Она даже не затихает, а достигает своего пика в тишине. Вот, скажем так.

— И вообще непонятно... — свекровь глубокомысленно возвела глаза к потолку. — Что у него в жизни такого могло произойти, что так все развернулось, хорошая же семья, и не было никогда у вас никаких проблем, таких, что надо было пожертвовать всем ради чего-то мифического.

А вот у свекрови была мажорная тональность, мне казалось, ещё немного, и она вот-вот заплачет.

Маша заглянула в кухню и покачала головой, намекая на то, что эти две кумушки уже её за день с ума свели. И даже не помогает наличие отцов рядом. А деды справлялись со своей миссией вполне успешно, перебирая какой-то хлам то в гараже, то в подвале, то расчищая дорожки, как будто бы у нас не было обслуживающего атентства, которое занималось садом и территорией дома. Но поскольку я понимала, что движение это жизнь, то, плюнув на все, оставила все как есть.

— Лид. Ну, Лида... — потянула меня за руку мама и вскинула брови. — Лид, ну чего вы думаете?

— Мам, я ничего не думаю, — сказала у самой голос дрогнул, — я понимаю, что все не самым лучшим образом складывается, но и меня вы тоже поймите. Макар не рвётся домой. Он прекрасно осознает степень своей вины, и он никак ни капельки её не принижает, поэтому я не вижу смысла в том, чтобы доказывать всем, что мы с ним можем переступить через какие-то собственные устои. Я не могу, понимаешь?

Свекровь быстро отвернулась, полезла как будто бы убирать пельмени в холодильник, а по факту прятала от меня слезы.

Я бы очень хотела действительно просто взять и забыть про те слова, про то, что он мне наговорил в момент когда я нашла документы из клиники генетики, наверное, так было бы легче.

Рано утром, сидя за чашкой чая напротив террасы в уютном глубоком кресле, я вертела в пальцах телефон, и он сам зазвонил.

На экране высветился номер Разина.

Макар вздохнул в трубку.

— Да, привет, слушай, — быстро начала стараясь перебить бывшего мужа, — по поводу совместно нажитого. Я вчера разговаривала с юристом. Он сказал, что я могу все попросить.

Молчание.

— Да, можешь все попросить, точнее даже просить не надо. Просто ткни пальцем.

— Макар, а с чем это связано?

47.

Макар.

вот что я должен был ей сказать?

Что смысл мне от всего этого, если у меня нет семьи? Так разревётся.

Или как я должен был эту ситуацию ей представить? Что я тут решил, будто бы мне после развода ни черта не нужно, поэтому всё забирай? Так опять заплачет.

Но я все-таки попытался.

— Слушай, вот смотри на ситуацию так. Вот у меня есть семья. Вот у меня дочки.

Вот у меня жена, родители. Вот у меня малявка родится. Вот скажи мне, пожалуйста, я этой семье теперь не принадлежу? Лида, зачем мне бабки? Зачем мне все это? Я не говорю тебе, что забирай и крутись дальше сама, как хочешь.

Нет. Я говорю тебе: забирай, я буду это приумножать. Мне не надо. Ты прекрасно знаешь, если ты мне носки не купишь вовремя, я буду в старых ходить. Ты прекрасно знаешь, что если ты меня не ткнёшь в ребро о том, что, слушай, надо вот нам дом поменять, надо вот нам квартиры купить, надо нам то и это, третье, пятое, десятое. Я так и буду валенком сидеть. Просто потому, что у меня другое

мышление. У меня у семьи все хорошо. Мне этого достаточно. А мне самому реально ничего не надо.

Я был тем человеком, который очень далёк от брендов, от стиля, от моды. Все, что на мне всегда было, это только Лида. Лида знала, какие туфли надо надеть под костюм от Бриони. Лида знала, какие часы нужно выбрать. Лида разбиралась в запонках, в галстуках, в ароматах моей воды. Затолкай меня куда-нибудь в парфюмерный, я буду ходить, как слепой кот. Просто от того, что я даже не пойму, что мне нужно. Вот я привык, вот синий флакон, вот Лида сказала этим флаконом пользоваться. Поэтому мне по факту ни черта не надо было. Все, что я делаю, это делается только для семьи.

Я действительно во многом не понимаю смысла. Зачем тратить на футболку вместо тридцати триста штук? Я до сих пор носил футболку за тридцать штук. Я не понимал в этом смысла, но как-то обязывает статус. Сам про себя я всегда рассуждал, что пацана с улицы можно забрать, а улицу из пацана-то не выгонишь.

Да, круто пофорсить, выйти такой красивый в кожанке, в офигенной джинсе. Но это было круто, когда мне было двадцать лет. Слава Богу, мне сейчас очень хорошо за сорок.

Мне круто, когда мне не натирает ничего и не жмёт в мудях. Вот и все.

Лида тяжело задышала в трубку, и я понял, что опять некорректно донёс свои мысли.

— Лид, ты пойми меня правильно. я, конечно, бросаться фразами могу очень долго, рассказывать о том, что я такой-сякой. Но по факту с тобой рядом находится все тот же пацан с улицы, который многого не догоняет. Но я прекрасно знаю, что дети растут и растут очень быстро. Вика скоро захочет переехать в квартиру. Это тоже бабки. Но поскольку ты же сама видишь — я персона нон-грата. И не от того, что я какой-то плохой человек, а просто так сложились обстоятельства. Ну да, отчасти, получается, я плохой, я изменник. Мне по факту ничего не надо. Я и говорю, что все, что ты захочешь — ты получишь:

— Знаешь, мне не нравится твой настрой. Мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

— Лид, да ничего я от тебя не скрываю.

Я действительно ничего от неё не скрывал.

Понятно, что в качестве манипуляции я пользовался бы всеми этими рычагами управления. Но спасибо. Я уже оказался на волосок от встречи с костлявой, когда у Лиды сумка валялась на капоте со смешным брелочком.

Нет, к чёртовой матери!

Это просто был какой-то порог, который невозможно перешагнуть. Это то, когда понимаешь, что бесценна только жизнь, все остальное покупается, продаётся, нарабатывается. Все остальное можно найти. Жизнь ты больше нигде не найдёшь.

Я не хочу давить на Лиду ещё и с этой стороны. Она этого не заслуживает.

— Если тебе будет от этого спокойнее, я могу заехать, и мы с тобой все это обсудим.

Мы можем обговорить некоторые моменты, аспекты передачи прав на агентство.

— Что я с этими агентствами буду, твою мать, делать? — Зарычала львицей в трубку Лида. — Я не понимаю. У тебя там штат армейских гоблинов. Я даже не знаю, как с ними разговаривать, а ты мне говоришь управление. Макар, я на пороге застыну и не буду знать, как мне дальше себя вести. А ты говоришь о том, что мы передадим тебе права, обсудим все это. Глупости не мели, пожалуйста: «Все, что хочешь —забирай ». - последнее Лида произнесла с таким сарказмом, что стало понятно —она меня передразнивала. — Все, что я хочу забрать — ты мне дать не в силах. А с деньгами, будь добр, разберись так, чтобы все было правильно. По закону. Мне лишнего не надо.

Лида положила трубку, а я даже забыл, зачем звонил. Хотя по факту я звонил просто так, чтобы просто узнать, как она, чтобы просто понять, что дома у них все нормально.

Глупое детское желание, но очень хотелось приблизиться.

Тяжело вздохнув, я встал из-за стола и вылил в раковину остатки кофе из чашки.

Горчило на губах, в глотке.

А тем временем дела в сторону того, что нужно было Каренскому, не двигались с мертвой точки.

А вот Димася обещал приехать в ближайшее время, по-русски отдохнуть, и встречу как раз-таки и надо было организовать.

— Федя, — подняв трубку, произнёс я своему знакомому. — У меня к тебе дело будет.

Ну такое немножко странненькое.

— Разин, ты когда начинаешь говорить задолго до самого дела, у меня всегда создаётся впечатление, будто бы ты телку клеишь.

— Глупости. — Фыркнул я. —У меня тут друзья приезжают. Надо охоту организовать и все по красоте сделать. Я вот думаю, если мы к тебе напросимся, ты не против будешь?

Тяжелое молчание в трубке давало понять, что Фёдор меня прекрасно понял.

— Будет грязно? — Только уточнил он.

— Нет не будет. Я тебе обещаю. Мне просто нужна информация.

— В таком случае — все, что хочешь для тебя. Сам понимаешь, мне тяжело отказывать человеку, которому я доверяю жизнь своей семьи.

— Премного благодарен.

— На какое число тебя забронировать? — Медленно произнёс Фёдор.

Я усмехнулся, прикидывая, что на акклиматизацию у Димасика будет пару дней, а потом вытряхну правду из этого говнюка, какой бы позорной она ни была.

48.

Макар.

У меня было очень стойкое ощущение, что эти два мудня- Радмир и Дима —неудачно пошутили. Шутка затянулась и пришла к таким масштабам. Вероятнее всего, эти придурки даже не подозревали о том, чем мне это обернется, и пытались идиотским способом сбить с меня спесь, что я весь такой офигенный ходил, грудь колесом, морду кирпичом и постоянно акцентировал внимание на своей семье, на том, насколько у меня крутая жена, насколько у меня офигенные дети. У меня было только это подозрение. Потому что сказать, ребята что-то про меня плохое подумали и решили таким образом осадить, я не могу. Мы немножко не в той песочнице уже играем для того, чтобы обижаться друг на друга и таким образом пакостить. Предположить вариант того, что кому-то что-то понадобилось от меня чисто финансовое, тоже глупости. Радмир владел несколькими заводами. У Димаси был прекрасный автобизнес. Они не доедали последнюю горбушку хлеба без масла. Тем более мы находились все в разных отраслях, и у нас не было пересечений.

Поэтому мне казалось, что правда крылась в деталях, в которых сидел дьявол. Вот и всё. Но это не означало, что я спущу ситуацию на тормозах.

Мне нужна была правда, и я её получу любым способом, на который только смогу рассчитывать. И да, поэтому угодья, охота. Всё это очень круто. Это прям к месту будет.

После обеда был один из важных звонков.

— Я сделала, — тихо произнесла Зина в трубку.

— Чего ты сделала? — Нервно уточнил я, спускаясь в отдел снабжения.

Я вздохнул.

— Вот слушай, такая вот ситуация неоднозначная. Ты можешь просто объяснить, что тогда было в Черногории?

— Всё, что я сказала, так и было. — Нервно выдохнула Зина, и я бросил трубку.

Идиотка!

Я понимал, что эта история приобрела такой масштаб тупо от того, что ей нужны бабки. Всё покупается, всё продаётся. Но, видимо, ей заплатили нормально пацаны, что она до сих пор разыгрывала свой спектакль кривоногой актрисы.

Позвонил отец.

— Макар. — тяжёлое дыхание в трубке настораживало. — Макар, вот я всё понимаю, ты не очень хорошо поступил с Лидой, но вот сейчас ей так тяжело...

— Пап, — взбесился я, раздражаясь от того, что ни отец, ни родители не понимали, что сейчас нарезать круги возле Лиды бессмысленно. Я только сильнее её буду нервировать. Я только мощнее буду давить на её психологическое состояние. — Вот что ты сейчас от меня хочешь? Объясни, пожалуйста.

— Ну ты хотя бы. Ну, я не знаю, извинись.

— Пап, я извинюсь, когда будет на это возможность. Сейчас этой возможности нет. Я извинюсь за то, что наговорил глупостей. Я извинюсь за свой вспыльчивый характер. Я извинюсь за то, что всё получилось таким образом. Я извинюсь за своё предательство и буду извиняться до конца своих дней. Но вот конкретно в данный промежуток времени я ничего не могу сказать. Зачем? Лида только из больницы.

Мне что, довести её своими извинениями до очередного приступа?

— Макар, всё с Лидой нормально. — Отец у меня отличался тем, что всегда был твёрдым и стоял на своём. Даже когда он узнал о том, что у меня появились какие-то мутки и что я с чуваками общался очень продуктивно, он не поступил, как трус.

Мне было ого-го сколько лет, а он носился за мной с ремнём. Я понимал, что догонит — буду ходить разрисованный, расписанный под хохлому не одну неделю.

Только, к сожалению, на одной чаше весов было уважение отца, а на другой чаше весов была семья, которую надо было поднимать, которую надо было содержать.

И, возвращаясь в воспоминаниях назад, я проклинал все те моменты, когда Лиде надо было в холод и мороз выходить работать на рынок. Даже сейчас, при том, как накатывали воспоминания, меня потряхивало. Я тогда чувствовал себя максимально беспомощным и каким-то ущербным, словно хромоногая собака.

Поэтому я делал всё возможное, только чтобы Лида не проживала ту судьбу, которая была практически у всей страны. Мне кажется, в какой-то момент, если бы она не тормознула меня, не схватила за ошейник, я бы пошёл на многое. Я бы добивался максимальных высот, даже незаконным образом. Но Лида оказалась крепче меня — собрала детей и уехала. Вспоминая то время, я даже сейчас испытываю тот всеобъемлющий ужас, когда ты просто не понимаешь, что с твоими детьми, что с твоей женой. На что они живут и как они живут. Когда ты лезешь в зависимости к серьёзным людям, только чтобы найти свою семью.

И поэтому отец твёрд был даже в своём мнении о том, что всё можно исправить.

Именно за этим и звонил.

— Пап, пожалуйста, смотрите за Лидой. — Попросил я, останавливаясь в коридоре. —Я очень прошу. Она сейчас нуждается в вас больше, чем в ком бы то ни было. Ей очень нужно ощущение семьи. Ей очень нужно постоянно ловить поддержку. Пап, пожалуйста. заботьтесь сейчас о Лиде, о внуках, о правнуках.

— Макар, темнишь. — Посетовал отец.

Я. прикрыв глаза, даже представил эту картинку, как он качает головой и дёргает себя за отросшую щетину.

— Не темню, пап. Просто пытаюсь всё сделать так, чтобы было правильно, а не абы как.

Поговорив с отцом, сходил в отдел снабжения. Переподписали документы и отправили к нашим партнёрам. Слава Богу, на работе всё было стабильно. Плюсом поговорил со своими юристами, как правильно оформить передачу прав на агентство Лиде и при этом самому остаться управляющим, наёмным директором.

Вроде всех всё устраивало. Но, конечно, на меня смотрели, как на дурака. Намекая на то, что совершаю глупость.

Да не глупость это была. Я просто понимал, что если что со мной случится, надо, чтобы всё осталось у семьи.

И нет, это не было дебильное предчувствие или ещё что-то в этом духе. Просто в моей профессии, с моим прошлым, невозможно рассчитывать на то, что я доживу до глубокой старости и помру счастливым в своей постельке. Всякое может случиться.