А ещё через час я увидела, что дорога перед домом опустела. Я вышла на улицу, села в машину и поехала за Викой. Когда забрала дочку, то вкратце обрисовала ей все, что у нас произошло за сегодняшний вечер, и дочка только охала и ахала, поражаясь тому, насколько все это запущено, но когда мы вернулись домой, звонки от Макара стали настолько частыми, что почти сводили с ума.

Ближе к одиннадцати вечера я снизошла и подняла трубку.

— И что? что ты мне хочешь сказать?

— Я тебе хочу сказать то, как ты поступила, было верхом безрассудства.

— Да? А я думала, что ты привёз ко мне свою любовницу, было верхом безрассудства. Так что не удивляйся тому, что тебе просто прилетело кармически за это все. Ну и на самом деле, вместо того, чтобы сказать тебе про прокурора из столицы, я должна была с тобой выяснять отношения. Если бы ты не дёргал меня постоянно тем, что никакого развода у нас фактически не произошло, а мы с тобой по-прежнему муж и жена, и дело только в том, что это я тут раскапризничалась, то я бы тебе сразу сказала о том, что не самая приятная встреча произошла у меня несколько дней назад. Но нет. ты слишком озадачен вопросом того, чтобы прогнуть меня под свои требования, навязать мне своего ребёнка, свою любовницу.

— Никто тебе никого не навязывает. Я собрался приехать, чтобы расставить все точки на нужных местах, определиться со всем, но тебе это, видимо, не нужно.

Я вздохнула, потёрла кончик носа.

— Да, Макар, ты прав, мне это не нужно, мне, если честно, особо не играет никакой разницы твой у неё ребёнок или чужой тупо из-за того, что Макар, а измену-то куда денешь? Объясни мне, пожалуйста, куда ты денешь измену, если пытаешься мне сейчас донести, что у неё нет последствий, но она-то сама по себе есть. Я же прекрасно понимаю, что ты не вырвешь из моей памяти‚ что ты спал с другой женщиной.

— Слушай, а сном это как-то сложно было назвать... — рявкнул Макар.

— Конечно, ты же с ней кувыркался, — едко заметила я, испытывая мелочное удовольствие от того, как бесился бывший муж.

— Лида, не в этом дело.

— А ты меня теперь не убедишь. Понимаешь, просто вся эта ситуация тебе кажется шуточной, но я не шутила, когда говорила, что я не смогу. Измена это то, что вбивает кол в сердце брака. Я не хочу жить рядом с живым трупом, я не хочу растить своего ребёнка рядом с отцом предателем.

— Лид, ты понимаешь, что твои мысли импульсивны и инфантильны. Нам с тобой не по пятнадцать лет для того, чтобы у нас с тобой разгорались мексиканские страсти. Мы с тобой взрослые, ответственные люди. У нас с тобой намного больше общего, чем ты себе представляешь. И как взрослые люди мне кажется, мы можем с тобой договориться, не рушить семью, которая полна детей, и просто на многое закрыть глаза. Хорошо?

Я сглотнула и опустилась на кровать, прижала колени к груди и медленно произнесла:

— Давай я завтра встречусь с Каренским, уеду с ним в какую-нибудь гостиницу. Где я проведу на самом деле такую ночь, в которой мне будет с ним не до сна, а ты потом на это закроешь глаза. Давай так сделаем? Вот если ты это принимаешь, Макар, разговора нет, мы опять сойдёмся.

Рычание было лучшим ответом.

— Видишь? Ты это не принимаешь, но от чего-то должна принять я. А ты сам недавно говорил, что мы с тобой очень во многом похожи. Ты собственник и я собственница.

Я бросила трубку и потянула на себя одеяло. Одним краем укрылась. Второй поджала под грудью.

Глупости какие-то придумывает, нервничать заставляет, не обращая внимания на то, что каждый его жест, шаг. действие приносит боль такую, от которой выть хочется. Но это же Макар, ему никогда не было понятно, что может ощущать мать, когда её ребёнок навернулся с велосипеда, эту не сравнимую боль, кота рождается в груди только одно желание — забрать все плохое, что есть у ребенка.

Сама потому что справишься, а ребёнок не справится.

Макар человек практичный.

Ему про чувства говорить бессмысленно, он испытывает только что-то яркое: злость, любовь, ненависть, а какие-то полутона, он их просто не замечает, перешагивает.

Когда я утром приехала на работу, то первое, что бросилось в глаза, это моя напряжённая хостес, которая переминалась с ноги на ногу.

— Лидия Антоновна, здесь такое дело.

— Какое, — нахмурившись, уточнила я, не чувствуя ничего хорошего.

— Вас девушка ждёт.

Я не представляла, какая девушка меня может ждать.

— Я её разместила в зоне утреннего кофе.

— Пройдём.

Только когда мы подошли к маленькому столику возле бара, девушки не было.

А сидела девочка трехлетняя.

Похожая на Макара.

— Вот... — дите протянула сложенный вдвое листочек, на котором было написано:

«У меня сегодня свидание с твоим мужем. Пригляди, пожалуйста, за моей дочкой».

17.

Я посмотрела ещё раз на листок и на девочку. Глотнула так, как будто бы пыталась протолкнуть по горлу хорошее такое наливное яблочко.

— Ментов вызови. — Одними губами шепнула я в сторону хостес. — И опеку вызови.

— Лидия Антоновна, — хостес у меня должны быть красивыми, сообразительными, но вот интриганками быть не должны. Именно поэтому она схватила меня за руку, потянула на себя.

— Если мы сейчас полицию вызовем, если мы сейчас опеку вызовем — ребёнка заберут.

У меня дрогнули губы, потому что я понимала, что ребёнка заберут.

Света... Её же, скорее всего... Светлана, так звали девочку? Она ни в чем не виновата, что родилась у такой матери и у такого отца.

Но что вы мне предлагаете: оставить её у себя, нянчить, сопли вытирать?

Я люблю детей. Я своих двоих вырастила и третьего жду. Я люблю детей. Я боюсь кармы. Я боюсь момента, что сейчас я вызову ментов, опеку и что-то случится, кармически прилетит: "какая же ты мать, если ты чужого ребёнка оттолкнула?"

Но так надлежало сделать согласно законодательным и правовым актам: если ребёнок потерялся, оставлен в беде, я ничего не могла предпринять другого, потому что в случае чего я буду похитителем.

— Вызови ментов. — произнесла я холоднее и тяжелее.

Хостес сделала шаг назад, округлила глаза, поражаясь моей циничности. Она просто не понимала, что из этого всего может вылиться.

Дабы сбавить градус накала, я могла дозвониться до Разина, но что-то подозревала, если мне его девка кричала о том, что он результаты теста ДНК подделал, то он точно не приедет и не заберёт никуда ребенка. А, к сожалению, никакой другой связи у меня, кроме вот этой записки скомканной в руках, нет.

Хостес убежала, стуча каблуками, в сторону ресепшена. Я медленно повернулась и посмотрела на девочку. Она вся вспрела, сидя в розово-фиолетовом комбезе, и уже даже сама сообразила, как стянуть шапку с волос. А без шапки не сильно-то на Макара и похожа. Волосы вьющиеся. У моих детей жёсткие сразу были, несмотря на то, что я сама пушистая.

Я смотрела на неё, как на бомбу замедленного действия. Я не понимала, что мне надо сделать. Материнское сердце вопило и орало дурниной просто: “Лида, что ты творишь. Лида, одумайся. Лида, ребёнок в беде".

Я сделала шаг назад. Света подняла ручку и помахала мне, показывая маленькую степень узнавания. Хостес вернулась запыхавшаяся ко мне и перевела растерянный взгляд на девочку, потом на меня.

— Я вызвала, вызвала.

— Молодец. Она на твоём попечении. Попроси кашу либо омлет, не знаю, что она будет. Десерты какие-нибудь. Накорми её завтраком. — Произнесла я и, словно бы перед видом анаконды, двинулась по стеночке к своему кабинету.

Нет это дурдом какой-то. Это непонятное что-то.

Любовница настолько самоуверенна, что спокойно оставила на меня своего ребёнка?

Что, она считала, у меня, как у жены её любовника, есть своеобразное ощущение родственности? Ну типа же это ребёнок моего мужа.

Я залетела в кабинет, скинула с плеч шубу. Бросила сумку в кресло. Постаралась привести мысли в порядок. Я не поняла, сколько ходила по кабинету взад-вперёд, не отупляя, что надо делать. Но первым наперво мне нужно было все-таки дождаться полиции.

И дождалась. Спустя пятнадцать минут ко мне в кабинет поднялась одна из официанток и, пожав плечами, тихо произнесла:

— Лидия Антоновна, там приехали.

— Да, бегу.

Я спустилась вниз и застала мужчину с несколькими молодыми людьми, которые как раз расположились у столика возле зоны утреннего кофе.

— Здравствуйте. — Произнесла я, останавливаясь напротив.

— Здравствуйте. Нам нужно узнать, что здесь произошло, как произошло. Девочка, она мало что понимает, мало что может рассказать.

Я дрожащей рукой просто протянула скомканный лист бумаги.

— То есть вы знаете ребёнка?

— Нет.

На меня смотрели пристально сомневающиеся глаза. Сомнение прям искрило.

Оперу казалось, что я либо лгу, либо что-то не договариваю.

— Ребёнка я не знаю. Я видела её один раз. Сейчас второй.

— Малышка. — Опер наклонился к столику и посмотрел пристально девочке в глаза.

— А ты эту тётю знаешь?

Вета посмотрела на меня, и на секунду в её взгляде мелькнуло узнавание, но потом она, видимо сверив все свои воспоминания, грустно покачала головой и стала по-прежнему, как и до этого, болтать ногами.

— я не знаю просто, что в таких случаях делать. Поэтому единственное, что мне оставалось — вызвать вас и службу опеки. Я даже не представляю, как в этой ситуации себя вести.

— Ну ничего, сейчас мы разберёмся. У вас же есть камера наблюдения?

— Да, конечно. - С жаром подтвердила я и шагнула вперёд, разворачиваясь ко входу спиной, так, чтобы видеть столик целиком. — Мы можем пройти в службу охраны, и всё сами посмотрите.

Опер кивнул, и в этот момент я вздрогнула от шагов, раздавшихся позади.

— Лидия Антоновна, какие-то проблемы?

Два одетых в штатское охранника, которые были представлены Разиным, наконец-таки сподобились зайти и проверить, чего же полиция делает в моём ресторане.

Я вздохнула, качнула головой и дала понять, чтобы не мешались, потому что сейчас дойдёт до того, что они позвонят Разину, и начнётся все это выяснение, и я опять останусь виноватой. Да нафиг мне это надо было.

— Так, давайте мы сейчас с вами сядем и разберёмся во всем по пунктам. —Медленно произнёс опер, и я, отодвинув стул, села рядом с ним за стол.

Но снова из-за спины прозвучал мужской голос:

— Не надо здесь ни в чем разбираться.

Я вздрогнула, испытывая уже не то, что раздражение, а какую-то глубинную раздражённость. Я медленно повернулась и посмотрела в глаза Каренскому, который стоял, поигрывал улыбкой. Только вот подправлена она была немного.

Охнув, я прижала ладонь к губам и всмотрелась в посиневшую скулу Максима Игоревича.

— А это... - Медленно произнесла я одними губами.

Каренский пожал плечами.

— В аварию попал. Так бывает с прокурорами из столицы.

18.

Я медленно обвела глазами полицейских и не нашлась, что сказать. Но зато Каренский не страдал смущением.

— Вы отправляйтесь, пожалуйста, в свой кабинет, Лидия Антоновна, а мы сейчас с этой маленькой леди, — Каренский пристально посмотрел на Свету и, улыбнувшись, подмигнул ей так, что она, засмущавшись, закрыла личико ладошками и от подступивших слез не осталось и следа. — Мы с этой милой леди сейчас во всём разберемся. Поверьте, это и в моих интересах тоже.

— Я не могу здесь...

— Можете. Идите к себе.

А меня он ударил не таким взглядом. В нём смешался приказ, недовольство, раздражение. Я выдохнула, посмотрела на полицейского. Он медленно, но всё же кивнул. Я встала из-за стола и на негнущихся ногах прошла к лестнице. Цеплялась за перила пальцами так, как будто бы ноги меня не держали. Доползла на морально-волевых.

И когда закрылась в своём кабинете, накатило осознание, что Каренский в споре явно проиграл. Потому что Разин подправил ему личико. Была ли сейчас ситуация спроецирована тем, что будет акт мщения или что-то другое, я не представляла.

Знала одно — что ребёнок этого не достоин. И чьим бы ребёнком ни была Света, однозначно использовать ее в качестве приманки, мишени — это последнее из дел.

Спустя полчаса с первого этажа донеслись крики. Я подошла к стеклянной стене и попыталась рассмотреть, что же там происходит.

И надо же, увидела там любовницу мужа. Она размахивала руками, рвалась куда-то. Только один из полицейских, заградив ей путь, придерживал, не давая пройти. Я приоткрыла дверь.

— Это моя дочь. Вы что здесь себе позволяете?

Я сделала шаг на балкон и отстранённо попыталась понять, о чём речь.

Громыхнул голос Каренского.

— Если это ваша дочь, то вы как-то слишком небрежно к ней относитесь. Оставить ребёнка в незнакомой ситуации, с незнакомыми людьми, с унизительной запиской, по меньшей мере — безалаберно. По большей мере — создаёт впечатление, что никакая вы не мать этому ребёнку. Поэтому растить вам дальше её не имеет никакого смысла. Ребёнок сейчас отправится вместе с органами опеки в детдом.

У меня сердце ёкнуло. Я схватила перила пальцами с такой силой, что готова была продавить металл.

— Вы чокнутый. Я сейчас позвоню…

— Да-да, звоните. — Нагло отозвался Каренский, когда я, слегка склонившись, попыталась разобрать, что же там происходило.

Мимо лестницы прошла хостес, поймав мой взгляд. Она вопросительно поглядела на меня, и я качнула в сторону головой, чтобы поднялась.

— Что там случилось? — Спросила я холодно и равнодушно.

— Этот молодой человек, который прокурор, сразу же нашёл номер матери. И вот эта девушка привезла девочку утром. Я не знаю, куда она уезжала и как она вообще могла пройти мимо меня. Я подозреваю, что она просто воспользовалась черным ходом.

— Туда нет прохода для гостей. — Медленно произнесла я.

— В рабочее время. Но было утро. Я успела вас только встретить. — Хостес замялась под моим взглядом, а я подозревала, что она мне врала.

— А если ты мне скажешь правду?

— Я скажу правду, только не увольняйте, пожалуйста, Лидия Антоновна. Она сказала, что отойдёт ненадолго в магазин, чтоб купить дочери новую пару ботиночек. Потому что эти промокли. Сказала, что вы её знаете и никакого вопроса не возникнет. Я подумать не могла, что так произойдёт.