— Какие тебе подробности ещё нужны? Ты же все знаешь.

— Опять-таки, я все это знаю только с твоих слов. Никаких доказательств нет. И я не первый день живу на свете для того, чтобы задуматься о том, что ты врёшь нагло в глаза и при этом без фантазии, без огонёчка. Ты бы хоть что-то рассказала обо мне: как я выглядел, какие татухи ты у меня увидела.

Я шел ва-банк.

У меня не было ни одной татуировки. Несмотря на моё буйное прошлое. Просто из-за того, что как-то не принято было размалёвывать себя под иконостас, когда ты особо старался всегда держаться в тени.

Зина ещё раз хлопнула глазами.

— Поэтому либо ты соглашаешься, либо идём встречаться с ГНК.

— У меня ребёнок. Меня никто не посадит.

— Господи, у тебя ребёнок — панацея от всех болезней. — Недовольно произнёс и жадно глотнул воды из графина. — Я тебе предлагаю практически беспроигрышный вариант, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. А при хорошем исходе — ты ещё и наваришься на этом. Там уж на твой откуп нужны будут какие-то дополнительные объяснение с твоей стороны или нет, я перетопчусь. Но ты же сама понимаешь, что у меня настроение меняется, как ветер в поле. Сегодня так говорю, завтра по-другому. Ты подумай. Судя по тому, с каким напором ты лезешь к моей жене, судя по тому, как ты вцепилась в меня — у тебя вариантов-то особо нету.

И плюсом ко всему ты ещё и отбитая на башку.

— Почему это отбитая? — Тихо спросила Зина, опуская глаза.

— Ну потому что надо либо вообще ни черта не понимать в этой жизни, либо быть тупее пробки, чтобы сунуться к бывшему смотрящему района. И при этом надеяться, что ты жива останешься после этого.

Я положил документы на край стола, и Зина осторожно, двумя пальцами потянула на себя папку.

— Сколько у меня есть времени, чтобы подумать?

— До вечера думай.

— А ребёнка я куда дену?

— Ну давай я за тебя все сам решу, а ты просто посидишь, лапки сложив. Ну включи голову. Сообрази, придумай что-то. Я откуда знаю, куда ты своего ребёнка денешь!

Отцу ребёнка позвони!

На её глазах закипели слезы.

—А вот не надо! Не надо лезть в игры взрослых мужиков без какой-либо нормальной поддержки.

Мне очень было интересно, с кем она договаривалась. Димася её подтолкнул к такой гениальной идее или Радмир. Но понятно же, что она не с улицы. И сейчас будет сидеть с глазами ангела, смотреть на меня.

Да в жопу вообще всё!

Когда за Зиной хлопнула дверь, я набрал своего управляющего и попросил:

— Собери-ка мне ребят, которые отвечают за присмотр за семьей.

— А что такое, Макар Владимирович?

— Дерьмово присматривают! — Зло рявкнул. — Расслабились и жиром заросли. Мух не ловят. Мы же теперь живём в приличное время. У нас же теперь не девяностые, со стволами никто не ходит по улице. Правильно? Поэтому надо щелкать одним местом и надеяться на то, что ай-яй-яй, какой-то мужик подошёл к моей жене, значит все нормально. Он же не с ножом подошёл!

— Макар Владимирович, я вас понял.

- Раз понял — исполняй.

Ребята вроде все были нормальные. У всех было военное прошлое. Кто-то в горячей точке служил, кто-то ещё недавно с армии вернулся. В целом дисциплина была. Понимания не было.

— Макар Владимирович, у нас, знаете ли, тоже нет разрешения на стрельбу.

— А причём здесь стрельба? — Спросил я у одного из стрельцов. — Причём здесь стрельба? Непонятный мужик подходит к моей жене. Ваша реакция? Ходите, сопровождаете. Я вас что, на сопровождение нанимал или на то, чтобы моя жена была в безопасности? Или пока вы тесак не увидите, не почешете жопы? Вы для чего у меня здесь работаете? Костюмы таскать? Девка какая-то лезет к забору, дочь звонит в истерике: папа, кто это? С какого черта мне дочь звонит и спрашивает, когда вы должны были разрулить эту ситуацию?

— Она могла оказаться либо знакомой вашей дочери, либо няней, либо ещё кем-то.

- глазенки разуй! Ты эту бабу где видел? — Зло спросил я и направился в сторону гаража. — Я, конечно, понимаю, что у вас жизнь сытая и спокойная, но и вы понимайте, что эта сытая и спокойная жизнь кончается элементарным увольнением. У меня жена скоро рожать поедет. И непонятно, то ли её база смурфиков охраняет, то ли нормальные мужики, у каждого из которых за спиной ого-го сколько пройдено. Забылись, да? Тихо живётся? Жопы в руки, и чтобы глаз не спускали ни с семьи, ни с жены, ни с каждого из детей по отдельности, ни с родителей. Я, в отличие от вас, не в спокойное время живу.

Бесился и психовал. Понимал, что ситуация такая, что пока не произойдёт какой-то переломный момент, по факту ничего нельзя будет объяснить.

И Новый год.

Да, дурной Новый год был.

Приехал к дому. Стоял, как дурак. Подарки привёз. Хотел хоть что-то сделать для девчонок.

И меня даже пригласили. Вика смущённо топталась возле машины, ждала, когда я выйду.

— Ты зайди, ладно?

Я зашёл, но мне не были рады.

Когда-то, ещё год назад, я был главной фигурой вечера, ставил ёлку, ворчал, недовольный ходил. Все это меня раздражало. Все это меня тригерило, но я был главной фигурой вечера, из-за которой обязательно шубу надо в первую очередь на стол поставить и холодец.

Сейчас все было по-другому.

Лиду подташнивало, поэтому на столе особо ничего такого не было.

— Ох, Макарушка! — Произнесла тёща, гладя по плечу. — Мы в этом году без селёдки.

Ну, невозможно ничего не поставить на плиту, ничего не разделать. У Лиды на все реакция.

Лида сидела с пустыми глазами.

Говорю же, дерьмовый Новый год.

И какие бы хорошие подарки я не подарил, как бы много я не вложил ценности в каждый из подарков — ничего это не значило.

Глубоко за полночь, когда дети расползлись по своим кроватям, родители ушли на свой этаж, я тихо произнёс, сидя в зале напротив Лиды:

— Я с ней спал. — Вздохнул тяжело. — Это единственное точное, что я могу тебе сказать. Это было в Черногории, когда несколько лет назад у нас мальчишник там устраивался. Разводка чистой воды. Мужики стали подкалывать, что нету пороха в пороховницах. А на утро я с ней проснулся.

Лида медленно встала, пожала плечами

— Ну ты же не хочешь теперь за это медаль получить от меня, правильно?

43.

Лида.

А что я могла еще сказать Макару?

Новый год — сказка для всей семьи, потеряла актуальность с его уходом из этой самой семьи.

Сидели все как на ножах. Смотрели друг на друга волком.

И вот он мне говорит: "я точно с ней спал", было это вот тогда-то».

Я всегда говорила, что нормальные мужики никуда от своих жен не уезжают. И пока в стаде этих нормальных мужиков есть два каких-то кривоногих гамадрила — всегда будут происходить неоднозначные ситуации.

Но я же верила Макару. Я всегда верила Макару.

Черногория, значит.

Шикарное место.

Да, самое то, чтобы обрюхатить там какую-то туристку.

Слезы помимо воли накатились на глаза. Я и так пребывала в состоянии личного стресса и какой-то травмы. И поэтому признание, которое далось Макару однозначно с большим трудом, сейчас вызвало во мне большое раздражение.

И поэтому среагировала я нетипично.

Мне неинтересно было, что там дальше. Но Макар, мотнув головой, стиснул зубы.

— Я понимаю, что это бредово звучит. Но я сам в этом бреду пытаюсь разобраться.

Ребенок точно не от меня, и никто второй раз не беремен. Это чистой воды провокация. И вез я ее к тебе только для того, чтобы ты сама услышала все ответы на вопросы, которые я ей задам.

— Вот сейчас-то ты что от меня хочешь, Макар?

Смотреть на него было больно.

Очень.

Я сейчас переживала такие эмоции, что мне хотелось одного — найди ты этот чертов маховик времени, пожалуйста, и отмотай все назад. Я не хочу в этом участвовать. Я была готова ко всему. Я была готова к твоему трудному характеру. К твоему ворчанию. Я даже к двустволке в подвале и то была готова. Но я не была готова к предательству. Найди, пожалуйста, маховик времени. Прошу.

Но вместо этой просьбы я презрительно скривила губы и вскинула брови.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Но исповедовался — отлично. Я считаю, что это уменьшает степень вины.

— Лида, это не уменьшает степень вины. И ни в коем случае не дает мне какие-то привилегии, дескать: я был не в себе, я был пьян. Нет. Я все это прекрасно понимаю. Но я просто хочу, чтобы ты знала, чтобы ты хотя бы понимала, что в трезвом уме и твердой памяти никогда я не желал никого другого, кроме тебя.

Никогда у меня не было никакой другой женщины, кроме тебя. Просто потому, что такие, как я, влюбляются один раз и на всю жизнь. Я влюбился в маленькую, красивую девочку Лиду. Волосы твои светлые, пушистые. И в твой характер. Надо мной все ржали.

Макар тряхнул ладонью и провел ей по волосам.

— Надо мной все ржали, когда ты меня то так развернешь, то сяк. Димася до сих пор простить не может, что такая маленькая, хрупкая девочка умудрилась как-то приручить бешеного Разина. Мне кажется…

— Хорошо, Макар. Я понимаю. — Произнесла честно и передернула плечами. Я все прекрасно понимаю. Я у тебя одна. А помимо меня еще вереницы ничего не значащих баб, которые то и дело ошиваются где-то рядом.

— Не будет никто ошиваться. Я тебе это точно говорю.

— Ну да, конечно. После того, как меня, как свадебную куклу, по машине размотало.

— теперь ты по-другому рассуждаешь. А сделать-то раньше ты ничего не мог?

Да, я не знала, зачем высказываю претензии. Наверное, просто от того, что мне было самой больно и страшно. И поэтому я теряла какой-либо контроль.

— Лида, пожалуйста, я во всем разберусь. Я точно тебе могу сказать, что я найду ответы на все вопросы.

Вкус крыжовенного варенья, старого, которое покрывалось коркой сахара возле горлышка, застыл в горле. Мерзкое чувство, неприятное, кажущееся каким-то отвратительным.

— Ну ищи ответы на вопросы. Только на самое главное ты уже ответил: нужна ли тебе семья, нужна ли тебе я, нужна ли тебе дочь — ты вышел из палаты.

— Лид, я вышел, потому что я не мог. Я не мог держать себя в руках. У меня дочка родится!

Только я ему не верила. Мне что-то подсказывало, что не так все было.

Он хотел наследника.

— Лид, если ты сейчас будешь рассуждать там у себя в голове о том, что вот надо было беременеть мальчиком, тогда бы он по-другому среагировал — нет. Я любому ребенку был бы рад. Потому что этот ребенок, которого родишь ты. Не путай, пожалуйста, эти понятия. Ты не вернешься ко мне, я же это понимаю.

Ему тяжело было со мной говорить.

Макар не обладал тем красноречием, о котором слагают легенды и пишут в балладах. Он даже цветы дарить не научился до сих пор. У него одни розы, розы, розы. Потому что настоящие пацаны, реальные пацаны, другого не дарили.

И он сейчас совершал очень большой подвиг, пытаясь передо мной открыть свою душу. Да только я свою захлопнула и повесила несколько замков.

— Спасибо за подарки. Честно, спасибо. Но давай мы на этом остановимся. Ты мог преподнести информацию по-другому. Ты мог не говорить о том, что у тебя вторая семья и ты ее скрывать не собираешься. Ты мог не резать меня тем, что припомнил опять эти бедные беляши. Вкусные беляши я готовила. Вкусные. И ты трескал их так, что за ушами трещало. А ты все успокоиться не можешь. Если б ты тогда по-другому все это мне выдал, сейчас бы мы с тобой не говорили об этом.

Новогодняя ночь.

Дальние салюты.

Понимание, что жизнь не закончилась.

Чувство наполненности от того, что моя малышка со мной. Старшая дочка с семьей в большой гостевой. Младшая у себя в спальне. Родители — каждые заняли свою комнату.

И где-то там, далеко, уже не в моей семье, не в моем мире — бывший муж.

Трасса переметенная.

И все те же дальние звуки салютов, которые гремели в новогоднюю ночь.

44.

Лида.

Я понимала, что моё состояние — это просто какой-то замкнутый бег по кругу. Я сама себя изводила. Я считала, что вся ситуация с разводом не должна была произойти с нами. Но, несмотря на мои ожидания, желания и просьбы к вселенной, чтобы все вернулось на круги своя, а точнее, отмоталось назад, в один из дней мне позвонил мой юрист.

— Лидия Антоновна, здравствуйте. — Мягкий бархатный голос, очень обходительный и осторожный. — Я бы хотел подъехать к вам и обсудить вопросы касательно раздела совместно нажитого имущества.

— Да, хорошо. — Бодро отозвалась я, делая вид, как будто бы только и ждала этого.

Хотя по факту раздел имущества говорил о том, что точки ставятся во всех направлениях.

— А вам сегодня удобно будет после четырех? Вы в городе будете или дома?

— Нет, я в городе буду. — Все также корча из себя бизнес-леди, произнесла я и посмотрела за окно.

Шёл мелкий снег, но на работе надо было появиться впервые за последние несколько недель. Плюс моё состояние стабилизировалось. Мне подобрали препараты, которые сейчас заметно улучшили моё состояние. У меня ушли отёки. А это говорило о том, что почки справляются теперь. Я перестала чувствовать тошноту.

Мы договорились с юристом увидеться у меня в ресторане. Поэтому я, шевеля колготками, засобиралась на работу.

Родители были у меня ещё. Маша никуда не собиралась уезжать. Тем более на новогодних каникулах. Папа там такую презентовал программу по возвращению меня из больницы, что дочь, перепугавшись, ушла в административный на остаток января. Вика пока была на каникулах. В общем и целом семья была дома.

А я собиралась на работу.

— Нет я поеду с тобой. — Заключил отец, вставая в позу.

— Пап, не надо. У меня машина с водителями и с охраной. Все хорошо. Мне давно стоило появиться в ресторане. Хотя бы просто для того, чтобы свести концы с концами. А то, может быть, мне рожать не на что будет.

Папа закатил так глаза, как будто бы считал, что я сморозила не просто глупость, а несусветную глупость.

Когда я села в новый тонированный внедорожник, по коже пробежал мороз. Что-то было из отголосков аварии. Мне казалось, как будто бы дорога очень небезопасная.