Всякое.

Ближе к вечеру вылетел с работы и тормознул, увидев знакомую фигуру, выходящую из машины.

— Здравствуйте, господин прокурор. Как у вас дела? В щелкунчика можете поиграть?

— В какого щелкунчика, Макар Владимирович? — Недовольно произнёс Каренский, потирая ушибленную челюсть.

— Ну как в какого? — Усмехнулся я, разводя руки в разные стороны и стараясь выбесить прокурора по максимуму. — Который челюстью орешки цок-цок-цок!

49.

Макар.

По лицу Каренского пробежала такая тень злости, что я невольно ухмыльнулся.

Господин прокурор шагнул ко мне и перехватил за грудки. Я подозревал, что он хочет реванша, и я в принципе готов ему был его дать. Оставалось только решить, на каких инструментах этот реванш будет взят.

— Макар Владимирович. — Низко и утробно рыча. Максим Игоревич старался держать себя в руках. — Мне кажется, вы играете по-грязному,

Я провёл языком по зубам, пересчитывая их количество в верхней челюсти, и с сожалением подумал, что, вероятнее всего, с клыками придётся расстаться —попадут первыми.

— А. то есть, по-вашему, вы по-честному сыграли, когда пришли к мужу и отцу, находящемуся в больнице и ожидавшему ответов на вопрос: что станет с его супругой и ребёнком? То есть, вы считаете, что у вас тогда прям кристально чистая была игра? Не доходит немного, что перегнули палку и смерти моему ребёнку пожелали? Так что я с вами ещё очень ласково обошёлся. Аккуратно и нежно. И бедные гаражи так и не увидели пластикового пакета. Цените, Максим Игоревич. Я не так часто бываю таким великодушным.

Я перехватил его за запястье и оттолкнул от себя. Каренский сплюнул на припорошённую снегом тропинку и посмотрел на меня волком.

— Разин, надо поговорить.

— Так я разве сбегаю? Вперёд. Я готов выслушать всё, что угодно. Но опять-таки не даю гарантию, что после этого “все, что угодно” у тебя челюсть будет на месте. Как, нормально смыкается? Не щёлкает, не хрустит, когда рот пошире открываешь? —Подколол я и сдвинул брови на переносице.

Вообще, по-правильному, по-мудрому, надо было тихонечко стукануть мужикам из органов, чтобы отследили и поняли, какого черта Каренскому необходимо от меня.

Может быть, проявили участие.

Но Каренский — это неудобство, которое поспешно нельзя исправить. С таким надо быть осторожнее.

Поэтому оставалось только то, что я наблюдал за его действиями со стороны.

Ну и подлянки готовил.

— Мне нужно всего три фамилии. — Каренский засунул руки в карманы брюк и передёрнул плечами

Я стоял, смотрел на него, как баран на новые ворота.

— Нужно — собирайте информацию. Ищите осведомителей. Если вы надеетесь сделать из меня крысу — не получится. И не от того, что я так сильно пекусь о моральной стороне этого вопроса. А просто из-за того, что это профессиональная этика. С чего я вам должен сливать своих клиентов?

— С того, что у меня на них на каждого дела.

— И что? Новое звание не можете получить? Поэтому засуетились, аж в нерабочее время припёрлись в наш город?

Каренский наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая шею. Я перенёс вес на правую сторону, понимая, что с неё мне удобно держать удар. Хотя я подозревал, что Каренский успеет только замахнуться, а потом мои стрельцы подбегут и уложат его мордой в асфальт.

Но нет, Максим Игоревич сдержался.

— Если вам, может быть, это любопытно, то вопрос будет заключаться не в том, что вы профессиональную этику нарушаете. А в том, что вы отказываетесь помочь правосудию.

— Какое правосудие? Я вас умоляю, Максим Игоревич. Вы сажали невиновных.

Обрекали на нары отцов многодетных семей. Использовали женщин, детей в качестве манипуляций. О каком правосудии может идти речь, если эта система давным-давно прогнила? И от того, что многие вещи сейчас называются иначе —мир не меняется.

— А вы, значит, у нас такой в белом пальто стоите на обочине, после того, как кровь с него отмыли?

— Да. — согласился я и сделал шаг к его машине.

Каренский понял меня без какого-либо уточнения и, обойдя тачку, прыгнул на водительское кресло. Я сел на пассажирское.

— И как вам спится после этого отмытого белого пальто?

— Нормально мне спится. Но в этой ситуации между бандитом и прокурором чести больше явно у первого, нежели чем у второго. Хотя бы просто потому, что ни один невиновный никогда не оказался втянут ни в одну передрягу, не пострадал по вине этого самого бандита. В то время как прокуратура и следственный делали такие вещи, о которых страшно даже рассказывать. Не надо смотреть на меня, как на идиота, Максим Игоревич. Я прекрасно осведомлён, что бывает в вашей системе.

Если вы надеетесь на то, что сейчас шатнёте мою психику какими-то страшными подробностями из деятельности тех трех фамилий, которые вам так сильно нужны — нет у вас это не получится.

Каренский побарабанил пальцами по рулю и тяжело вздохнул.

— Я хотел бы договориться с вами по-хорошему. Я действительно хотел. Приехал, познакомился с вашей женой, оценивая перспективы и масштабы того, как мы будем взаимодействовать и сотрудничать. Жена у вас хорошая.

Я вскинул брови.

— Нервная, правда. Но это же всё поправимо. Она вот успокоится, расслабится.

Ребёночка вам родит. Я ж правильно понимаю, всё обошлось?

Я скрипнул зубами.

— И тогда-то, Макар Владимирович, мы с вами и будем разговаривать на другом языке. Я надолго в вашем городе. До тех пор, пока не получу то, что мне нужно. Я прекрасно дождусь, пока Лидия Антоновна родит вам дочь. И не от того, что мне заняться больше нечем. Просто потому, что вам тогда терять намного больше придётся.

— Это угроза? — Ни капельки не заинтриговавшись, уточнил я и провёл пальцами по челюсти.

— Это не угроза. Это предсказание. Так сказать, жест доброй воли. Потому что жена у вас все-таки хорошая. Потому что ей, наверное, будет очень, очень плохо в момент, когда вас из роддома заберут в таких интересных браслетах на руках.

Я хохотнул и запрокинул голову назад.

— Ну, успехов вам. Что могу сказать? Максим Игоревич, успехов вам, умудриться забрать меня из роддома в таких вот интересных браслетиках.

Я открыл дверь и почти вышел, но в последний момент, обернувшись, улыбнулся.

— А кстати. Чтоб вы не подумали, будто бы вся эта история касается исключительно меня, то я тоже могу вам сказать, что у вас прекрасная, чудеснейшая жена.

Каренский дёрнулся, желая достать меня, но я хлопнул дверью.

50.

Макар.

Будет он здесь ещё мне угрожать!

Ручки не выросли, чтобы угрозы свои кидать.

И пусть знает и понимает, что если он надумает сунуться к Лиде, то и его жена не останется в стороне. У всех семьи. Все люди взрослые. Теперь просто так, нахрапом взять кого-то не получится.

Я дошёл до своей машины, прыгнул в салон и растёр глаза. вереница сообщений от Маши: кто, что, куда, зачем, как бабули устроили набег на одну из гостевых, которую обязательно надо переделать под детскую. Как Марк у неё вышел на работу, но всё равно переживает. Как она с мамой будет.

Отвечал дочке. Писал длинные, пространные сообщения о том, что всё поправится и всё будет в норме.

По ходу, мне не верили, и сообщения мне писали только для того, чтобы я хоть как-то повлиял на эту ситуацию. Но повлиять пока не удавалось. Не мог же я просто завалиться к Лиде и каяться?

Надо знать сначала, в чём каяться.

А у меня эта история стала буксовать.

Попытался снова созвониться с Радмиром, чтобы пригласить его на охоту, но этот жук, словно чуя, что у меня будут вопросы, увиливал. Ну ничего страшного.

Если Дима начнёт дурака включать, то мне не составит труда доехать и до Радмира.

Рано утром проснулся от того, что трезвонил мобильник на все лады. Стиснул челюсти, голова гудела.

— Макар Владимирович, приедьте, пожалуйста, в Павлову.

Я резко проснулся, так, что даже звон в голове слегка поутих.

— Чего? Чего там у вас?

Звонил один из стрельцов, которые были приставлены к Лиде. Поэтому у меня тут же перед глазами встала картинка, что они где-то не досмотрели и с Лидой что-то случилось.

— мы, конечно, сами во всём разберёмся, но мне кажется, вы должны хоть как-то проконтролировать эту ситуацию.

— Да ты можешь сказать по-человечески? — Зарычал я в трубку. понимая, что такие фразы меня больше бесили.

— Возгорание было. Пока что пожарная инспекция всё сводит к тому, что это нарушение техники безопасности. Но Лидия Антоновна говорит, что у неё в ресторане такого быть по определению не может. Сами понимаете, здесь слёзы. Невозможно докопаться до истины.

— Господи, сейчас приеду. — Зло выдохнул и, соскочив с постели, даже толком не причесавшись, впрыгнул в джинсы и сел в тачку.

В "Павловой" был буквально через пятнадцать минут.

Пожарный инспектор, народу полный зал, все нервные и дёрганные. Лида среди этого хаоса, мирно расхаживающая вдоль своего кабинета.

— Чего у вас здесь произошло? — Спросил недовольно и осмотрелся по сторонам.

Пожарный инспектор, почуяв, что приехал если не хозяин, то человек, который точно сможет объяснить всю ситуацию, тут же во все глаза уставился на меня. Лида развела руки в стороны.

— Утренняя смена. Ещё ресторан не успел начать работать. Меня не было.

Сработали сигнализации. Потом позвонили, сказали, что возгорание на кухне.

— Ну и в чём проблема? Это могло быть реально возгорание на кухне. — Произнёс я, разглядывая жену и стараясь подметить изменения, которые могли в ней произойти. Но пока что ничего не было.

— Нет Макар. Это не могло быть возгорание. Потому что у меня всё по технике безопасности. — Настаивала Лида и чуть ли не топала ножкой, желая доказать свою правоту.

Я посмотрел на пожарного инспектора.

— А вы что скажете?

— Ну, пока ничего фатального здесь нет. Как по мне, имело место банальная небрежность и нарушение эксплуатации рабочего оборудования.

Шеф-повар сидел в кресле и нервно барабанил пальцами по подлокотнику. Я посмотрел на него.

— Ну а ты мне что скажешь?

— У нас все плиты проходят техобслуживание. У нас нет такого, что мы вдруг забыли либо не досмотрели.

Пришлось оставить версию пожарного инспектора.

А когда мы остались с Лидой вдвоём в кабинете, я, присев в её кресло, упёр локти в стол и сложил пальцы в замок.

— Лид, в чём дело?

— А ни в чём, Макар. Ни в чём. Но я тебе точно могу сказать, что с моим рестораном такое не могло произойти. Я молчу про то, что будут неудобства и что-то нарушающее работу кухни. Я про это даже не говорю. Но я тебе точно могу сказать, что это не могло произойти само по себе.

— И что ты предполагаешь?

— Я не знаю, что я предполагаю. Мне кажется, ты просто вляпался в какую беду.

Сейчас сидишь, геройски делаешь вид, будто бы всё у тебя под контролем. А по факту начинается с того, что, как снежная лавина, сейчас будет собираться ком вокруг меня.

— Лид, это глупости. Никому не надо доводить ситуацию до абсурда. Ну неужели ты считаешь, что Каренский мог начать играть в таком ключе?

— А причём здесь Каренский? — Лида упёрла руки в бока и как-то так встала, что вдруг под платьем прорисовался животик.

Я не мог отвести взгляд. Лида в каждую беременность была очень красивая. Хотя говорят, что когда девочек носишь, красота убывает. Это было явно не про мою жену. Потому что Лида только хорошела с рождением детей. Она вообще была той женщиной, которой беременность безумно шла.

— А причём здесь Каренский? Причём здесь Каренский? — Задохнувшись, произнеспа Лида и недовольно топнула ногой. — Я откуда знаю. вдруг это твоя кляча пытается что-то напакостить.

— Нет.

И в глазах у Лиды взметнулось столько огня, что мне казалось, она меня спокойно может испепелить.

— Ты её защищаешь? То есть после того, как она лезла ко мне... То есть после того, как она разрушила мою семью, ты ещё сидишь и защищаешь её?

У меня сердце пропустило удар. Лида раскраснелась, глаза взбешённые, зрачок почти заполнил всю радужку. Я медленно оттолкнулся от стола, осторожно, словно находясь в клетке со зверем сделал шаг в сторону.

— Ты сейчас здесь будешь её защищать, при этом рассказывая мне какие-то сказки о том, что всё не так я поняла и вообще она ангел? Так, что ли, Макар? Отлично! И после этого ты будешь говорить, что у тебя ничего с ней нет Ты хотя бы определился бы в своём вранье.

Сердце так и не желало заводиться. Просто тупо оттого, что я понимал одну такую интересную вещь — Лида ревновала. И ревновала так сильно, что готова была начать всё крушить вокруг себя.

- Лида. — Дрогнул мой голос, когда я оказался возле неё.

Она выставила палец вперёд и поджала губы.

— Тоже мне хороший актёр. «Всё для тебя, всё для тебя». А сам?

Я искренне и честно признался, правда не к месту:

— Я тебя так люблю.

Лида не нашлась, что ответить.

51.

Лида.

А потом, как нашлась, что ответить. Потом как взмахнула рукой, да как шлёпнула его по груди.

— Ты что, реально считаешь, что ты для меня Америку открыл тем, что ты меня любишь?

А вот теперь растерялся Макар. Он сделал шаг назад.

— Я и без твоих выдавленных через силу объяснений понимаю, что ты меня любишь. Только любовь у тебя какая-то косая, кривая, хромая. И вообще, как будто бы не от мира сего. Если ты рассчитываешь на то, что одной фразы будет достаточно для того, чтобы я закрыла глаза на все это безобразие, которое ты устроил вокруг меня, то нет.

Вообще, у меня изначально утро не задалось.

Звонок с «Павловой» взвинтил меня до такого, что я аж задыхаться в машине начала. Я была точно уверена, что в «Павловой» не может быть никаких технических проблем. Спасибо. Я видела, как это происходит в малом бизнесе, когда сбоит печка, когда не работает фритюр. и из-за этого сотрудники начинают терять своё КПД, а предприниматель терять бабки. Поэтому первое, на что я всегда обращала внимание, это на то, чтобы у меня на кухне всегда было все правильно.