Я плюхнулся в кресло в кабинете СК, и оно подо мной заскрипело. Брезгливо поджал губы, понимая, что такого трешака в моей жизни давно не бывало.

Каренский поправил на себе рубашку и сел за стол напротив. Вытащил несколько листов и щёлкнул ручкой по столу.

— И вот надо тебе это? — спросил я вполне миролюбиво.

Просто потому, что мне хотелось завершить эту историю. И не так, что сейчас всё пойдёт по одному месту, а чисто полюбовно. Потому что я понимал, что хрупкий мир лучше, чем добрая война.

Каренский скуксился и вскинул подбородок, а я продолжил:

— Вот могли посидеть нормально в ресторане. Могли поговорить нормально. Но ты, вместо того, чтобы заняться тем, что тебе реально важна информация, полез к моей жене. На кой чёрт?

Я закинул ногу на ногу, распахнул кожаную куртку и заложил руки за голову.

— Вернёмся к Антону. — Медленно произнёс Каренский.

Я щелкнул пальцами.

— АХ, точно. Ну, тогда слушай меня: тот, кого вы потеряли и, наверное, уже несколько лет бездарно ищете, спокойно живёт сейчас в Майами под фамилией Луазье, и зовут его Антуан. Если бы органы были немного порасторопней, вам было бы понятно, что, несмотря на то, что ситуация обрывается на мне, я к этому по факту не причастен. Тоха обратился ко мне, когда у него была полная трешанина в жизни. Когда с одной стороны у него была разрушенная компания, которая не могла уйти в банкротство. С другой стороны у него была разваленная семья из-за его нечистоплотности. И с третьей стороны его поджимали инвесторы, которые вложились в его предприятие. А поскольку чувак он мозговитый, и я прекрасно понимал, что рано или поздно он спокойно восстановит предприятие — дайте ему только время, логично, что я немного помог ему покинуть территорию РФ. Но вы, видимо, настолько мух не ловите в своём прокурорском кресле, что даже таких вещей не знаете.

— И ваши слова никто не может подтвердить.

— Почему? Антон может я сейчас номерок напишу, и вы прекрасно с ним поговорите. Только ферштейн по-английски надо будет.

Каренский посмотрел на меня, как на предателя, Иуду.

А не надо было со мной так поступать. Не надо было лезть к моей семье и к моей жене, и всё бы ему полюбовно можно было отдать.

— И ещё, - я наклонился вперёд и щёлкнул пальцами, намекая на то, чтобы Каренский обратил внимание. — Ты запись не включил. Что-то подозреваю я, господин прокурор. что в следственном деле вы полный профан.

Каренский хлопнул ладонью по столу и уставился на меня бешеным взглядом.

— И это ваше выступление с тем, чтобы приехать ко мне домой, устроить обыск. Всё же понятно, на что это направлено. Вы не умеете решать дела в формате бизнеса.

Вы застряли в девяностых, где надо было накрыть шайку гопников и бандитов. И уже по одному их вот так вот на разговорах выводить на чистую воду. А вы не привыкли к тому, что сейчас другое время, и сейчас всё решается форматами денег и общения. А общение — это люди. Не будет людей, не будет информации никогда.

— Я приехал к вам за информацией. И что в итоге получил?

— А нет. Пришедший к нам с мечом от меча и погибнет. — Хохотнул я и сложил руки на груди. — Я уже сказал, что надо было сделать правильно. И как вы сделали?

Неправильно. Моя семья неприкосновенна. Это никак не обсуждается. В какой бы ситуации я ни находился. Поэтому вы сглупили, считая, будто бы имеете право лезть в святое.

— Я не считаю, что я сглупил. Я считаю, что так оно и должно было разыгрываться.

Потому что, господин Разин, вы забываетесь о том, что на вас тоже есть небольшая информация.

— Показывай. — Барским жестом взмахнул я рукой и покачал головой. — Показывай, родной мой, дорогой. Показывай. Посмотрим, что там у тебя есть. Я даже, если честно, не могу предположить, чего противоправного ты мог найти. Ну что? Ну, вино я варю по выходным у себя в подвале. Кстати, вы, надеюсь, не заляпали мой самогонный аппарат?

Я опять хохотнул. Потому что я понимал, что эта ситуация не стоит выеденного яйца. Он меня задерживал. Я сейчас должен был объясняться с Лидой. А я сидел с этим дятлом и разговаривал. Хотя на разговор это не тянуло.

— мне нужно было три фамилии. — Каренский положил передо мной листок и ручку.

Я закатил глаза.

— А я уже сказал, что я буду делать: я не собираюсь своих клиентов сливать. Но, возможно, если вы меня попросите, я, конечно, забуду о ваших наглых подкатах к моей жене. Но я не забуду о том, что вы мне сказали в больнице. Поэтому не удивляйтесь, если в один прекрасный момент вам все-таки ноги переломают.

Каренский набычился. Сложил руки на груди, откинувшись на спинку кресла, и покачал головой.

— Макар Владимирович, вы слишком много на себя берете. Настолько много, что сейчас не догадываетесь, что за вами была установлена слежка и наблюдение.

Я покачал головой.

— Ни капельки не удивляюсь такому повороту событий.

— Поэтому у меня более провокационный вопрос: а что стало с вашим другом, с которым вы уехали отдыхать за город? С Дмитрием Луганиным?

Я захохотал и наклонился вперёд, понимая, что пострадают Федины угодья. На этот раз точно крепко и хорошо пострадают.

— А давайте мы с вами кое-куда съездим, Максим Игоревич? Тогда всё встанет на свои места.

Съездить прокурор со мной, конечно, захотел. Правда, не так сразу. Он, конечно, покочевряжился, как девица на сеновале, но всё же я его уломал.

Ехали на его машине. Мне в принципе было без разницы, на чьей. Я, если что, у Федьки там утащу какой-нибудь внедорожник. На крайний случай на такси уеду.

— А вот здесь лучше налево свернуть. Потому что тут будет съезд неудобный.

Каренский посмотрел на меня и брезгливо вздёрнул верхнюю губу.

Когда мы добрались до места, я прошёлся к зданию администрации, попросил несколько снегоходов и амуницию. Каренский не доверял мне. Плюс начинало смеркаться. Ему казалось, что я его завожу в какую-то чащу.

В принципе, я это и делал.

Я завозил его в чащу, туда, откуда не вышел Дима.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш друг.

— Мой друг такой любитель охоты, что уверен, он до сих пор где-то в лесу. —Многозначительно ухмыльнулся я, подводя его к другой метке и тормознув, спрыгнул со своего снегохода.

— Ну и де же? Где же Дмитрий?

— А там же, где и вы сейчас окажетесь, Максим Игоревич. — Честно произнёс я и просто резко качнул головой вперёд, разбивая Каренскому нос.

Каренский пошатнулся, чуть было не сверзился со снегохода.

— Какого... — Только начал он, и я, взмахнув рукой, медленно произнёс:

— А вот и я не понимал, какого привёз, значит, я своего друга в угодья пострелять, отдохнуть, попариться. А оказывается, что у меня не друг а крыса. То есть, сами понимаете, я с ним несколько лет назад в Черногории отдыхал, а эти несколько братов-акробатов взяли и мне девку подсунули. Слава Богу, я закоренелый женатик. У меня два состояния: либо я хочу свою жену, либо я сплю. И всё. Ну и вы же не рассчитываете на то, что я это оставил без какого-либо внимания? Вот где-то здесь по лесу и бегает сейчас Дмитрий.

— В смысле?

— Да без смысла. Я его пейнтбольным ружьём расстрелял в упор. Он свалился со снегохода. Снегоход я перецепил на себя и уехал. Ну, не маленький ведь. Ножки на месте — дойдёт до корпуса администрации.

— То есть, вы хотите сказать.

— Я хочу сказать, Максим Игоревич, что мне ваши игры порядком надоели.

Я расстегнул куртку и из внутреннего кармана вытащил сложенный вдвое файл, в котором было порядка десяти листов. Я шагнул вперёд. Каренский замахнулся, но я блокировал удар и локтем в челюсть ему зарядил, чтобы не забывал о том, что у него это проблемное место. Каренский сплюнул кровь, а я, взмахнув бумагами, шлёпнул ему по морде ими.

— Три фамилии вам нужны? Нету меня на три фамилии ничего. А вот на две есть.

Я кинул файл на снег и запрыгнул на свой снегоход.

— Это вам от Константина Борисовича привет прилетел. Помните старых воров в законе. А также помните о том, что какие-то вещи они не забывают. И за то, что вы стоите на ногах, а не лежите под ближайшей сосной, вы должны быть благодарны только ему. А я поехал к своей жене. Надеюсь, после этого ко мне вопросы исчезнут?

Каренский не стал ничего спрашивать либо уточнять. Я развернул снегоход и выкатился из леса. Буквально через пятнадцать минут оказался у здания администрации. Сдал свой снегоход и увидел замёрзшего, как заяц без зимней шкуры, Димасю.

— Ах ты козлина! — Дёрнулся ко мне бывший хороший друг, но я, выставив локоть вперёд, не дал к себе прикоснуться.

— Дим, ну вот давай честно: ваша выходка стоила мне семьи. И ты надеялся на то, что я тебя здесь в баньке попарю, сказку расскажу и спать уложу? Нет. Ничего страшного — побегал по лесу. Скажи спасибо, что я тебя реально не расстрелял.

— Да? Знаешь, кто ты, Разин?

— Скотина!

Я взмахнул руками и, развернувшись, пошёл в сторону парковки. Такси уже стояло и ждало. Дима попытался со мной влезть в одну машину, но я, оттолкнув его, холодно рявкнул:

— Твои шмотки на ресепшене. Забирай оттуда телефон, забирай все свои портки и вызывай своё такси. А ко мне не лезь.

Потому что у меня оставалось одно самое важное дело.

Важное и безумно стоящее.

59.

Лидия

Макар приехал, когда на улице стемнело. Когда снег подсвечиваясь в бликах ночного освещения, мерцал серебром. Когда Клим полез за йогуртом и стащил на себя вазу с фруктами. Когда Маша вытирала йогурт с макушки сына и тяжело вздыхала. Когда родители, не поделив полки в подвале, сетовали на то, что вот только залётных прокуроров нам здесь не хватало. Когда я, проплакавшись, стала благодарить Господа за то, что он меня не предавал.

Макар принёс с собой запах мороза, снега и почему-то еловых веток. Я стояла на самом краю лестницы и держала руки на груди. Живот немного подрос, и поэтому мне казалось, что я выгляжу, как небольшой пузатый генерал. И взгляд я тоже держала генеральский. Такой, чтобы Макар сразу понял, что ни черта-то у него жизнь легче не стала.

— Привет — Произнёс он тихо и спокойно.

Из-за спины Макар вытащил здоровенный букет почти до черноты красных роз, и у меня дёрнулся глаз.

— Хоть бы раз. — сказала, закусывая губы. — Хоть бы раз что-то кроме роз подарил.

— Ну ты чего? — Макар сделал шаг вперёд. — Ты чего? Настоящие мужики не дарят какие-то там корзинки. Только розы. Только много.

Макар развёл руками в сторону, и букет, перевесив, чуть было не вывернулся у него из ладони.

Я топнула ногой.

—А я хоть раз хотела, чтобы по-другому. Чтобы у меня вместо реального пацана был нормальный муж, который всегда всё может себе позволить, а не жить старыми традициями, старым поведением и старыми разборками. Понимаешь?

В доме все притихли.

Родители ещё не успели подняться из подвала, поэтому, мне казалось, сидели пришипившись, как мыши. Маша утащила Клима в ванну отмываться. Вика, закатив глаза, ушла в небольшую оранжерею.

И мы с Макаром стояли одни.

— Ну ты скажи, чего ты хочешь.

— Сирени хочу. Белой. Прям сейчас.

Макар завёл руку за голову и потёр затылок. Откинул немного голову назад, словно бы разминая шею, и выдохнул своеобразное:

— Пу-пу-пу. Сирень, значит, хочешь?

— Хочу. И мужа своего хочу нормального. А не братка из девяностых, из-за которого в доме будут обыски. Из-за которого я должна передвигаться с охраной. Из-за которого у меня на глазах появляются любовницы с детьми. Мужа хочу своего нормального. Из сейчас, а не из прошлого. Мужа хочу такого, который пылинки с меня будет сдувать и ходить рассказывать о том, что у него ещё одна дочь родится.

А не брата, у которого всё схвачено, но он всегда всё равно на кипише.

Говорить было больно, но я должна была сказать это именно сейчас. Потому что дальше было уже бессмысленно. Я либо проглочу то, что произошло у нас, либо отстою свою точку зрения и право на нормальную жизнь.

— Хорошо. — Тихо произнёс Макар и, наклонившись, в напольную вазу с сухоцветами засунул розы. — Я сейчас.

Он уехал на час, а может быть, больше. За это время я успела себя проклясть, подозревая, что он мог совершить какую-то глупость.

Но зашёл он в дом с бежевым, здоровенным кульком, таким в диаметре наверное сантиметров сто, сирени.

— Ну столько, сколько мне надо, не было. — Вздохнул тяжело Макар, развязывая букет — Поэтому тут каких-то ещё цветов насовали. Не знаю, понравится тебе или нет.

Я смотрела на тяжело свисающие грозди кустарника, которые поддерживали тонкие веточки гипсофилы-жемчужины.

— Зима на улице. Откуда сирень? — Тихо вздохнула и забрала у него из рук букет.

— Оттуда, откуда же и муж, нормальный, солидный бизнесмен, умеющий договариваться не только на языке оружия и кулаков, а вполне себе адекватно при помощи бумаг, старых знакомств и немного дипломатии.

На глаза навернулись слезы, и у меня затрясся подбородок. Я хотела ткнуться Макару в грудь и вдохнуть его аромат, но вместо этого держала марку — стояла с видом Снежной Королевы, неприступной и холодной.

Клим первый сбил спесь и с меня, и с Макара, пролетел у меня возле ног и толкнулся в деда. Толкнулся так, что Макар взмахнул руками, наклонился, поднял внука и покачал головой.

— НУ, здравствуй, разбойник.

— Деда! — вздохнув, Клим обнял Макара за шею и прижался крепко-крепко.

Следом за Климом вышла Маша: насторожённая и не доверяющая папе. Она ещё прекрасно помнила, как это, когда отец, взбрыкнув, гоняет по газону мужа.

— Вы проходите. Чего вы стоите? — Тихо сказала Маша и покачала головой.

И мы прошли: я со своим букетом, Макар с Климом.

Родители поднялись наверх, и матери засуетились, накрывая на стол. Задавали вопросы, обсуждали, как так произошло.

Всё это оказалось какой-то нелепой сказкой

А намного позже, после ужина, Макар проводил меня в мою спальню.

— Прости, пожалуйста. — Он стоял на коленях и пытался обнять меня.