К черту!

Даже к родителям не поднялась.

По пути отзвонилась маме и сказала, что всё в порядке. Мама обиделась, стала причитать, почему я не зашла. Я как бы хотела очень тактично объяснить ей, что не до заходов было, но просто плюнув, дослушала её обвинительную речь и положила трубку.

Я была сегодня не в ресурсе, не в форме и вообще никак.

Разреветься мне удалось только в своём гараже, когда загнала машину, когда выключила фары и заглушила двигатель. Сидела и ревела, вытирая щеки.

Отлично.

Всё идёт замечательно.

Просто один идиот не знает, как мне ещё душу вытряхнуть, а другой на нервы действует.

Какого черта нужно этому прокурору из столицы от Разина, я не представляла, но понимала, что если он не добьётся этого от Макара, будет добиваться от меня.

Поэтому да, надо сказать Макару обязательно.

Как только трубкой научится пользоваться, так и скажу.

Зайдя домой, я застала Вику за уроками. Она, потянувшись, спросила, как у меня дела, но поскольку я сегодня ходила весь день с противозачаточным лицом, дочь сразу поняла, что дела у меня так себе.

После ужина я постаралась привести себя в норму, но ни черта не вышло.

Рано утром сидела на приёме к своему гинекологу. Попросила, чтобы написала назначение на УЗИ почек, потому что отёки не радовали.

В кои-то веки за последнее время рабочий день прошёл без напряжения и какого-либо дискомфорта. Работа шла в штатном режиме. Периодически только мама звонила узнавать, как у меня дела.

Но после обеда меня набрала Маша.

— Привет.

— Здравствуй, мой свет. — Вздохнула я

— Мам, папа какой-то странный.

— Почему?

Нет Макар принял всю ситуацию не сразу, но он принял. Он и с беременностью Маши прошёл стадию принятия, и с браком Маши прошёл стадию принятия, но при любой удобной возможности всё время тыкал этим. Дескать, я такой правильный, а вы здесь все глупые, неправильные.

— Позвонил, уточнил, нужна ли мне какая-нибудь помощь. И короче, я не знаю, что у вас происходит, что вы друг за другом мне деньги переводите. Пожалуйста, если у тебя будет возможность с ним переговорить, намекни, что так делать не нужно. Мы прекрасно справлялись без его спонсирования и намерены дальше продолжать также справляться.

— А сейчас это выглядит как подкуп. - Нашла я правильное определение этой ситуации.

— Да, мам, это выглядит как подкуп. А несмотря на то, что отец поступил с тобой безумно дерьмово, мне хотелось хоть что-нибудь оставить в своей памяти хорошего о нём.

— Я тебя услышала и поняла.

Я сегодня засиделась с бумагами, поэтому, когда вышла из ресторана, на улице уже горели гирлянды, фонари и только снежная пыль блестела в воздухе.

Я не успела дойти до своей машины, когда мне дорогу перегородил Каренский.

— что же вы, Лидия Антоновна, так холодны и равнодушны?

Ау меня уже не было сил куртуазно беседовать с Каренским, поэтому я, повернувшись, склонила голову к плечу и уточнила:

— Что вам нужно? Если вы хотите у меня что-то узнать по поводу моего мужа, то это изначально глупый план. Я умная жена, поэтому я никогда не лезла в бизнес своего бывшего супруга. Я глупая жена, поэтому мне никогда не было интересно, как он работает, с кем он работает и что ему эта работа даёт. Если вы считаете, что можете меня как следует припугнуть и я в таком случае привезу вам какие-то документы, либо ещё что-то, то это бессмысленно. Я даже не имею доступа ни к каким документам. У меня нет права подписи. Я не представляю, где у него электронные ключи лежат. Просто тупо потому что мне хватает моего ресторанного бизнеса. В его я никогда не лезла.

Каренский провёл кончиком пальца по носу и, вздохнув, сделал шаг навстречу.

— В вас нет лёгкого нрава. В вас нет какой-то необычайной красоты. — Здесь Каренский наклонился так, чтобы я лучше прочувствовала всю его помпезную речь.

— И самое важное, что может в этой ситуации намекнуть на нечто большее — в вас нет молодости. Поэтому мой ответ на ваш завуалированный вопрос — от такой, как вы, мужчине может быть нужно что-то только в одном случае — когда он влюбился.

14.

Я расхохоталась.

Каренский, оторопев от моей реакции, стоял не шевелясь, а я хохотала.

— Максим Игоревич, при всех ваших достоинствах, я не подозревала, что вы можете так юморить.

— И что же в этом юморного?

— Хотя бы то, что у меня нет никакой внешности. Нет никакой молодости.

Нет, любой женщине, когда говорят такие слова намеренно, стараются сделать больно. Мне тоже было больно, потому что я понимала, что двадцатилетняя я очень, очень сильно выигрывала у меня сорокалетней. И дело было не в том, что это настоящая, сущая молодость. Дело было в том, что в двадцать взгляд легче, смех более звонкий, движения пластичные, грациозные. К сожалению, после сорока, как бы женщина ни старалась поддерживать образ девочки-припевочки, взгляд никуда не денется: этот холод, эта надменность, эта циничность и это прагматичное отношение к жизни.

Я потеряла взгляд двадцатилетней Лидочки, когда поняла, что я не в сказке – я в жизнь вляпалась. Но, несмотря на все это, я отдавала себе отчёт, что Лида после сорока и Лида в двадцать — это тоже два разных человека. Лида после сорока умела подчёркивать свои достоинства: белокурые, длинные локоны, идеально обрамляющие лицо.

В молодости я не понимала этого. Психовала, что я, как поганка, как моль, а Лида в сорок, она прекрасно знает, что минимум косметики будет работать в плюс. А вот максимум косметолога поможет сыграть в несколько плюсов.

Ещё добавить к этому, что в двадцать лет мы все равно так не печёмся о своём здоровье, а вот после сорока мы стараемся откатить настройки организма практически к заводским.

Поэтому меня, если и задели слова Каренского, то по кромочке, чуть-чуть. Но мне нужно было задеть его по максимуму.

— Максим Игоревич, вы слишком много на себя берете этими помпезными речами.

И надо, видимо, считать меня полной идиоткой, чтобы я купилась на одну всего лишь фразу. Такие мужчины, как вы, не влюбляются. Такие мужчины, как вы, используют в своих интересах, в своей постели. Поэтому достаточно цирка. Все, что вы могли у меня узнать, вы узнали. Не надо никаких появлений у меня перед глазами. Я не настолько важная персона, чтобы сам прокурор из столицы обивал порог моего дома.

Я развернулась и пошла к машине. Села и, отъехав на перекрёсток, ощутила, что у меня руки тряслись так, что невозможно было удержать руль.

Это реально было похоже на то, что я с разбегу в прорубь нырнула. Жар, озноб —все это смешалось. Но это было действительно страшно — что-то бросать в лицо такому человеку, как Каренский. Я действительно не понимала, что он преследует.

Если Макар до сих пор не начал шевелиться, не начал как-то аргументированно вести диалоги и если уж Макар не подорвался усилить охрану, то, значит, он ещё не в курсе был.

А приехав домой, я стала готовить ужин. При этом созваниваясь то с Машей, то с Викой. Вика задерживалась у подружки. Это меня немножко нервировало. Сейчас не то время, кода можно послабления устраивать — родители в разводе, и малейшая слабина будет воспринята за разрешение. Я не хотела, я понимала, что Вика ещё недостаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно принимать какие-то решения либо совершать те или иные поступки.

Когда рагу было почти готово, я прошла в зал и упала в кресло. Запрокинула ноги на подлокотник.

Так, надо будет созвониться с юристами и начать процесс по разделу совместно нажитого имущества. Пусть это будет, как обычно, что-то игрушечное, ненастоящее, ввиду того, что не позволит Макар взять больше, чем мне нужно. Но нужно было по факту не мне, а моим детям. И он был глупцом, рассчитывая на то, что я буду молчать.

Но, видимо, сегодня весь день был скован из того, что одно событие за другим повергали меня в шок.

Разин наконец-таки нашёл свой мобильник и, о боги, он даже научился им вновь пользоваться. Поэтому звонил мне, видимо, для проверки связи, а может быть, для того, чтобы сказать про прокурора из Москвы.

— Алло, — быстро произнесла я, подхватывая мобильник.

— Надеюсь, ты ужин приготовила? — Надменный голос, который был у него в моменты, когда он занят и надо на что-то отвлечься.

— Но к тебе это не имеет никакого отношения. — Тут же нашлась, что ответить я.

— Накрывай на стол. Мы с Зиной сейчас приедем. Встречай дорогих гостей.

15.

Макар бросил трубку, а я хлопнула глазами.

В смысле, с Зиной сейчас приедем?

Куда он собирается сейчас приехать с Зиной и что я должна с хлебом, с солью его встречать, или как?

Я тряхнула головой, не понимая, что он собирался сделать.

Мне что теперь, семейным рагу, которое моя бабушка ещё готовила его любовницу теперь кормить или как?

Я позвонила Вике.

— ты домой скоро?

— Ну, мам, ещё полчаса, наверное, — отозвалась дочь, и я, фыркнув, произнесла:

— Можешь подольше посидеть, только потом позвони, я за тобой приеду.

— А! Даже так? Ну ладно, — спокойно отозвалась Вика, и я положила трубку.

Не надо было, чтобы дочь участвовала в эпицентре скандала. Достаточно того, что все и так втянуты в наш развод.

Я не понимала, чего добивался Макар, куда он сейчас привезёт, кого привезет.

Нет понятно, кого привезёт, но это был чисто риторический вопрос.

Я встала, выдохнула, посчитала, что это выходит за рамки всех приличий. И, тряхнув головой, отправилась в гардеробную, натянула штаны.

НУ, ничего страшного, приедет, поцелует порог снова и уедет.

Я вышла в гараж, открыла створки, завела машину, медленно стала выезжать на дорогу, а потом до ворот. Я не помнила, сколько все по времени это заняло, я была в шоке и не понимала насколько долго возилась со штанами, с курткой, насколько долго я старалась аккуратно выехать из гаража, чтобы не покоцать машину. Просто все слилось в ситуацию того, что для меня это было мгновением..

Он совсем с ума сошёл, или для чего он сюда Зину приводит чтобы мы познакомились и стали дружить семьями? Или как?

Хорошо, если это его ребёнок, то на что он рассчитывал, что я нянькой буду подрабатывать? А если это не его ребёнок? То тогда тем более непонятно, зачем он везёт ко мне свою Зину. Даже чисто гипотетически предположить, что если она уверена в том, что её дочка точно от Макара, то тогда для чего он устраивал этот цирк с якобы поддельным тестом днк, или чтобы мне, как кость собаке, бросить и сказать, дескать, вот смотри, это не мой ребёнок, а измена... Ну, подумаешь, всякое в жизни случается.

Вся эта история была наполнена одними загадками.

Я не представляла, где искать концы.

Ворота медленно закрылись, и я успела подняться к дороге, но потом мне в лобовое засветили фары внедорожника.

Макар остановил машину так, что перегородил мне выезд.

Вышел из тачки.

— Куда же ты, жёнушка моя любимая, разворачивайся, стол надо накрывать, —произнёс он настолько самоуверенно, что мне показалось, он сума сошёл.

— Ты что здесь удумал?

Я в свете фар, которые ослепляли, не могла разглядеть, что происходило у него в салоне. Но потом, когда фары погасли, я увидела на переднем сидении Зину.

Сидела, улыбалась так едко, словно бы говорила мне: «вот видишь, я оказалась права».

Хотя в чем она оказалась права? В том, что её ребёнок от Макара, и поэтому он все-таки принял волевое решение и собрался втащить её дочку в мою семью?

— Послушай меня, — приоткрыв окно, произнесла я, глядя перед собой. — мне абсолютно без разницы, зачем ты её привёз и что ты собираешься мне рассказывать и объяснять. Мне кажется, мы с тобой все решили ещё в зале суда.

Ни в каком цирке я участвовать не собираюсь.

— Нет поучаствуешь, — произнёс сурово и равнодушно Макар, поднял ворот кожаной куртки, чтобы снег не попадал за шиворот — Ты этот цирк с разводом начала, и не мне тебе говорить, что все, что сейчас происходит, только твоих рук дело.

Я не выдержала, дёрнула за ручку двери и открыла её.

— Я цирк с развода начала. А правильнее было бы сидеть и хлопать в ладоши?

Если ты посчитал, будто бы настолько бессмертный, что можешь притащить в мой дом свою любовницу, то я сейчас по этому бессмертию сейчас ударю молотком.

Зина не удержалась, видимо, хотела побыть активным участником диалога.

— Лидия, здравствуйте, — крикнула она, взмахивая рукой, кода вылезла из машины.

Я стиснула зубы покрепче, так, что эмаль затрещала и десна противно заныли.

— Разворачивайся, заезжай во двор, открывай ворота. Ты хотела поставить все точки на нужные места, вот сейчас и поставим.

Но, к сожалению, желание Макара сегодня, согласно мирозданию и космосу, не могло исполниться, потому что к нам подъехала третья машина, представительского класса седан. Тонированный. Чёрный.

Каренский вышел из него и широким жестом поправил волосы.

— Лидия Антоновна, мне так кажется, мы с вами не договорили.

— А это ещё кто? — На выдохе прорычал Макар, медленно разворачиваясь.

— А вот сейчас очная ставка, — медленно произнесла. — Максим Игоревич! Прошу любить и жаловать — Макар Разин! Макар перед тобой Каренский Максим Игоревич. Прокурор из столицы. По вашу душеньку, сударь!

16.

Я взмахнула руками, наслаждаясь моментом полного трешака. Медленно развернулась к машине, села и сдала назад. Открыла дистанционно ворота, вкатилась в них и закрыла следом ворота.

Я даже не стала припарковывать машину в гараже, оставила её возле. И пошла в дом. Просто потому, что посчитала, что правильнее будет, если эти два бойцовских кота сцепятся между собой и оставят меня наконец-таки в покое.

Когда через полчаса я выглянула из окна второго этажа на наружную сторону участка, машины по-прежнему стояли, о чем уж там был разговор, я не знала, но, судя по тому, что мальчики лишились своей главной игрушки, дела обстояли не самым миролюбивым образом. Но зато все карты вскрыты, зато теперь пусть разбираются как хотят между собой, главное в это дело меня не будут ввязывать.