреннего кофе и брезгливо скривилась.

Любовница мужа вела себя по-хамски неподобающе. Она размахивала руками, пыталась пробиться и рычала:

— Я сейчас полицию вызову. Настоящую, а не этих ряженых. И тогда посмотрим…

Каренский сидел возле Светы и что-то у неё тихонько спрашивал. Я не понимала, почему во всей этой ситуации нет здесь главного виновника.

Куда смотрит Разин?

Ему достаточно представить охрану, чтобы эта охрана через какое-то время заходила и проверяла меня в ресторан?

Отлично!

Просто отлично!

Я вернулась в кабинет и попыталась сосредоточиться, понять, что мне надо делать.

На всякий случай позвонила младшей и уточнила, как у неё дела. Она шёпотом объявила, что она вообще-то на парах, и мне пришлось положить трубку.

Каренский поднялся ко мне ещё спустя полчаса.

— Однако, какие интересные знакомства у вашего мужа. Медленно произнёс он, с удовольствием растягивая галстук на шее.

— Что вам надо? Вы познакомились с Разиным лично. От меня-то что теперь надо?

— Спросила, уже не находя у себя ответов на этот вопрос.

Каренский не тот мужчина, который может себе позволить слабости. Он эти слабости искореняет из своей жизни. Поэтому какого-то личного интереса тут явно быть не могло. Если интерес был связан с Разиным, то намного удачнее было бы сейчас как раз-таки заняться его любовницей и его дочерью.

— Чем там депо кончилось? — Произнесла я, не получив ответа.

— Там будут разговоры, выяснение обстоятельств. Не то чтобы я сильно приложил к этому руку, но думаю, этой леди стоит пересмотреть свои способы достижения целей. Если она хотела привлечь ваше внимание, у неё, к сожалению, это не вышло.

Каренский говорил медленно, ласково. Почти. Если бы я не вслушивалась в те слова, которые он произносил, я бы подумала, что он меня пытается убаюкать.

Он дошёл до диванчика, который стоял вдоль окна, и опустился в него. Распахнул полы пиджака.

— Ну, а что касательно вас, Лидия Антоновна, то я всё-таки снизойду и отвечу на вопрос: интересен ваш муж. Да, он, скажем так, вызывает интерес. Но чисто профессиональный. А если бы я раньше узнал о том, что у одного из бизнесменов, который сотрудничает не только с порядочными людьми, но и с участниками.

Скажем так, теневой жизни общества, такая чудесная супруга — я бы занялся этим делом намного, намного раньше.

Каренский барабанил пальцами по спинке дивана.

Я, прикусив губы, качнула головой.

— Максим Игоревич, а скажите, пожалуйста, как же так происходит, что интерес у Вас там ко мне самый что ни на есть личный. А кольцо обручальное на вашей правой руке безымянного пальца ни капельки этому интересу не жмёт? А?

19.

Каренский заледенел, словно бы стоя на мине. Он перевёл взгляд на свою правую руку и посмотрел на кольцо, как на предателя какого-то. Дескать: я здесь, как павлин хвост распушил, а ты тут так не вовремя появился.

— А ваша жена знает, — тихо начала я, глядя пристально на прокурора, — Ваша жена знает, что вы делаете в командировках? Или, может быть, у вас это так принято в семье, что никакой верности и чести?

Каренский молчал. Я осторожно привстала со своего кресла и в два шага обогнула стол, опёрлась о край бедром и сложила руки на груди.

— Максим Игоревич, мне до чужой семьи абсолютно нет никакого дела. Я бы поняла ваш интерес, если бы вы были холост, либо разведён. Но на вашем пальце обручальное кольцо, что даёт мне право думать о том, что вы счастливо женаты и примерно также счастливы в браке. Либо все, что здесь происходит у нас, всего лишь фарс чистой воды. Но я все таки больше склоняюсь к тому, что даже, если это и не фарс, то мне на пути повстречался ещё один мужчина без предрассудков.

Мужчина, для которого слово верность не значит вообще ничего. И если вы знаете всю мою предысторию, то, как вы могли себе представить мою связь с женатым человеком?

Я говорила медленно, обходительно и тактично. По факту мне хотелось закричать: пошел к чёртовой матери отсюда предатель недоделанный, изменник и все в этом духе.

Мне серьёзно так хотелось закричать, потому что, когда я увидела кольцо, лицо Каренского у меня перед глазами размылось и я увидела Макара, все чувства, которые я испытываю и испытала в момент того, когда узнала про наличие второй семьи у своего мужа, они сейчас вспыхнули с двойной силой.

Передо мной сидел не прокурор из столицы, а мой изменник муж, мой предатель муж.

Как в этом случае держать себя в руках, я не представляла. Я действительно старалась максимально обтекаемые формулировки применять для того, чтобы не довести ситуацию до полного идиотизма.

— А знаете, — Каренский взмахнул рукой, не глядя на меня, а смотря все также на своё обручальное кольцо. — А знаете, да, чужая семья потёмки. И если вы вдруг решили довести ситуацию до того, что вам одного изменника на другого менять совсем глупо, то я могу вас заверить в том, что моя жена ничего не будет иметь против.

Слова полоснули по сердцу, заставляя меня поморщиться.

— Скажу даже больше- моя жена настолько прагматичный и высокомерный человек, что даже, если она вытащит у меня из кармана женские кружевные стринги, она сделает вид, что я вдруг переобулся и все. Подойдёт, максимум, что спросит: мой ли размер. Так, что не надо здесь всех судить по себе. Для некоторых браков нормально, что они на берегу договорились, что у каждого будет столько личного пространства, сколько он пожелает.

Судя по тому, как Каренский начал мне говорить про свою жену, у этой жены было примерно такое же мнение об измене, как и у меня. Потому, что Каренский врал- ни одна уважающая себя женщина не согласится на брак, который будет состоять из измен мужа.

— А она вам тоже изменяет? — Подлила масло в огонь и Каренский скривился.

В тёмных его глазах блеснуло бешенство и раздражение: как это так, кто-то посмел предположить, будто бы ему жена изменяет.

Он лгал.

Лгал о том, что у них с женой договорённость. Не было там никакой договорённости- жена точно такая же обманутая женщина, как и я.

— Максим Игоревич, кто её любовник: тренер по бачате или, может быть, фитнес инструктор? Или репетитор для сына? Кстати, у вас есть дети? — Спросила я, желая добить этого гениального во всех смыслах прокурора.

— Лидия Антоновна, мне кажется, это не тот разговор, который надлежит вести двум заинтересованным людям.

— От чего же? Мне вот, например, очень интересно, что последует за моим положительным ответом- появится ваша жена со стрихнином и отравит меня или меня переедет внедорожник. Вы мне огласите, пожалуйста, весь список последствий, которые я навлеку на себя в случае связи с женатым мужчиной.

— Я ещё раз говорю: никаких последствий не будет. Моя жена, в отличие от вас, прекрасно знает своё место.

Каренский оттолкнулся от дивана, встал каким-то одним плавучим, текучим движением, словно бы снежный барс перед прыжком.

— Моя жена прекрасно осведомлена о том, что ей дорога закрыта в мою личную жизнь. А ещё, моя жена обладает настолько тонким и живым умом, что ей никогда в голову не придёт преследовать избранницу мужа. Просто хотя бы потому, что она законы знает не хуже меня.

— Вы так рассуждаете о своей супруге, как будто бы она выдрессирована. — Глядя в глаза, произнесла я и прикусила губы.

Каренский улыбнулся, остановился напротив меня.

— Она выдрессирована. Она настолько выдрессирована, что у неё никогда не возникает вопросов, где я ночевал. У неё никогда не возникает вопросов: сколько женщин побывало в моей постели. Потому, что она прекрасно понимает, что женщина глубоко за сорок, должна знать себе не только цену, но и пользоваться спросом. А спрос она этот получает до тех пор, пока я содержу её, оплачиваю ей лучших врачей, фитнестренеров, пока у неё мама в спокойствии. Моя жена прекрасно знает своё место и никогда не поступит так, чтобы меня разочаровать. А судя по тому, как вы себя ведёте, брезгливая ухмылка сменилась на оскал, — судя по тому, что вы на протяжении нескольких дней создаёте ситуации двоякие для меня и для своего супруга, я прихожу к выводу.

Один шаг разделяющий нас, и Каренский его сделал, навис надо мной.

Рука взмахнулась.

Я проследила за этим движением тяжёлым взглядом, останавливая в миллиметрах от своего лица его пальцы.

— Вы свое место, Лидия Антоновна, не знаете. Но мне всегда нравилось укрощать строптивых.

20.

Краем глаза я замечала дрожащие пальцы Каренского вблизи своего лица, считала, что если он не перешёл границу, значит в принципе, ничего страшного не произошло.

Но не могла оставить последнее слово за ним.

Я привстала на носочки и, уперев одну ладонь ему в грудь, тихо произнесла:

— Я когда маленькая была, у меня дедуля охотником в деревне, так сказать, подрабатывал. Он мне вбивал в голову одну правдивую и, как сейчас я понимаю, правильную мысль — бешеного зверя лучше пристрелить. Надеюсь, вы поняли мой намёк, Максим Игоревич. — Шепнув это, я шагнула в сторону и, обойдя свой стол, опустилась в кресло. — Благодарю, что разобрались с этой ситуацией. Неприятно всё. Я не хотела нести ответственность за судьбу ребёнка. А так вроде бы получается со стороны Вселенной, вы за неё понесете ответственность. Благодарю.

Каренский скривился, потому что и благодарность моя выглядела оплеухой.

— Я никуда не уезжаю. — Медленно произнёс он и, дотронувшись кончиками пальцев до ушибленной скулы, поморщился.

— Ваше право. Я не хозяйка города. А теперь позвольте, мне надо поработать. И кстати, — произнесла, дотрагиваясь до пишущих принадлежностей на краю стола, —ваши завтраки, обеды и ужины оплачены, так что можете занять свободное место и наслаждаться кухней моего ресторана. Не задерживаю.

Последнее говорить не стоило, потому что до этого Каренский стоял с безучастной маской на лице, а после вскинул брови и приподнял верхнюю губу, словно бы скалясь. Но мне было уже так наплевать на всё это, что я не обратила на последнее особого внимания. Дождалась, когда Максим Игоревич выйдет из кабинета, и тогда судорожно и нервно дёрнулась в сторону ванной комнаты.

Залетела, захлопнула дверь на задвижку и наклонилась над унитазом, сплёвывая горько-кислую желчь. Тошнило в основном водой. Я понимала, что это ненормально. Я понимала, что всё это от стресса.

Приведя себя в порядок после тошноты, я вышла в кабинет и, дойдя до окна, распахнула его чуть ли не настежь, чтобы выстудить всё помещение, чтобы не оставалось даже никакого намёка на запах прокурора, который сегодня был древесным, густым и только потом раскрывался какими-то сладкими нотами, похожими на апельсиновый цвет.

Я сидела в кресле, обмахивалась бумагой. Потом всё-таки не выдержала и вызвала к себе управляющего.

— Роберт, найди кого-нибудь на должность хостес.

— А чем вас не устраивает Лика?

— Предвзятостью.

Управляющий посмотрел на меня с сомнением, намекая на то, что я сейчас поступаю как-то неразумно и глупо, лишая ресторан по факту одной рабочей лошадки. Но я качнула головой.

— Не к спеху. Не прям завтра. Но в ближайшем будущем займись этим.

— Что она сделала не так?

— Много чего. Посмотри камеры наблюдения и сам поймёшь.

Мне не хотелось дальше копаться в этой истории. Я уж не знала, чем любовница мужа уломала мою хостес состряпать такую ситуацию, что я оказалась с ребёнком.

Но мне явно это не нравилось.

По пути домой я всё-таки заехала к своей матери, и она, взмахивая руками, нервно объясняла мне:

— Лид, я всё понимаю. Таких, как Макар, тяжело любить. Чтобы их любить, надо обладать терпением Господа.

— Дьявола. медленно произнесла я, отпивая из чашки горьковато-терпкий чай.

— Лида, ну хорошо же жили?

— Мам, вы тоже с папой хорошо жили, но тем не менее, когда я начинаю вспоминать то про одно, то про другое — ты почему-то кривишь губы. Не дави на меня, пожалуйста. Только твоего давления не хватало.

— Да я не давлю, Лида. Но я говорю о том, что вот такой вот он, как большой пёс несётся, и слюни в разные стороны. Своими лапами всех поубивает, но злиться на него невозможно долго. Потому что, знаешь, большой клыкастый пёс — он добрый же.

— Ага, видимо, когда он моего зятя по саду гонял, он тоже добротой фонтанировал?

Мама видела одну ипостась Макара — добрый зятёк. Но редко, когда сталкивалась с Макаром вне закона, либо с очень недовольным Макаром, когда переговоры не задались. Поэтому её мнение не было объективным.

Домой подъезжала уже, когда на улице были густые маслянистые сумерки, в которых тени от фонарей на белом снегу рисовали уродливые фигуры. Но закатившись во двор, я поняла, что сегодня у меня точно гости.

Машина Макара стояла развёрнутая к гаражным воротам багажником.

Я не стала подпирать его или что-либо ещё, просто припарковалась сбоку от въезда и уже пешком дошла до дома. Открыла дверь и шагнула внутрь. С подвала доносился грохот. Вика сидела недовольная на боковушке дивана и, фырча, что-то печатала быстро в телефоне.

— Мне сообщение пишешь?

Вика отбросила мобильник и, подняв глаза, кивнула.

— Угу. Винодельню свою выносит. — Медленно произнесла дочь и, оттолкнувшись от дивана, пошла на второй этаж.

— Или тебе компанию составить?

— Нет, нет — Качнула я головой и усмехнулась.

Компанию мне не нужно было составлять.

Я спустилась в подвал и заметила Макара, который выгребал сейф, напихивая в сумку все свои причиндалы.

— Что, наконец-таки озаботился ценностью своей шкуры? — Медленно произнесла, проходя и присаживаясь на кожаный диван.

— Да, знаешь, как-то неуютно осознавать, что полный дом с личными вещами, а в этом доме, скорее всего, ошивается некий прокурор из столицы.