Хотя водитель ехал осторожно и аккуратно. Рядом охранник на соседнем кресле, если что, был на должности штурмана.

— Лидия Антоновна, мы только на работу? — Спросил охранник, когда мы въехали в город.

— Да, только на работу.

— Аптеки, больницы?

— Нет, нет. На обратном пути, может быть, заедем в магазин.

— Хорошо.

Он что-то настучал на телефоне. Я поняла — докладывает. Но сейчас я не представляла, как иначе могла выглядеть эта ситуация

Когда я приехала на работу, то охранник с водителем пошли вместе со мной в ресторан.

— А я не поняла? — остановилась в дверях, разворачиваясь к ним. — Это что ещё за новшество?

— Новые указания — никуда без охраны.

— Нет, ребят, слушайте, так дело не пойдёт. Я захожу к себе в ресторан, а не в таверну на набережной.

— Лидия Антоновна, все вопросы вы можете решить с Макаром Владимировичем.

Мы к этому не будем иметь никакого отношения. На данный момент указания такие, что вы не должны нигде находиться одна.

Я закатила глаза и, развернувшись, зашла в ресторан. Хостес, молодой человек, где-то двадцати трех лет отроду, белозубый, со смазливой внешностью, с какой-то исключительно по-мальчишечьи хулиганистой улыбкой смотрел на меня и не знал, как отреагировать.

— Здравствуйте. — Произнесла я холодно.

— Здравствуйте. У вас забронировано?

-У меня всегда забронирован кабинет директора.

Парнишка расплылся в дебиловатой и счастливой улыбке и зачем-то шутовски поклонился. Я, сцепив зубы, качнула головой.

— При гостях так не делать.

— Понял.

— Понял — уже хорошо. — Выдохнула и прошла к себе.

Охрана осталась стоять в коридоре.

Через полчаса такого надзора я не выдержала и выгянула.

— может быть, вы хотя бы переместитесь в зону отдыха? Вот я четыре часа буду сейчас занята с документацией. Вы четыре часа будете стоять?

— Да, будем стоять четыре часа. - Холодно заметил охранник и передёрнул плечами.

Я вскинула брови, понимая, что это какой-то маразм. Но тем не менее не представляла, что там Макар им наговорил. Поэтому все-таки я набрала бывшего мужа.

— Макар.

— Да, я тебя слушаю. — Надтреснутый голос звучал в телефоне, напрочь лишённый чувств.

— А что у тебя за новые причуды с охраной?

— Какие причуды?

— Ходят за мной по пятам. от кабинета не отходят.

— Такие указания.

Я хмыкнула.

— Тебе людей не жалко?

— Нет, Лида, мне людей не жалко. Мне жалко мою жену. Мне жалко мою семью. Так что давай ты сейчас не будешь со своими ценными советами лезть в мою работу и рассказывать, как правильно выстраивать опеку и безопасность близких мне людей.

И опять Макар делал тоже самое, что и до нового года — тонко намекал мне на то, что я лезу не в своё дело.

Я прикусила губу.

— Хорошо. Я поняла тебя. Я услышала тебя. Скажи, а в туалет они со мной тоже будут ходить?

— Да, будут — Равнодушно отозвался бывший муж, и я скрипнула зубами.

— Слушай, у тебя то густо, то пусто. Или что, как-то повлияло то, что авария... —я нахмурилась и уточнила: — А что это Каренский возле меня не въётся?

А молчание было таким неприятным, слишком натянутым, что мне показалось, что я ляпнула лишнего.

— А тебе что? — И уже по первым звукам я поняла, что Макар сейчас взорвётся. —Скучно вдруг без него стало? Хочешь узнать, как у него дела? Или что, Лида, все-таки я оказался прав в том, что это не просто какой-то прокурор из столицы, так?

45.

Лида

— Прекрати.

Я понимала, что где-то в глубине души Макар в себе сейчас сильно не уверен.

Предательство, разрушенный брак, ушедшая под откос жизнь, беременная бывшая жена, которая находится в такой же растерянности, как и он.

Я понимала, но это не давало Макару права захлёбываться ревностью.

— Извини, — короткие рубленые звуки. Слишком чёткие для того, чтобы я действительно подумала, будто бы он извиняется.

Нет, он вспылил, ион пытался загладить вину.

— Я спросила только из-за того, что мне важно знать причастен ли ты к этому делу или нет? И чего меня ожидать в дальнейшем.

— Ничего. — Ответил Макар, заставляя меня задрожать от злости.

— Макар, — прохрипела я в трубку, понимая, что этот причастен.

Разин был бы другим человеком, если бы не влез в это дело по уши.

— Что ты хочешь от меня услышать? То, что в момент, когда ты лежала непонятно в каком состоянии, прокурору вдруг надумалось покидать в меня остротами. И так совершенно случайно случилось, что у него вывихнулась челюсть. Или что ты хочешь узнать? Что я глубокой ночью с двумя чёрными пакетами пробрался к нему, оглушил и развёз по кускам в разные стороны наших бескрайних полей и лесов?

— Макар! — задрожал мой голос.

— Не трогал я его. Ходит спокойно, к тебе просто приблизиться не может. Ну, не то чтобы очень сильно спокойно ходит. Конечно, у него есть некоторые сложности с дикцией.

— Я таки знала! — честно призналась и зажала пальцами глаза. — А если тебе это аукнется? Если вдруг получится так, что...

— Лида, свет мой ясный, я отдаю себе отчёт в том, что можно делать, а что нельзя.

Я прекрасно понимаю, для чего он здесь и чего он хочет. А ещё я понимаю, что чем больше ты нервничаешь, тем больше ты себя нагружаешь, тем хуже становится. Не думай об этом, пожалуйста. Я не маленький мальчик, выкручусь, вывернусь из этой истории. Сама ведь знаешь.

Я не знала.

Какая история, что нужно Каренскому от Разина, я не представляла.

Шмыгнула носом.

— Хватит — Макар мягко это произнёс, как делал, когда понимал, что мы дошли до точки и я расклеиваюсь. — Лид, хватит, я тебя прошу, я тебя умоляю. Тебе, наверное, очень не повезло, что ты вышла за меня замуж. Такую, как ты, надо на руках носить. А я вот как оказалось поступил. И каждая твоя слезинка для меня это гвоздь в крышку гроба, и если бы тебе стало легче, я бы готов был в него лечь и изнутри его забить, но только почему-то у меня создаётся впечатление, что тебе от этого ни черта не легче, поэтому не надо. от того, что ты переживаешь за меня, я чувствую себя полнейшей свиньёй. В какие-то моменты мне кажется, что лучше бы ты была холодна и равнодушна, и тогда бы я понимал, что все не зря, а ты волнуешься, переживаешь.

Конечно, я переживала и волновалась:

Он отец троих моих детей.

И маленькая кнопка у меня в животе.

Она должна увидеть своего отца, и не когда вырастет и когда тот выйдет из-за решётки.

— Я тебя прошу, — тихо выдохнула, закусывая костяшки пальцев. — я тебя прошу, пожалуйста, не надо ничего. Ты только усугубишь дело, а я бы не очень хотела в моменте, когда у меня родится дочь, не иметь возможности объяснить, де её отец.

— я домой хочу. — Сквозь стон выдохнул Макар, я к тебе хочу.

И в этом крылось намного больше, чем в любых признаниях, объяснениях и красочных рассказах о любви...

«Я хочу к тебе».

Я тоже хотела к нему, к своему Макару. Который не изменял. И который был надежной стеной мне, но, к сожалению, сейчас у меня этого Макара не было, поэтому я положила трубку, ничего не объясняя и не говоря.

Это было неправильно, это было больно.

Но ещё больнее находиться в состоянии того, что вместе быть невозможно, и друг без друга начинаешь сходить с ума.

Я с трудом дожила до приезда юриста.

Мне казалось, что моё место сейчас в постели, в объятиях с подушкой. Мне казалось, что если бы у меня было чуть меньше ответственности, возможно, все было бы не так плохо, и тогда бы я могла проживать свою беременность как-то более удобно, что ли.

Но я не могла.

Я не знала, чего ожидать от Разина.

Я не знала, как раскрутится эта история с Каренским, чего он от него хотел, ведь ходил, наворачивал круги вокруг как ястреб над падшим воином.

Это мне не нравилось.

— Лидия Антоновна, вы меня слушаете? — Спросил юрист, наклоняясь к бумагам.

— Да, я вас слушаю, слушаю.

На самом деле я слушала как-то через раз.

— И поэтому я хотел бы достоверно выяснить, что вы хотите получить от совместно нажитого имущества?

— То, что полагается по закону, — как само собой разумеющееся признала я и пожала плечами.

А что я ещё могла потребовать? Почку Макара или еще что-то такое неоднозначное.

— Нет, — юрист тяжело вздохнул и начал перебирать бумаги.

Вел он себя сегодня излишне нервно, что ли. Как будто у него были какие-то новости, которые он должен был мне объяснить, но до сих пор не решался. Я потёрла переносицу и пригубила из чашки ромашкового чаю, поморщилась, потому что горьковат был и хотелось разбавить чем-нибудь сладким, вареньем вишнёвым, например.

Макар ненавидел, когда я варила вишнёвое варенье, потому что можно было выкинуть из жизни несколько вечеров. Я любила, чтобы варенье было как джем, а значит, в нём не должно быть косточек. И вот садилась и выколупывала эти кости из мелких ягод, и Макара заставляла. Сидел, весь измазавшись в вишнёвом соке, а когда у него не хватало терпения, соскакивал со своего места, прижимал меня к столу и целовал, бурча о том, что зачем нам эта глупость. А я знала зачем, потому что вот в такие моменты, по настоящему было понятно, что мы рядом, мы вместе, мы навсегда.

Настоящая любовь, она кроется не в каких-то признаниях громких. Ни в каких-то глупых объяснениях.

Настоящая любовь кроется там, где её не ждёшь. На кухне. Когда-то давно на маленькой кухне, в панельке, с тонкой клеёнкой вместо скатерти. И старой мясорубкой, которую крепить надо было на торец стола. А ещё любовь крылась в маленькой палатке, когда выезжаешь на природу, и тогда кажется, что мир останавливается, замирает. И как бы плохо не было я всегда знала, что он меня любит.

— Лидия Антоновна. — Ещё раз произнёс юрист, поднимая на меня недовольный взгляд. — Вы слышали?

— Что? — вздохнув, спросила я, и юрист прикрыл глаза.

— Вы с этого развода можете поиметь абсолютно все что угодно. Сегодня во время переговоров с юристами вашего супруга прозвучала неоднозначная фраза: « все, что захочет», поэтому я и пытаюсь у вас выяснить, чего же вы на самом деле хотите. Потому что ваш муж готов отдать все. Берете?

46.

Я не знала, что ответить на такое.

— В смысле он все отдаёт? — струны голоса дрогнули. Предчувствие скользкой жабой расквакалось внутри.

— Все, что вы захотите, дословно не могу передать, потому что звучало это из уст адвоката, но основное вы, надеюсь, поняли, поэтому, пожалуйста, подумайте до судебного заседания, о чем будет идти основной разговор, и тогда мы сможем получить все, что вы пожелаете... — юрист сиял как начищенный чайник.

— Я вас услышала. — Медленно произнесла и посмотрела на бумаги. На них были какие-то счета, списки, я делала вид, что заинтересовано листала, а сама думала, с чего бы Макару так себя вести, он как будто бы отказывался от всего ради чего?

А если он отказывался не ради чего-то, а просто потому, что знал, что ему это не нужно.

А почему ему это не нужно?

Дело с Каренским доходит до такой точки, что, возможно, Макару ничего не останется или что?

— Так, мне надо поговорить с бывшим мужем, — однозначно произнесла я, вставая из- за стола, — потому что эта информация немного шокирует.

— Да, я понимаю, что она шокирует потому что обычно бывшие мужья стараются по максимуму выдавить все из развода. Недавно очень у нас красивый бракоразводный процесс был, на протяжении которого вылезали такие подробности личной жизни супругов, что даже судья была обескуражена. И поэтому, пока предложение действует, я считаю, что необходимо им воспользоваться. Все может поменяться в любой момент Лидия Антоновна, я надеюсь, вы понимаете, чем это в нашем случае грозит?

— Да, конечно.

Но нет. Я, во-первых, адвоката слушала через раз. Потому что одно дело он рассказывал про какую-то среднестатистическую ситуацию, где грязным бельём потрясли на всю общественность, и другое дело он рассуждал про моего бывшего мужа. И я понимала, что Макар если решается на такой шаг значит, он что-то предчувствует.

Это нервировало.

Охрана сопроводила меня в машину, проверила, как на мне застегнут ремень безопасности, мы заехали ещё в несколько мест по пути домой, чтобы я сделала все покупки. Ребята блуждали за мной, как привязанные, и это напрягало, потому что, ну да, я знала, что у меня была охрана, но она всегда была какой-то незаметной, а здесь прям все лезло наружу. Прям-таки кричало о том, что никто не пройдет, никто не проникнет.

Дома был полный аншлаг.

Родители, дети, внуки все смешалось, коней не хватало.

Мать со свекровью все-таки залезли в рабочий кабинет моего бывшего мужа и раздобыли-таки его коллекционные настойки. Поэтому пельмени получались косые, кривые, но в несметном количестве.

— Ох, Лида, Лида, — произнесла моя мама, когда я опустилась в кресло в кухне, желая помочь побыстрее закончить с этим безобразием, потому что фарша в тазике было ещё как минимум на три неплохих морозилки, а тесто раскатывала свекровь.

— Ты знаешь, мы все сидим тут, вспоминаем, как вся жизнь строилась и всякое было, всякое.

Моя мама протёрла салфеткой глаза и покачала головой, потянувшись за новым новой партией раскатанного теста.

Я кивнула, не желая вступать в разговор и предаваться ностальгии, как будто мне больше предаться нечему. Я вот, например, может быть, неплохо бы предалась разврату! Ну. извините, я в разводе, с кем мне предаваться разврату? Только если со своей кроватью. И эта мысль тоже больно колола.

Я не знала, почему так происходило, но чем старше я становилась, тем мне физически необходимее было наличие Макара рядом, мне не хватало его, и дело было не только в сексуальной какой-то энергии. Мне нужно было его ощущение мужчины рядом. Это поцелуи и объятия. Это какая-то химия, неподвластная объяснению, когда смотришь в глаза и точно понимаешь вот сейчас, сейчас все будет, когда приходит осознание, что любовь затихает, когда вы дышите в унисон.