А я понимала, что не в прощении дело. А в том, что было страшно и больно мне всё это время. В том, что это безумно жестоко — заставлять проживать ужас женщину, которая тебя боготворила и была у твоих ног вот что сделал со мной Макар.

— Я тебе Христом Богом клянусь. Хочешь, я часовню поставлю у отца Себастьяна?

Слёзы текли не переставая.

— Я тебе Христом Богом клянусь, что я честный, я верный. Лид, я правда верный. Я сегодня всё узнал. Вот — Он вытащил телефон из брюк и включил запись, на которой я расслышала голос Зины. — И вот, вот это вот — Запись разговора с Димой. — Я правда и честный, и верный. Лид, никто мне кроме тебя никогда не был нужен. Но я не знал, как реагировать. Я усрался, как не знаю кто. Мне казалось, что у меня жизнь пошла под откос. Может быть, если бы я вообще когда-то рассуждал на тему того, что такое может со мной произойти, я был бы более собранным. Но я рассуждал о том, что со мной может произойти нечто другое, что мне голову оторвут или там, не знаю, инвалидом смогу остаться в какой-то момент. Я на этот случай знал, что надо делать. Но чтоб такое!

— Я столько времени варилась в аду.

— И за это меня тоже прости, пожалуйста. — губы у Макара были сухие и горячие.

Он оставлял отпечатки, отметины у меня на ладонях. — Я думал, что чокнусь в момент, когда ты лежала в больнице. У меня сейчас, когда перед глазами встаёт картинка того, как было — разбитое стекло у машины и твоя сумка, вылетевшая на капот, я, ей Богу, готов чокнуться. Потому что это страшно. Я никогда бы, никогда бы не хотел испытать такого. Пожалуйста, Лида, ты же самая, самая лучшая. Другой никакой мне никогда не нужно. Ты мне двоих девчонок родила и посмотри каких.

Посмотри на Машку. А на Вику. Ещё одну родишь. Только, наверное, она будет разбойницей. Я тебе точно говорю, после всего того, что было, пока она росла внутри тебя, она точно будет разбойницей. Чтобы я до самого последнего не мог расслабиться. Прости меня, пожалуйста, Лида. Я знаю, что не достоин ничего. Но я правда буду стараться очень, очень сильно. Я буду стараться.

эпилог

Малютка Таня раздувала щеки и пускала пузыри, лёжа в своём коконе. Она была жуть до чего очаровательна. Плюс Лида нацепляла ей на голову какой-то тканевый ободок с большой розой набекрень.

— Папа. Узнала папу. Узнала моя бусинка. — Пыхтел я над коконом и растирал маленькие пяточки своей третьей дочери.

Лида выглянула из ванной и протянула:

— Макар, ну я же просила, пожалуйста, помой руки.

— Да я за ножки только потрогал. — Выдохнул я виновато.

Не мог оторваться от мелкой. Не мог ничего сделать.

Оказывается, человеку, чтобы у него было счастье, нужно просто вернуть то, что у него всегда имелось и все. Потеряв семью. потеряв свою жену, я думал, что нахожусь на последнем кругу ада. А когда вдруг Лида, смущаясь, наклонилась и поцеловала меня в волосы, я думал прям там и слягу с инсультом, либо инфарктом.

Но нет у меня должна была родиться третья дочь, поэтому так сдаваться невозможно было.

И она родилась.

В эти роды было все сложнее. Лида тяжело донашивала малютку Таню. Так тяжело, что последний месяц провела в больнице. От этого плакала и расстраивалась.

Была все та же водянка и почки тяжело справлялись, несмотря на современные препараты и помощь целой коллегии медиков, которых я собрал только чтобы с моими девочками все было хорошо. Лида по этому поводу переживала, но как только родила, ощутила облегчение и сразу стала командовать: что кому можно, что кому нельзя. Она тут же села на диету. Хотя я просил этого не делать. Потому, что она и так немного набрала за беременность. Но нет, у Лиды на все теперь был свой взгляд. Потому, что третья беременность отличалась от первых двух.

— Ты пойми меня правильно, — качая малютку ещё в роддоме, вздохнула Лида, я была молодой. Организм у меня работал на все сто процентов. Сейчас…

— И сейчас он у тебя работает на сто процентов. — Утешал я жену, стоя позади неё и кладя ладони на плечи.

— Нет, Макар. Как бы мы не рассуждали о том, что в нашем возрасте можно спокойно родить, это тяжело. Почему-то об этом никто не говорит, но все только и кричат: “рожай, рожай, рожай”. А никто не представляет, какая это гормональная нагрузка и как по швам трещит весь резерв организма.

Но это было одной из сторон беременности. А другой было невыразимое счастье в её глазах, когда она нацеловывала Татьяну.

И когда я вдруг понял, что меня никто не гонит и я ужом просочился в жизнь семьи.

Взглянув в окно, я вскинул брови.

— О, надо же, Вика приехала.

Лида вышла из ванной и быстро поправила на себе платье.

— Иди, иди, руки помой. Потом уже Танюшку трогай. — Пихнула она меня локтем в боки, я улыбнувшись, притянул её к себе и поцеловал.

И поцелуй этот был слаще меда. И поскольку я никогда не умел говорить красиво, то просто всем своим видом старался это показать, что поцелуи слаще меда, что дыхание её обжигало, и что по ночам от её близости у меня заходило сердце в безумном беге. Так, что слать невозможно было рядом. Оно гулко било в грудную клетку и Лида повернувшись ко мне, клала ладонь на грудак и тихо замечала:

— Надо провериться.

—Я обязательно проверюсь.

Но пока это учащённое сердцебиение рассказывало только о том, что я самый счастливый мужик в этом мире.

Лида переступила через свою обиду и мою вину, даровав мне второй шанс. И от этого, наверное я только сильнее её любил с каждым днём. Хотя по факту шанс был далеко не вторым и не третьим,и даже не четвертым.

Много я бесогонил и мракобесил за всю свою жизнь.

Быстро умывшись, заскочив в душ, я переоделся в домашний костюм и выйдя из ванны, наконец-таки взял на руки Танюшку. Она посмотрела на меня серьёзно и внимательно. Пузыри опять надула.

— Ну, что, спускаемся? Там мама вроде бы пироги пекла.

В третью беременность мы приняли решение, что сделаем все иначе. Не будет бессонных ночей, не будет нервных срывов. Мы планировали, что у нас будет несколько нянь, но родители с обоих сторон отказались куда-либо уезжать. Поэтому драка за то, кто подойдёт к колыбельке Танюшки ночью, когда она закряхтела, становилась практически, как в колизее: не на жизнь, а на смерть. И в этом тоже была своя романтика. Потому, что только так, в кругу детей и родителей, становилось понятно, что все идёт правильно.

Я поцеловал тещу, когда она попыталась запихать мне в рот кусок пирога и глубоко вздохнул. Моя мама, отложив несколько пакетов с какими-то селекционными чаями, покачала головой.

— Ну, что ты за человек? — Начала ругаться мать. — Ну вот, как так вот? Что ты, чуть что, сразу ребёнка на руки, на руки, на руки? Она же привыкнет — потом же.

— Ну ничего страшного. Ну привыкнет — Вздыхал я, рассматривая свою мелкую. — В конце концов, папка на что нужен? Вот, чтоб на руках таскать.

Лида усмехаясь, двинулась в столовую накрывать на стол. В этот момент дверь открылась и на пороге появилась Вика в компании рослого молодого человека. У меня сердце сделало кульбит и я растерявшись, только и смог выдавить:

— А ружьё моё где?

Потому, что любое появление незнакомого мужика на моей территории говорило о том, что произошёл какой-то трындец.

Вика расхохоталась, согнувшись пополам и произнесла:

— Пап, познакомься, это Дэн. Мы с ним учимся вместе. И мы с ним встречаемся.

Наверное, уже стоит об этом сказать, да?

Лида выглянула в коридор, быстро поприветствовала Дениса и положив руку мне на плечо, привстала на цыпочки.

— Не смей. Даже не думай.

Молодёжь проскочила мимо нас, а я ошарашенно глядя ей вслед, произнёс:

— А вдруг она беременна? Она же маленькая ещё. Ты чего, Лид?

— Только попробуй спуститься за своими ружьями. Христом Богом клянусь, Макар, твои шмотки будут лететь до самой столицы из окна нашей спальни.

— Лида, ну ты посмотри на него. Он же в два раза взрослее выглядит. — Бурчал я по-старчески.

Но Лида покачала головой.

— Это ты просто себя накручиваешь и ни черта не понимаешь.

А следующими появились на пороге Маша с Марком. Клим, увидев незнакомого парня, заинтересованно вытянул шею.

— Деда. — Он дёрнул меня за штанину и я присев на корточки вместе с Танюшкой, вскинул подбородок, намекая на то, чтобы продолжил вопрос.

— А это кто?

— А это парень Вики.

Для своих почти пяти лет Климка был жутко сообразительным.

— А чего он? Зачем он пришёл.

— Знакомиться.

— А если мы не хотим, деда? — Заговорщицки произнёс на ухо мне.

— Клим, ну, хотим, не хотим. Нас что-то с тобой не спросили. — Тяжело вздохнул я.

Я понял, что иногда настоящему мужику надо быть немного пластичнее. Настолько, чтобы вовремя успеть шмыгнуть под каблук. И мне вообще, за это не было стыдно.

Потому, что я взрослый, в себе уверенный мужик. Потому, что у меня несколько компаний, деньги в зарубежных банках, недвижимость, а самое главное — у меня большая семья. И плевать кто в ней главный. Ведь для того, чтобы быть настоящей женщиной, нужно уметь вовремя согласиться со своим мужчиной, как всю жизнь делала Лида.

Застолье было немного сдавленным, но ровно до тех пор, пока моя тёща не вздохнув, произнесла:

-А что это мы вот так вот сидим недовольно? Давайте я, что ли, вишнёвый компот открою?

Только вместо компота она открыла вишнёвую настойку и наигранно смущаясь, рассказывала, что просто перепутала. Вот у неё такой маленький закуток кладовой, что ничего нормально не разглядеть. Все прекрасно поняли бабушку. Поэтому через полчаса Марк уже о чем-то живо болтал с Денисом. Я выслушивал от отца, что нужно оказывается купить участок, который прилегал к нам с стороны заднего двора.

— А я даже не знал, что там участок продаётся.

Батя наклонившись, фыркнул:

— А он ещё не продаётся. Но я знаю, что они хотят съезжать. Так, что, как только они съедут мы с тобой быстренько все это дело обстряпаем и оттяпаем себе ещё тридцать соток.

— Ну, ты контролируй, короче. — Согласился я, потому что не видел ничего предрассудительного в том, чтобы увеличить свои сотки. Тем более семья становилась большой.

Поздно вечером Лида делилась впечатлениями.

— Ну, знаешь, Денис такой интересный, молодой человек. Он такой умненький, воспитанный.

— ОЙ, да ты сейчас все, что угодно скажешь, только, чтобы я не спускался в подвал.

— Ворчливо отозвался я и уложил Танюшку в кроватку.

Дочка взмахнула ручками и я побыстрее постарался застегнуть кокон. Лида подошла ко мне со спины. Обняла, переплела свои пальцы у меня на животе и сдавила так сильно, чтобы я понял, что не надо здесь просто так бурчать.

— Ты такой у меня...

— Вот именно, Лид. — Развернувшись, я посмотрел ей в глаза. Я именно такой у тебя. Я не знаю, кому молиться, благодарить за то, что я у тебя есть. А ты у меня, как самая главная ценность и самый важный и дорогой дар.

Лида отвела быстро глаза, но я успел заметить в них хрусталём блеснувшие слезы

— Ты иногда так говоришь…

— Потому, что я тебя люблю. И мне кажется, я не смогу пережить, если вдруг когда-то это изменится.

— Но это же не изменится?

— Я тебе точно могу сказать, что нет — Шепнул, касаясь губами её виска. — Но жизнь дерьмовая штука и всякое может быть. Вдруг ты меня разлюбишь и тогда я этого тоже не переживу. В себе то я уверен.

— Ах ты наглец. — Лида замахнулась и хлопнула ладошкой меня по плечу. —Глупости не говори, Разин. Если уж я после того, что между нами с тобой было тебя не разлюбила, то надо сойти с ума, чтобы в нашем долго и счастливо это изменилось.

И мне было достаточно этого. Я знал, что никогда её не разлюблю и то, что она ответит мне взаимностью.

Именно поэтому через пять лет мы гуляли на свадьбе у Вики с её молодым человеком Денисом.

А потом, ещё позже, через семнадцать лет я выдавал замуж свою Танюшку —темноволосую, кучерявую, с бешеным огнём в глазах и которая никогда не могла усидеть на одном месте. Вот уж действительно, как я и предрекал — разбойница родилась. Смешливая, кокетливая, но такая разбойница. Предводительница банды разбойников.

И именно поэтому, ещё через несколько лет мы встречали нашего второго внука. А позже внучку.

Я не претендовал на то, что, как прожил я свою жизнь было правильно. Но я однозначно знал одно — что без моей красивой девочки Лиды у меня бы ничего и никогда не было. А самое главное — я бы сошел с ума, если бы у меня не было её: тонкой, нежной, воздушной. Даже на протяжении многих лет не меняющейся.

— Лида. — Обнимая жену за плечи, шепнул я на свадьбе младшей дочери. — Я так люблю тебя.

— Разин, опять ты со своими подкатами.

А я ещё сильнее сдавил её в объятиях.

— Да нет я в правду. На самом деле. Безумно, искренне и нежно люблю тебя. Душа моя.

Конец.